30519 (657857), страница 7
Текст из файла (страница 7)
Отсутствие должных эмоциональных контактов с матерью приводит к тому, что мальчик, а затем юноша не приобретает социальных и психологических навыков и умений общения с представительницами другого пола, начинает бояться и сторониться их, выражать враждебное к ним отношение. Постоянное фрустрирование, блокирование сексуальных влечений приводит к накоплению аффективных психотравмирующих переживаний. В обстановке, субъективно расцениваемой как подходящая, подобное напряжение может разрядиться насильственными сексуальными действиями, тем более вероятными, что иными путями такие люди не умеют устанавливать контакты с женщинами.
При изучении (совместно с В. П. Голубевым и Ю.Н. Кудряковым) случаев изнасилования мы обратили внимание на весьма опасную категорию насильников - лиц, внезапно нападающих на незнакомых женщин, старающихся силой преодолеть их сопротивление, для чего наносящих им сильные удары, душащих и т. д. Поведение таких лиц можно сравнить с действиями охотника, поджидающего или выслеживающего добычу. Большинство таких преступников положительно характеризуются на работе и в быту, хорошо относятся к своей семье, но в отношении других женщин испытывают отрицательные эмоции, говорят о них пренебрежительно, считают безнравственными.
Исследование показало, что подобные насильники занимают по отношению к женщине подчиненную, пассивную позицию, женщина доминирует над мужчиной и направляет его. Как правило, у них нарушена аутоидентификация с мужской ролью при мощном напряжении сексуальной потребности, фиксации на половых отношениях, сводящихся лишь к половым актам вне нравственно-психологической близости. Установлено также, что подобные лица имели в детстве властную, доминирующую мать и безвольного, подчиненного отца. Создавая собственную семью, они психологически воссоздавали свою раннесемейную ситуацию, образно говоря, занимали место отца и выбирали в качестве жены женщину, похожую по своим психологическим чертам и поведению на мать. Иными словами, “охотники” эмоционально прочно слиты с матерью, испытывая потребность постоянно воссоздавать психологические контакты с ней, т. е. у них как бы не произошло психологического рождения в качестве самостоятельной личности.
“Охотники” зависимы не только от матери и жены, но и от женщин вообще, так как отношения с ними строятся на материнско-детской базе. Разумеется, все эти психологические установки и контакты в подавляющем большинстве случаев полностью бессознательны, в том числе и то, что такие мужчины фактически не воспринимают себя в автономной мужской роли. Поэтому в качестве мотива изнасилования у этой категории преступников выступает стремление к преодолению преимущественно психологического доминирования женщин вообще, а не конкретных лиц. Психологическая задача, которая решается в акте внезапного сексуального насилия, - это попытка резко идентифицироваться с мужской половой ролью, доминировать, обрести личностно-эмоциональную автономию, самостоятельную адаптацию, осуществить свое психологическое “рождение” за счет уничтожения зависимости от женщин, которые по отношению к нему (с его позиции) осуществляют материнскую функцию. Однако подобная попытка остается не более чем попыткой, поскольку сохраняющаяся патологическая психологическая структура препятствует действительной автономии личности. Именно по этой причине неожиданные и яростные нападения на женщин носят “серийный” характер, иногда преступник совершает такие действия несколько десятков раз. Иначе говоря, даже в тех случаях, когда он действует внешне “успешно”, психологического удовлетворения тем не менее не наступает, доминирующую позицию в отношениях с женщинами он занять не в состоянии. Поэтому “охотник” может вновь решиться на подобный поступок.
Думается, что попытка избавиться от психологического диктата женщины, “навязанного” в детстве матерью, лежит в основе большинства изнасилований женщин старческого возраста. Во всяком случае изученные нами подобные факты говорят именно об этом.
Попытаемся объяснить совершение некоторых имущественных преступлений, прежде всего краж, в связи с раннесемейными условиями формирования личности будущих правонарушителей.
Установление причин имущественных преступлений (краж, хищений, взяточничества, спекуляции т. д.) на первый взгляд не представляет особой сложности: они совершаются ради удовлетворения материальных потребностей, для приобретения одежды, продуктов питания, спиртных напитков, ведения образа жизни, связанного со свободной тратой денег, и т. д. Однако при таком подходе остаются неясными субъективные причины выбора именно преступного поведения в качестве способа решения важных жизненных проблем. Непонятно также, почему человек совершает преступление, если он не испытывает материальной нужды. Поэтому, чтобы вскрыть подлинные личностные причины совершения названных преступлений, необходимо обратиться к анализу жизненного пути преступников, условий их социализации, особенно в детстве.
