42778 (662247), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Обосновывая особую роль метафор, выражающих гипотезы, Э. Маккормак предложил разделить все метафоры на два класса, отнеся те, в которых преобладает предположение, к классу диафор, а те, в которых отображен повседневный опыт, - к эпифорам. Метафоры, выражающие гипотезы в науке, представляют собой диафоры, которые в дальнейшем подтверждаются или опровергаются. Однако, как подчеркивает Маккормак, в действительности в языке нет ни чистых диафор, ни чистых эпифор. Чисто эпифорические метафоры были бы начисто лишены двуплановости семантики, а чисто диафорические не были бы понятны, так как противоречили бы опыту человека и фонду его знаний (40).
Введение в исследование функций и восприятия метафоры категорий опыта и фонда знаний представляется важным не только для когнитивно-логического направления. В антропологическом направлении понятия фонда знаний, картины мира, языкового мифа, культурной обусловленности метафоры, постулирующие связь этого языкового средства с мировосприятием и разными видами деятельности человека, занимают центральное положение.
В целом период второй половины 80-х и 90-е годы характеризуется гораздо более осторожным подходом к когнитивному потенциалу метафоры и ее способности "наводить" на объективное знание, чем предыдущие полтора-два десятилетия. Подобное изменение связано с сегодняшним более скептическим отношением к возможности науки постигать объективную истину (19).
Вместе с тем в работах этого периода прослеживается стремление обосновать, что метафора является способом поиска и выражения особого типа знания, соизмеримого с личным и коллективным опытом, эмоциями, интуитивным и поэтическим познанием. Этот тип познания, выявляющий скрытые признаки и связи во внешнем и внутреннем мире, недоступные для научного или обыденного наблюдения, способен оказать глубокое влияние на наши представления. Кроме того, метафора должна быть включена в когнитивный дискурс потому, что она расширяет возможности языка описывать и характеризовать такого рода опыт (18; 21; 28; 31; 38-39; 45-46; 50).
Новый подход приводит к выводу о необходимости пересмотра самих понятий "истина" и "истинность высказывания". Д.Купер утверждает, что новая концепция должна учитывать существование разных модусов истины (modes of truth), соотносимых с различными видами деятельности и способами представления действительности. Метафору следует считать особым модусом постижения действительности, проявления которого (как, например, в танце или музыке) "истинны" в рамках правил соотнесения знаков именно Данного вида деятельности с действительностью. Метафора открывает новые способы выражения смысла, не сводимого к буквальным значениям и пропозициям, и этим готовит почву для создания новых образных систем и эмоционально-оценочных отношений к предметам и явлениям (27). С этими утверждениями согласен Дж.Дж.А. Муйж, отстаивающий "либеральный подход" к понятию истины. Такой подход он считает правомерным, поскольку мир не является сугубо объективной данностью, независимой от способа мировосприятия. Поэтому готовность приписать какому-либо высказыванию свойство истинности в значительной степени зависит от принятых точек зрения и миропонимания. Метафора принадлежит к тем системам, которые частично соответствуют действительности, частично же основываются на соглашении. То, что языковые метафоры содержат определенную часть "истины", т.е. отображают действительность, а не только выражают настроение говорящего, подтверждается возможностью экспликации их смысла. Например, в текстах, содержащих метафоры, часто присутствуют парафразы или формулы типа "так сказать", "как будто бы", вводящие или объясняющие образные выражения. Кроме того, метафоры, никак не соотнесенные с подобиями, существующими в действительности и подтверждаемыми нашим опытом, воспринимаются как бессмысленные (45).
Характеризуя роль поэтической метафоры как способа познания мира, С.Р. Левин предлагает разграничивать два способа выражения знания: "когниции" (cognitions) и "концепции" (conceptions). Первые стремятся приблизиться к объективной истине и базируются на реальных фактах, вторые С.Р. Левин характеризует как "проекции" поэтических метафор. Содержание "концепций" - это амальгама эмоций и личностного опыта, однако их нельзя считать ни сугубо субъективными, ни игрой, поскольку, услышав новую метафору, мы ищем вызвавшие ее появление ассоциации, и в результате может произойти трансформация наших представлений и привычных оценок (38).
Анализ когнитивной ценности метафоры приводит исследователей к проблеме взаимозависимости метафоры и принципов категоризации. Метафора влияет не только на поэтические образные системы, она затрагивает и более глубинные основы категоризации, на которых базируются повседневные представления и оценки (31; 33; 36; 50-51).
