42778 (662247), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Роль метафоры с точки зрения ее воздействия на мировоззрение и участия в создании идеологических мифов выступает на первый план при изучении политического дискурса. Ф.Р Анкерсмит, признавая власть метафоры и, шире, власть слова в общественно-политической традиции Запада, отмечает, что в основе такого положения - отношение к языку, которое отлично от традиции Востока. В западной традиции язык стремится сделать себя "прозрачным" по отношению к обозначаемой им действительности: в нем преобладает репрезентирующая функция. При этом в западном обществе слово и действительность, в том числе и социально-политическая, осознаются как явления, дистанцированные друг от друга. Поэтому в принципе и возможна смена метафор, которые "дают", каждая по-своему, смысл действиям и явлениям политической жизни. Противоположность такому положению Ф.Р. Анкерсмит видит в японской традиции, ярче всего воплощенной в жанре хайку. Соглашаясь с Р. Бартом в том, что в хайку происходит намеренное затемнение смысла, благодаря чему возможно бесконечное множество ассоциаций и интерпретаций, автор акцентирует противоположность такого типа языка правилам европейской риторики. Такой язык не может функционировать в качестве "дубликата" действительности, отображающего ее глубинные структуры, и воздействовать на нее (18).
А.Н. Баранов и Ю.Н. Караулов, исследуя политические метафоры современного русского языка, представленные в жанре политической дискуссии, акцентируют внимание на способах "оживления" стертых метафор, Предлагается разграничить два типа "стертости" метафоры: первый связан с индивидуальными, часто воспроизводимыми языковыми единицами, второй - с употребительностью метафорических моделей. Во втором случае модель актуализируется и порождает выражения, воспринимаемые как образные, если говорящий отходит от конвенциональных языковых средств. Это ощутимо при сравнении словосочетаний: "механизм голосования" и "ржавый механизм голосования", "европейский дом" и "европейский теремок" (11).
В 90-е годы получили развитие исследования метафоры в комплексе проблем взаимосвязи языка и культуры. Это направление, в целом развивающееся в рамках антропоцентрической (в западной терминологии - антропологической) парадигмы в языкознании, связано с возрождением интереса к концепции В. фон Гумбольдта, согласно которой язык является не только продуктом, но и речетворческой деятельностью, создающей как сам язык, так и языковое сознание человека и языкового коллектива. В языке запечатлено мировидение, но он также выполняет и активную роль по отношению к последнему, поскольку сохраняет в семантике своих единиц и транслирует из поколения в поколение определенный "взгляд" на мир, или картину мира, которая становится достоянием каждого говорящего на данном языке с детства (13; 47). Метафора представляет собой ценный источник для этого направления исследования языка, так как образные основания переосмысленных языковых единиц (аккумулируют) специфику мировидения народа.
Н. Куин задается вопросом: Почему метафоры не возникают произвольно и в неограниченном количестве, если в принципе механизм метафоры, состоящий в уподоблении двух разнородных объектов по какому-то одному признаку сходства (реальному или же приписываемому), допускает бесконечное множество метафорических образований? Тем не менее количество метафор, оказывающихся в обиходе лингвокультурной общности, является ограниченным. Одно из ограничений Н. Куин иидит в культурной обусловленности Метафоры, отмечая, что в языке живут и получают развитие образы, укорененные в культурной традиции и в сознании носителей языка (48). В связи с этим при решении вопросов о возникновении, функционировании и понимании метафор первостепенное значение приобретает обращение к культурной традиции и к общему фонду знаний говорящих на данном языке (39). В западных работах фонд знаний понимается преимущественно как знание устройства внеязыковой реальности, основанное на принятой в данном обществе категоризации мира (43; 51).