Такой анализ, не затрагивая вопроса о выборе уголовно наказуемого способа приобретения материальных благ, необходимо связать с тем, "что в психологическом плане “выигрывает” личность, приобретая материальные блага. Можно предположить, что обладание ими придает человеку уверенность, снижает беспокойство по поводу своей социальной определенности, устраняет, часто лишь временно, чувство зависти; он способен испытывать удовольствие и удовлетворение, особенно если с помощью похищенного может приобрести престижные вещи, изменить свой образ жизни, войти в состав эталонной группы, завоевать внимание интересующих его лиц.
Есть основание выдвинуть гипотезу о том, что и корыстные мотивы связаны с психической депривацией в детстве, а именно дефицит эмоционального общения, в первую очередь с матерью, а затем с отцом, отвергание ими ребенка, невключение его в стойкие эмоциональные контакты формируют общую неуверенность индивида в жизни, неопределенность его социальных статусов, тревожные ожидания негативного воздействия среды. Эти особенности закрепляются в нем и оказывают существенное влияние на его поведение.
Можно предположить, что совершение имущественных преступлений является своеобразной компенсацией эмоционального дефицита, психологического отчуждения в детстве, поскольку такие преступления предоставляют субъекту материальные средства для того, чтобы прочнее и увереннее ощутить свое место в жизни и тем самым преодолеть состояние неуверенности и неудовлетворенности, порожденное указанными неблагоприятными условиями.
Однако, как и в других подобных случаях, отчуждение в детстве не может напрямую приводить к совершению корыстных преступлений, равно как не может и выступать их непосредственным мотивом. Между неблагоприятным детством и преступным поведением лежит жизненный опыт индивида. К тому же высказанные предположения еще не полностью раскрывают причины того, почему общая неуверенность преодолевается именно с помощью совершения краж или других имущественных преступлений. Видимо, здесь необходимо иметь в виду другие обстоятельства.
Криминологические исследования показывают, что в очень редких случаях родители непосредственно втягивают детей в преступную деятельность, советуют им совершать преступления и т. д. Их негативное влияние обычно проявляется в том, что они подают пример отрицательного отношения к законам и моральным запретам, ведут антиобщественный образ жизни, совершая правонарушения. Все это не остается секретом для ребенка. Однако очень часто родители будущего правонарушителя вообще не совершают никаких аморальных действий. Напротив, они предпринимают необходимые усилия для нравственного воспитания своих детей или как минимум пытаются добиться внешне нравственно послушного (законопослушного) поведения. Но усилия их обычно не достигают цели потому, что они исходят от лиц, с которыми у ребенка нет или существенно ослаблены эмоциональные контакты. Иначе говоря, он слушает их, но не слышит, так как не воспринимает именно от них нравственные нормы и стандарты.
Здесь уместна аналогия с воспитанием и обучением в школе: если учитель вызывает негативные чувства, ученик остается глух к его нравственным поучениям и даже будет плохо усваивать преподаваемый им материал.
Зачастую ребенок видит у других детей, в магазине или иных местах вещи, которыми ему хотелось бы обладать, но по той или иной причине этого сделать нельзя, поэтому у него может появиться чувство зависти. Закрепление такого чувства при отсутствии надлежащего нравственного воспитания способно спровоцировать в последующем желание совершить кражи и другие имущественные преступления. Иными словами, содержанием корыстной мотивации в данном случае является стремление иметь в своем распоряжении вещи, приносящие удовлетворение или удовольствие. На основании сказанного, казалось бы, можно сделать вывод, что все (или большинство) те, кто вырос в необеспеченных или малообеспеченных семьях, должны совершать корыстные преступления. Однако, как известно, это совсем не так. Нам представляется, что если ребенок переживает по поводу отсутствия у него понравившейся, престижной для него вещи, то соответствующее поведение матери или отца по данному поводу может компенсировать негативные переживания и “снять” их. Если родители не предпримут необходимых действий, возникшее чувство зависти может сохраниться и приобрести криминогенную окраску, переплетаясь с ощущениями собственной неуверенности и беспокойства.
Зависть может быть нейтрализована в процессе школьного воспитания. Однако нейтрализация может запоздать, если чувство зависти и сопутствующие ему переживания стабилизируются в психике. Отсутствие необходимых психологических контактов в семье чаще всего компенсируется в малых неформальных группах. Если последние придерживаются антиобщественных ориентации, то при стремлении к членству в них их нормы и ценности сравнительно быстро и “легко” аккумулируются личностью. Чем слабее связи несовершеннолетнего с семьей, тем прочнее они с неформальным окружением вне семьи, которое может оказывать негативное влияние на подростка, стимулировать его антиобщественное поведение. Явно недостаточны у них контакты со школой и другими учреждениями и группами, которые могли бы оказать благотворное воздействие. Так, исследования криминолога С.А. Тарарухина показывают, что правонарушения совершаются тогда, когда утрачивается психологический контакт со взрослыми наставниками и воспитателями. Среди несовершеннолетних .правонарушителей высказали положительное отношение к отцам только 30%, к матерям - 42%. Они, как правило, не могут точно сказать, где и кем работают родители, не могут вспомнить их привычки, любимые книги, интересы и т.д. В отношении учителей 60% опрошенных ответили, что любимых учителей у них не было, 12% заявили, что любимые учителя у них были, но их ответы носили общий характер, остальные от ответа уклонились.