По мнению П. Рикера, механизм метафоры позволяет увидеть общую процедуру создания понятий, и в этом отношении можно говорить о фундаментальности метафорического мышления. Метафора первоначально создается силой воображения, в котором ведущую роль играет способность видеть или устанавливать подобия. Логическая структура подобия характеризуется напряжением между одинаковостью и различием (50; ср.20), но это - необходимый этап в создании всех новых единиц знания. При этом каждое новое, установленное силой воображения подобие нарушает предшествующую категоризацию и вызывает переструктурирование семантических полей (50).
То, что категоризация понятий задается естественным языком и, следовательно, является относительной, подчеркивается разными исследователями, как и то, что представленная в естественных языках категоризация базируется на наблюдаемых или приписываемых предметам и явлениям сходствах (31; 36; 51). Поэтому данная И. Левенберг характеристика метафоры как "приглашения к особому видению мира" (proposal about how to see the world) актуальна не только для полического интуитивного познания мира (39).
Дж. Лакофф и М. Джонсон выделили в английском языке целые системы метафор, основывающихся на принятых в англоговорящей общности точках зрения на те или иные объекты обозначения, назвав такие метафоры концептуальными (conceptual metaphors, 37).
Термин "концептуальная метафора" в трактовке Дж. Лакоффа и М. Джонсона позволяет разграничить языковые средства выражения и лежащий в их основании когнитивный процесс, а именно понимание одного явления (или области деятельности) в терминах другого. Область, из которой соответствующие понятия "заимствуются", обозначается как source domain, букв, "область-источник", сфера, "заимствующая" понятия, - как target domain, букв, "область - цель", а сам процесс концептуализации через метафору — как conceptual mapping, т.е. "концептуальное наложение". Лакофф и Джонсон выделили несколько типов базирующихся на метафорах концептов: 1) структурные метафоры, описывающие одно явление через другое, как love is war "любовь - война" или life is journey "жизнь - путешествие"; 2) ориентационные метафоры, конструирующие концепты через пространственные понятия и отношения, как 'верх - низ', 'перед - зад', 'центр - периферия' и др.; 3) онтологические метафоры, представляющие абстрактные явления (эмоции, идеи) и действия, события как материальную субстанцию, как, например, "гнев - кипящая жидкость в сосуде" (34; 37).
Концептуальные метафоры определяют в языке способы номинации "однородных" понятий через серии метафор, базирующихся на общих или сходных ассоциациях, охватывая таким образом целые идеографические поля. В результате сферы человеческой деятельности оказываются представленными в языке под определенными, заданными концептуальными метафорами, углами зрения. Рядовые носители языка этого чаще всего не замечают, так как используемые в повседневной речи языковые выражения теряют образность. Например, в английском языке явления и состояния, оцениваемые положительно (здоровье, хороший социальный статус, бодрое настроение и т.д.), отображаются через понятие 'верх', а их антиподы - через понятие 'низ', как to be in high position "занимать высокое положение", to be up "быть в хорошем настроении", "в хорошем материальном положении", но downhearted "упавший духом", the down trend of business "тенденция к ухудшению, спад деловой активности", to fall ill "заболеть". Существует также метафора "дискуссия - война", которая порождает выражения to defend one's claims "защищать свои утверждения", the strategy of argument "стратегия спора", to win the argument "выиграть спор". В других культурах, где главной целью дискуссии может считаться, например, достижение гармонии, равновесия точек зрения, а не победа над оппонентом, концептуальная метафора будет иной. Дж. Лакофф и М. Джонсон постулируют взаимовлияние концептуальных метафор и миропонимания: будучи обусловленными определенными точками зрения, метафоры, "которыми мы живем", сами воздействуют на мировоззрение и поведение людей. Так, принятое в политическом дискурсе уподобление государства/нации семье используется представителями власти как инструмент риторики, с тем, чтобы заставить определенные группы населения отказаться от вражды или групповых интересов (37).
Исследование метафорических номинаций в лексике языка обнаруживает системность в их распространении на те или иные идеографические сферы и, до определенной степени, предсказуемость метафоризации (10; 33-34). Г.Н. Скляревская, анализируя метафоры русского языка, отмечает регулярный характер переносов наименований от одной сферы к другой. Круг метафорических ассоциаций всегда детерминирован набором сем в семантической структуре исходного значения. В языковой метафоре, в отличие от поэтической, не актуализируются семы, воспринимаемые как парадоксальные. Так, метафора, произведенная от слов "камень" и "каменный", не выходит за рамки денотатов, в которых актуализируются исходные ядерные семы 'твердый', 'тяжелый', 'неподвижный': "каменное лицо", "каменная стойкость", "каменная тоска", но "каменное веселье. В результате действия метафоры в словаре языка появляются сдвоенные метафорические поля. Например, практически каждый компонент исходного поля 'вода' может подвергнуться метафоризации, образуя вторичное, метафорическое поле. Пересекающиеся метафорические поля функционируют в языке как микросистемы, пронизывающие всю лексическую систему (10).
