Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 7)

Деникин, с любовью и преданностью относясь к Корнилову, достаточно трезво оценивал подготовку мятежа, видел ее слабости и трудности. Он писал, что появление в Ставке разных лиц "внесло элемент некоторого авантюризма и несерьезности. Корниловский мятеж постигла неудача. Деникин не был на острие копья в решающие дни мятежа. Ни он вел конные полки на Петроград, заплатив жизнью за неудачу. Но он является одним из столпов, краеугольных камней всего сооружения. Он обеспечивал одну из базовых позиций мятежа - Юго-Западный фронт. Крах мятежа стал переломным моментом в жизни честолюбивого генерала. Переломным в смысле формальным - преуспевающий военачальник, главнокомандующий крупнейшим из пяти фронтов державы, превратился в аресто­ванного мятежника.

Психологический перелом выплеснулся в дошедшей до предела ненависти к солдатской массе. Ожесточение было абоюдным. Деникина арестовали и посадили в тюрьму в Бердичеве, где находился штаб фронта, а затем в тюрьму в Быховце, где под стражей находился Корнилов. Здесь, Деникин в компании единомышленников, думает, о совершившемся не раскаиваясь, а готовясь к продолжению борьбы. Он открыто, с гордостью говорит о том, что намечалось "единоличная диктатура". Горечь, озлобление, проступают в каждой фразе, много раз мелькают выражения "разогнать советы", "трусливая толпа". Делаются попытки проанализировать причины неудачи. Родилась идея: уходить на Дон.

Бежав, из Быхова на Дон, переодетый, в образе неведомого поляка, Деникин принял активное участие в организации Добровольческой армии. В Ростове он наблюдает за окружающими и его ненависть к распоясавшейся черни растет. Он истерически кричал: ­"Проклятые!" Ведь я молился на солдата... А теперь вот, если бы мог, собственными руками задушил!..". Деникин был назначен главнокомандующим добровольческой дивизии, что позволило ему через некоторое время стать одной из ведущих, а затем и ведущей фигурой белогвардейского лагеря. Тем временем усложнилось положение советской власти на Дону. Двигаясь с Кубани к Дону, Деникин составил первое политическое обращение. С ненавистью, критикуя "народных комиссаров" он отмечал, что "Будущих форм государственного строя руководители армии (генералы Корнилов, Алексеев) не предрешали, ставя их в зависимость от воли Всероссийского Учредительного Собрания, созванного по водворении в стране правового порядка".

Общая цель: борьба до смерти за "целость разоренной, урезанной, униженной России", "за право свободно жить и дышать в стране, где народоправство должно сменить власть черни". В июне 1918 года начался второй кубанский поход. Изменились масштабы и характер деятельности Деникина. Он вспоминает: "Раньше я вел армию, теперь я командовал ею". (41. С. 286). Последние месяцы 1918 года принесли Деникину новые успехи в объединении под его началом антисоветских сил юга России. 26 декабря 1918 года появился

Знаменитый приказ Деникина номер один: "По соглашению с атаманами все великого войска Донского и Кубанского, сего числа я вступил в командование всеми сухопутными и морскими силами, действующими на Юге России".

Разгром Германии тяжело отразился на положении Войска Дон­ского. К концу ноября 1918 года немецкие войска ушли из Донской области, и их уход обнажил длинную пограничную полосу, прежде охраняемую германским оружием. Оттуда теперь грозила хлынуть волна красных частей.

Вскоре Донская армия покатилась назад. На очереди снова встал вопрос о едином командовании всеми антибольшевистскими силами Юга России и общем плане действий, исходящем из единого центра. Таким центром мог быть тогда или Дон, или Добровольческая ар­мия.

Была причина, решавшая выбор в пользу Добровольческой ар­мии: союзные правительства знали, что генерал Деникин сохранил им верность до конца. На Донского же атамана Краснова они смот­рели как на вчерашнего приспешника немцев.

Эти переговоры состоялись 26 декабря на станции Торговой. Де­никин и Краснов не встречались с середины мая, со дня их совеща­ния в станице Манычской. Взаимная антипатия дошла до такой сте­пени, что непосредственная переписка между ними окончательно обо­рвалась, и сношения велись через третьих лиц. Деникин признавал за Красновым несомненный дар администратора и огромную энер­гию, которую атаман проявил, создав из ничтожных партизанских отрядов значительную по тому времени и хорошо вооруженную ар­мию. Но Антона Ивановича чрезвычайно коробил карьеризм Крас­нова.