Отмечая попадание индивида в психологическую зависимость от группы, нужно остановиться на таком важном обстоятельстве. Психологическое изучение лиц, виновных в совершении краж, показывает, что причиной включения их в антиобщественные группы во многом послужило либо отсутствие отцов, либо отсутствие доверительных, близких отношений с ними. Иными словами, взрослый мужчина, призванный сыграть роль отца, не выполнял этой роли, необходимой для всесторонней социализации личности мальчика или подростка. Между тем, как уже отмечалось выше, роль отца в воспитании ребенка трудно переоценить.
Образующийся эмоциональный вакуум из-за депривации в семье заполняется отношениями не просто в неформальной группе сверстников, а в группе, где функционируют лица старших возрастов. Поскольку потребность в идентификации с группой велика, ее нормы и стандарты активно усваиваются и начинают стимулировать противоправное поведение. Можно сказать, что в такой группе человек пытается получить то, что “недополучил” от отца. Поэтому, как показывают клинические исследования многих преступников, в юности они тяготели к группам, в которых доминировали лица старших возрастов, демонстрирующие свою физическую силу, ловкость, уверенность, сообразительность, умение преодолевать трудности и т. д. С ними подростки начинают совершать вначале мелкие, а затем все более опасные правонарушения. Не исключено, что в такой группе они видят “коллективного” отца. Для иллюстрации приведем следующий пример.
М., 25 лет, образование 10 классов, холост. Родился в семье служащих. В первый раз в 1979 г. совместно с другими лицами совершил ряд квартирных краж, за что был осужден на четыре года лишения свободы. После освобождения вновь совершил несколько краж из квартир.
М. весьма положительно характеризует своих родителей (он был единственным ребенком), отмечает их заботливое отношение к себе, достаточно доверительные контакты с ними, особенно с матерью. Обучаясь в радиомонтажном училище, М. познакомился с группой молодых людей, которые “весело” проводили время, посещали рестораны, дискотеки, хорошо одевались, при этом располагая свободными деньгами. Как он выяснил впоследствии, они занимались спекуляцией и совершали квартирные кражи. Общение с ними было для М. лестным. Он стремился к постоянному членству в группе, поэтому они постепенно втянули его в занятия спекуляцией, а затем и в совершение краж из квартир. По первому впечатлению причиной преступного поведения М. является антиобщественное влияние названной группы. Однако такое объяснение является совершенно недостаточным и неполным, не раскрывает субъективных причин уголовно наказуемых действий М., их личностного смысла.
Как показало психологическое изучение, положительная оценка М. его отношений с родителями не соответствовала действительности. Он, как и многие люди, оказался неспособным вскрыть те реальные связи, которые существовали между ним и родителями, сосредоточивая внимание на внешних обстоятельствах, в первую очередь на том, что родители постоянно контролировали его поведение и особенно учебу. Высказывания самого М., которым он не придавал значения, говорят о том, что необходимых психологических контактов у него с родителями не было, т. е. его отвергание родителями носило скрытый характер. Так, о матери он сказал, что хотя она его физически не наказывала, но была категорична, резка, постоянно пыталась в чем-либо разоблачить. В этом нельзя не видеть жесткий, психотравмирующий контроль со стороны матери. Не удивительно, что на самом деле он не доверял ей: “Я обманывал ее, чтобы скрыть плохое. Я подхалтуривал в оркестрах, занимался мелкой спекуляцией, чтобы выглядеть лучше, хорошо одеваться”. С отцом отношения были еще менее доверительны.
Особенно красноречиво рисуют отношения М. с родителями его рассказы по методике ТАТ. Например, по картинке № 6 он пояснил: “Сын и мать, мне бы так хотелось. У них был серьезный разговор. Он собирается уходить и сказал ей об этом. Она поражена, что останется одна. Я бы назвал эту картину “Сын уходит”. Он уйдет медленно, не может не уйти, такие у него обстоятельства. Очень грустная картина, впечатляющая”. Как мы видим, здесь отчетливо видна проекция на его отношения с матерью.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