З. Кевечес исследовал набор концептуальных метафор, участвующих в концептуализации понятия 'дружба' friendship в американском. варианте современного английского языка, анализируя метафоры и их денотаты как элементы налагаемых друг на друга фреймов, зависимых от семантики соответствующих им родовых понятий - иперонимов. Исследование показало, что не существует концептуальных метафор, применимых только к данному понятию. Диапазон задействованных в концептуализации 'дружбы' метафорических систем распространяется на все отвлеченные понятия, которые в родовидовой иерархии оказываются его гиперонимами. Результат позволяет сделать предположение об относительной предсказуемости появления метафор в тех или иных семантико-идеографических областях (33).
Сходные функции - концептуализации понятий и воздействия на способ мышления - метафора выполняет в специальных подсистемах языка, например в экономике и медицине (21; 46). Я. Пен, анализируя причины и возможные последствия использования метафор в языке экономической науки, отмечает, что в наше время в экономике наблюдается тенденция к освобождению от языковых единиц, нагруженных ассоциациями и эмотивностью, и к переходу на язык формул. Однако осуществить это полностью не удается, и во многом - вследствие того, что экономисты должны не только описывать факты и выводить закономерности, но и убеждать друг друга и неспециалистов в правильности своих теорий. Поэтому необходимы риторические приемы, которые активно используются экономистами со времен А. Смита, в том числе и метафора. По метафорам можно проследить основные этапы развитии этой науки, что подтверждает мысль Т. Куна о том, что метафора наводит исследователей на новую интерпретацию объекта в периоды научных революций (35). 1 ак неоклассический анализ основывается на подходе к обществу как к саморегулирующейся упорядоченной системе, уподобляя его механизму или природному организму (the natural order "естественный порядок", natural rate of growth "естественный темп роста"). Кейнсианскре и посткейнсианские направления, сосредоточиваясь на кризисах и катаклизмах в экономике, исполыуют образы стихии и хаоса, представляя тем самым общественную жизнь как нестабильное и непредсказуемое явление (flow "поток", turmoil "водоворот").
Марксистская концепция, рассматривающая историю и общественную жизнь как борьбу классов, распространяет метафору войны на сферу экономики (46). Работа Я. Пена показывает, что метафора, конструируя свою парадигму исследования, сама связана и во многом определена доминирующими в данный исторический период умонастроениями и течениями мысли. При этом метафоры, обладающие большой экспрессивной и риторической силой и создающие свой собственный контекст понимания объекта, чреваты опасностью отрыва от реальных фактов и ложной аргументации: они как бы "соблазняют" мысль исследователя (expressively seductive metaphor "соблазнительно экспрессивная метафора", там же). Это предупреждение свидетельствует об актуальности высказанной в XVI в. итальянским мыслителем Дж. Вико точки зрения на метафору как на сильнейший инструмент создания идеологических мифов: каждая эпоха конструирует свой миф, и их различие есть различие используемых метафор (3). Характерна история "взаимообмена" тропами между сферами медицины и науки об обществе, имевшего место в прошлом столетии (21). Первоначально, в конце XVIII в., метафора человеческого тела появилась в рассуждениях о правильном устройстве общественной жизни - в физиологии искали основания для объяснения общественных процессов и исправления общественных нравов. Это отражало свойственное эпохе Просвещения убеждение, что законы общества должны основываться на законах природы ("природный человек" Ж.-Ж. Руссо). Появились метафоры social body, букв. *тело общества, natural rights естественные права. Однако скоро такая взаимосвязь вызвала обратную реакцию: социологическая метафора проникла в медицину, и, более того, медицина стала испытывать сильное давление со стороны политики. Здоровье стали описывать как порядок и подчинение закону (obedience to the law), болезнь - как беспорядок, бунт (riotous insurgency, disorder). П.Ж. Кабанис, французский врач и философ (1757 - 1808), призывал медиков стать стражами общественного блага. Характерно, что после открытия клеточного строения организма сам термин "клетка" cell стал применяться для обозначения простейшего элемента и биологической, и общественной жизни (там же).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