Краснов отдавал отчет в безвыходности своего положения, неве­роятным упорством старался выговорить для себя наиболее выгод­ные условия. Деникина мучила мысль, провал переговоров мог тра­гично отразиться на судьбе Донского фронта, и «одолевало искрен­нее желание прекратить это постыдное единоборство какою угодно ценой».

Результатом мучительной встречи было официальное признание ге­нерала Деникина Главнокомандующим Вооруженными Силами Юга России, звание, которое он принял после подчинения ему Донской армии.

Деникину и Краснову больше не пришлось встретиться. Судьба, «столкнувшая их так резко на широкой русской дороге», не сблизи­ла их и за долгие годы жизни за границей. Во время второй мировой войны политический эмигрант Деникин, находившийся под бдитель­ным надзором гестапо в оккупированной немцами Франции, тем не менее, силой слова выступал против Германии, в то время как поли­тический эмигрант Краснов, сотрудничая с нацистами, помогал им формировать отряды из донских казаков и жестоко поплатился за свою коллаборационистскую политику. По условиям договора, за­ключенного в Ялте между Рузвельтом, Черчиллем и Сталиным, Крас­нов (как и многие другие русские, надевшие немецкую форму и бо­ровшиеся против Советского Союза) был выдан весной 1945 года британской армией советским представителям в австрийском городе Лиенц и казнен в Москве в 1947 году.

В начале марта 1919 года Северный фронт Деникина растянулся в длину на более чем 800 километров. Против 42—45 тысяч белых большевики сосредоточили пять армий общей численностью около 130—150 тысяч штыков и сабель.

Положение Деникина было чрезвычайно серьезным. Но военное счастье, сопутствовавшее большевикам на Украине и в Донской об­ласти в течение зимы и ранней весны 1919 года, к маю вдруг изме­нило.

Кубанская конница Шкуро совершила рейд в тыл противника и, прорвав фронт у Дебальцево, успешно двигалась на юг к Азовско­му морю. Под руководством Главнокомандующего в конце апреля была проведена сложная операция в манычском направлении, где 10-я армия красных угрожала тылу и сообщениям белых войск. Кон­ница генерала Улагая, действуя на правом фланге армии, разбила степную группу 10-й армии и красную кавалерию под начальством Думенко. Она захватила в плен шесть советских полков с артилле­рией, обозами и штабами. Наконец, генерал Врангель, поставленный во главе конной группы, нанес решительное поражение неприятелю в районе Великокняжеской. К началу мая удалось вырвать инициати­ву из рук красных.

Кавалерия была| главным козырем Деникина. Троцкий оказался одним из первых, кто это понял.

«Перевес конницы в первую эпоху борьбы сослужил в руках Де­никина большую службу и дал возможность нанести нам ряд тяже­лых ударов... В нашей полевой маневренной войне кавалерия играла огромную, в некоторых случаях решающую роль. Кавалерия не мо­жет быть импровизирована в короткий срок, она требует специфи­ческого человеческого материала, требует тренированных лошадей и соответственного командного материала. Командный состав кавалерии состоял либо из аристократических, по преимуществу дворян­ских фамилий, либо из Донской области, с Кубани, из мест прирож­денной конницы... В гражданской войне составить конницу представ­ляло всегда огромные затруднения для революционного класса. Ар­мии Великой французской революции это далось нелегко. Тем более у нас. Если возьмете список командиров, которые перебежали из рядов Красной армии в ряды Белой, то вы найдете там очень высо­кий процент кавалеристов...» (28. С 188).

Красная конница в тот период была в зачаточном состоянии, и несомненная заслуга Троцкого перед делом революции заключалась в том, что, провозгласив лозунг «Пролетарии на коней», он способ­ствовал созданию мощного кавалерийского кулака, который под наз­ванием Первой Конной армии в дальнейшем ходе гражданской вой­ны сыграл решающую роль.

Троцкому не могла прийти мысль, что впоследствии среди бес­численных обвинений во «вредительстве», выдвинутых против него Сталиным, будет фигурировать факт, что якобы именно он, Троцкий, умышленно препятствовал развитию красной кавалерии.

Наступление, длившееся почти шесть месяцев, сделало Деники­на главным и самым опасным врагом советской диктатуры в период гражданской войны. К началу октября он контролировал территорию в 820 тысяч квадратных километров, с населением 42 миллиона чело­век, с линией фронта, шедшей от Царицына на Волге через Воронеж, Орел, Чернигов и Киев до Одессы. Причем все перечисленные горо­да были заняты белыми войсками.