В российском языкознании метафора изучается как культурно маркированный пласт языковых единиц, соотнесенный через образную мотивацию с установками и категориями культуры. Исследования проводятся и в диахроническом плане, как это делается в этнолингвистике, исследующей фольклорные тексты и ритуалы в связи с народным менталитетом (15-1(>), и на синхронном срезе, на материале современных текстов и дискурсов и современного национально-культурного самосознания (9; 47). Умение "вычитать" культурную информацию из содержания метафоры и интерпретировать образы через категории (знаки) культуры требует особого рода компетенции, не сводимой к знанию яшка - культурно-языковой компетенции (12-13). Этот вид компетенции позволяет соотносить знаки двух разных, но взаимодействующих знаковых систем - языка и культуры. Одна из основных задач в изучении корреспонденции языка и культуры состоит в разработке семиотически ориентированного языка, который дал бы научные основания для экспликации категорий культуры в языковых знаках. Одним из центральных в этой проблематике является понятие культурной коннотации, постулирующее присутствие культурно мотивированного созначения в образных знаках языка и возможность интерпретации культурной информации через обращение к симболарию культуры (архетипическим образам, прототипическим ситуациям, мифологемам, символам, стереотипам, эталонам и т.д.).
Одна из сторон проблемы - определение реестра симболария культуры и его описание (там же). Анализ метафор показывает, что в их образных основаниях закодированы разные элементы симболария. Так, архетипические образы входят в состав многих идиом и переосмысленных компонентов устойчивых словосочетаний как "глубинные метафоры" (16), например, "из другого теста", "мать-земля", "родина-мать", "темная личность". Эталоны, устанавливающие образец, по которым как бы "измеряется" характеризуемое свойство, отображены во многих экспрессивных метафорах, в том числе и зооморфных: "баран" - об упрямом человеке, "ослиная тупость", "ковбойское нахальство", "ни капли таланта". Мифологемы, т.е. аллюзии к мотивам мифов, составляют культурную информацию в содержании метафор, функционирующих в роли связанных компонентов устойчивых словосочетаний. Например, образная мотивация связанных компонентов в словосочетаниях, обозначающих признаки и действие эмоций, восходит к анимистическим мифологическим представлениям: "страх, ужас, злость, тоска охватывают", "побороть, одолеть страх, ужас, тоску", "страх, ужас, тоска нападают". В этих фразеологизмах сильные негативные эмоции представлены как враждебные живые существа, возможно, даймоны, приходящие из чужого пространства и проявляющие агрессию по отношению к людям (26). Образные компоненты, обозначающие в устойчивых словосочетаниях параметры социальных явлений, выражают идеологемы. Причем идеологическая маркированность, как показывает И.И. Сандомирская на примере переосмысления слова "родной", возникает в слове именно при его метафоризации в составе фразеологизмов: ср., с одной стороны, "родной" как 'биологически "свой"', 'телесно, по рождению близкий' в "родной семье", "родных местах", "родном доме" и, с другой стороны, создающие идеологические конструкты - тропеизированные значения в "'родной истории", "родном правительстве", "родной партии" (9).
Изучение метафоры как культурно маркированного пласта языка снимает противопоставление "живых" и "стершихся", поэтических и языковых образных единиц, как и метафор, актуализирующихся в разных синтаксических структурах, так как метафоры разных типов могут интерпретироваться через категории культуры и иметь в этом плане общие основания. Лингвокультурологическое направление исследования также ставит метафору в ряд с такими языковыми единицами, как идиоматика и паремиология, которые тоже являются нишами, аккумулирующими культурную информацию в языке (12-13; 47).
Список литературы
1. Аристотель. Об искусстве поэзии. - М., 1997. - 183 с.
2. Арутюнова Н.Д. Метафора // Лингвистический энциклопедический словарь. - М., 1990. - С.296-297.
3. Вико Дж. Основания новой теории науки об обшей природе наций. - М., 1994. -XXVI, 620 с.
4. Голованивская М.К. Французский менталитет с точки зрения носителя русского языка. - М., 1997. - 279 с.
5. Гусев С.С. Наука и метафора. - Л.. 2004 - 152 с.
6. Лапиня Э.А. Метафора в терминологии микроэлектроники: На материале англ. яз. // Метафора в языке и тексте. - М., 1998. - С. 134-145.
7. Опарина Е.О. Концептуальная метафора // Там же. - С.65-77.
8. Петров В.В. Научные термины: Природа и механизм функционирования // Философские основания научной теории. - Новосибирск, 2005. - С.196-220.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