К началу общего наступления деникинских войск в мае 1919 го­да Вооруженные Силы Юга России состояли из трех армий: Добро­вольческой, Донской и Кавказской и из нескольких самостоятель­ных отрядов. Командующим Добровольческой армией был назначен генерал Май-Маевский, Донской армией командовал генерал Сидорин, а Кавказской — генерал Врангель.

Успех деникинских войск вдоль всего фронта развивался с неве­роятной быстротой. За первый месяц наступления, опрокидывая про­тивника, Добровольческая армия продвинулась широким фронтом на 300 с лишним километров в глубь Украины. 10 июня генералом Кутеповым был взят Белгород. 11 июня добровольческие отряды захватили Харьков. 16 июня конные части генерала Шкуро ворвались в Екатеринослав и вскоре завладели всем нижним течением Днепра. Тем временем Кавказская армия генерала Врангеля двигалась на Царицын. Советская власть называла тогда будущий Сталинград «красным Верденом» и клялась никогда не сдать его противнику. 17 июня, прорвав красные укрепления, Кавказская армия вор­валась в Царицын. Победа была огромная, ибо для советской власти город Царицын имел совершенно исключительное значение, как экономи­ческое, так и стратегическое. Он был конечным пунктом железной дороги, шедшей через Северный Кавказ в Новороссийск. Он сое­динял Поволжье с Черным морем: захват его лишал Центральную Россию доступа к нижнему течению Волги и к Каспийскому морю. В Царицыне находились большие артиллерийские заводы (орудийный и снарядный) и огромные склады всякого военного имущества.Быстрое и успешное продвижение белых войск открывало пе­ред генералом Деникиным необычайно большие перспективы.

Антон Иванович категорически отметал возможность остано­виться и закрепить за собой рубежи. Считал, что всякая задержка может играть на руку противнику. После захвата Царицына он ре­шил направить свои войска со всех отдаленных друг от друга пунк­тов к центру России по линиям, сходившимся в одной точке — Мо­скве.

В начале августа были заняты Херсон и Николаев; 10 августа за­хвачена Одесса; 17 августа — Киев. 7 сентября войска 1-го армейско­го корпуса, которым командовал генерал Кутепов, заняли Курск;

17 сентября конница генерала Шкуро закрепилась в Воронеже; 30 сентября части генерала Кутепова заняли Орел. Радостный перезвон московских колоколов уже звучал в ушах белого командования.

Весной, летом и осенью 1919 года о генерале Деникине говорили повсюду. Одни — с надеждой, другие — с ненавистью. Многие осуждали отсутствие определенной программы в его дви­жении, критиковали позицию в вопросах политики и государствен­ного управления. Одни тянули вправо, другие влево, но даже самые строгие и резкие порицатели стратегии генерала Деникина умалчи­вали о нем как о человеке.

Антон Иванович жил чрезвычайно замкнуто. Он твердо придер­живался точки зрения, что его семейная жизнь отношения к делу не имеет. В том, что касалось его деятельности, он рад был бы иметь под­держку в общественных кругах, но политические партии отталкива­ли его своим партийным и классовым эгоизмом. Правые круги от­стаивали интересы землевладельцев и торгово-промышленников. В разум социалистов-революционеров и меньшевиков (после того, что случилось в 1917 году) он не верил. Антон Иванович считал, что они страдали атрофией воли, «недержанием речи», и согласен был с по­койным атаманом Калединым, сказавшим перед смертью, что Россия погибла от болтовни.

Теоретически власть генерала Деникина не имела ограничений, На деле же это было совсем не так. Ему приходилось считаться с настроением офицеров, и это сильно связывало руки. Обещание Де­никина не предрешать будущую форму правления государства (формула, в которую он искренне верил) являлось в то же время единст­венным лозунгом, который, по его мнению, мог удержать в рядах армии и монархистов, и республиканцев.

Опасаясь стать орудием партийных интриг, Деникин замкнулся в себе. Он окружил себя главным образом военными соратниками, которые вместе с ним видели крушение советской власти в Пораже­нии и разгроме Красной армии. (28. С. 199).

Его одиночество смягчалось дружбой с начальником штаба Ива­ном Павловичем Романовским. Оба были поглощены одними инте­ресами, радостями и печалями. Времени для личной жизни не оста­валось.

Характеристики

Список файлов реферата