27926-1 (652181), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Могут возразить. Б.М. Кедров оставил блестящие страницы историко-научного анали-за прошлого и не мог не учитывать вероятностного характера научной деятельности. Это верно. Но вероятностные элементы в плетены в теоретическую детерминистиче-скую концепцию и носят ущемленный характер. Вероятностное развитие науки и на-учной деятельности на уровне личности не связано с аналогичными процессами на уровне группы и научного сообщества. Здесь принципиальная ограниченность. При-меры вероятностного исследования на уровне личности не являются значимым аргу-ментом в пользу вероятностного науковедения в целом.
Много работ по вероятностному математическому моделированию параметров и под-систем общества. Одна из них - книга Д. Бартоломью “Стохастические модели соци-альных процессов” /11/. Она посвящена моделированию социальной мобильности, процессам найма и увольнения и т.п. Основным методом исследования являются мар-ковские цепи.
Книга начинается с сути изложения “физики социальных явлений”. На основании ма-тематических методов автор пытается подойти к строгому анализу социальных фено-менов. Основная сложность в том, что обществоведы недостаточно хорошо знают ма-тематику. “До тех пор пока математика для специалиста в области общественных наук не станет столь же важной, как и для инженера или химика, скорость прогресса будет ограничена” /11, с. 21/. Выход в том, чтобы обучать выпускников технических вузов основам социальных наук. Это проще, чем готовить гуманитариев с математической подготовкой.
Для подобных работ характерно следующее:
1. Вероятностный анализ социальных процессов полностью основан на математике. Личность редуцируется до абстрактной единицы. Субъект исчезает. Строгий матема-тико-вероятностный анализ ведется за счет устранения социального содержания.
2. Исключительно большое внимание уделяется математическому аппарату. От него и исходных статистических данных зависит адекватность моделирования.
3. Очень скромные требования предъявляются к обществоведческой теории. Она за-нимает явно подчиненное место.
Математико-вероятностное моделирование социальных процессов образует самостоя-тельное направление. В ряде дисциплин, например, в экономической и социальной географии, оно добилось выдающихся успехов. Но есть и принципиальные ограниче-ния. Моделирование начинается с редукции содержания социальных процессов. Наша задача в вероятностном анализе именно социального содержания. Сохранение соци-альной онтологии основное условие.
В отмеченном типе работ интерес представляет математическое моделирование. Но на современном уровне разработки неквантифицированной теории вероятностей и веро-ятностного науковедения оно мало дает для понимания вероятностных метанаучных процессов.
С вероятностным подходом к общественным системам связаны и исследования по имитационному моделированию исторического процесса. В методологическом отно-шении наибольший интерес представляют работы И.Д. Ковальченко /60, 61, 62, 63, 64/, а среди конкретных исследований - работа группы авторов, выполненная по материа-лам Древней Греции /38/. Решалась проблема воссоздания отсутствующей информации по имеющимся фрагментам реализованной версии общественного развития
Работа важна конкретностью применения методологии имитационного моделирова-ния исторического процесса. Достижение - в четком определении взаимосвязи частей и целого общественных систем. Принцип известен давно, но важно его использование в данном методологическом контексте /38, с. 21 - 22/.
Работ, в которых декларируется возможность анализа науки с вероятностных позиций, много. Спектр мнений широк и различается по степени радикальности абстрактного допущения /от неопределенного “может быть полезным в отдельных случаях” до при-знания важнейшего значения/ и по форме /от трудно уловимого намека, интерпретация которого требует применения всего арсенала герменевтики, до четкой формулировки/.
Эти работы объединяет следующее:
1. Декларативность. Конкретно вероятностный анализ не применяется. Как его при-менять, также не говорится.
2. Декларации делаются в работах по самым различным темам и, как правило, непо-средственно не посвященным анализу развития науки.
3. Декларации принадлежат непрофессиональным науковедам.
Такие работы выглядят больше как курьез, чем серьезные исследования. Это тем более справедливо, что пишутся они неспециалистами по теории науки и никогда не находят продолжения в конкретных разработках. Для развития вероятностного науковедения они дают мало позитивного.
Примером использования вероятностного подхода как терминологического новшества может служить статья А.И. Яблонского. Она - “один из возможных подходов к моде-лированию развития науки, в основе которого лежат идеи разрабатываемой в настоя-щее время термодинамической теории открытых систем, далеких от равновесного со-стояния” /181, с. 86/.
Моделирование процессов ведется по И. Пригожину. Модели применяются для анали-за функционирования научного сообщества. Атрибут подхода - математика. Автора интересует “частная проблема сравнения основных положений термодинамической теории открытых систем с некоторыми представлениями о процессе развития науки, утвердившимися в современном науковедении” /181, с. 89/. Это вылилось в то, что концепция Т. Куна без каких бы то ни было изменений по существу оказалась сформу-лированной в терминах термодинамики. Выяснилась идентичность подходов Т. Куна и И. Пригожина.
Следующий раздел статьи А.И. Яблонского посвящен экологическому подходу к науке. Идея плодотворна. Она также разрабатывается на основании взглядов И. Пригожина. Отмечено, что “представление о диссипативной структуре, по И. Пригожину, позволя-ет провести параллель между научным сообществом и экологической системой, что дает возможность использовать существующие в экологии математические модели при исследовании функционирования и развития науки” /181, с. 92/.
Применяется эпидемиологическая модель для анализа тематики исследований. В за-ключение сделан вывод, что рассмотренные модели “позволяют выдвинуть ряд гипо-тез относительно развития науки /например, гипотезу о неустойчивости систем наук на этапе перехода к новой парадигме и др./, эмпирически проверяемых на науковедче-ском материале” /181, с. 107/.
Анализ статьи показывает следующее:
1. От использования терминологии термодинамики содержание концепции Т. Куна, сформулированной в конце 50-х годов в совершенно иных терминах, не изменилось.
2. Противоречие между радикальным изменением терминологии и неизменностью со-держания осталось автором незамеченным. Одна лишь подмена терминов приводит к мысли, что новый подход не углубляет понимание развития науки.
3. Исключительно большое место занимают аналогии. На начальных стадиях исследо-ваний они важны, но не стоит придавать им гипертрофированного значения.
4. Не поставлен вопрос о разумности применения термодинамики в том виде, как она сформулирована И. Пригожиным, к анализу развития науки. Нет вопроса о разработке специальной понятийной системы вероятностного анализа науки.
5. Широко используется математика, но не ставится вопрос относительно того, удовле-творяет ли она требованиям вероятностного анализа науки.
6. Попытки термодинамического анализа науки не связываются с фундаментальными изменениями в развитии науковедения.
Статья является определенным шагом в освоении вероятностного науковедческого подхода, но содержит большое количество пробелов и мало что дает пониманию ре-альных особенностей развития синергетических систем типа науки. Она сыграла по-ложительную роль, но в целом подмена терминологии - не самый плодотворный путь развития вероятностного науковедения.
Терминологические замены без изменения содержания науковедческих концепции мо-гут служить основанием для компрометации подхода в целом, доказательством, что он ничего кроме усложненной терминологии не дает. Впрочем, с детерминистической точки зрения, у вероятностного науковедения есть и более серьезные грехи.
Попытка введения вероятностной проблематики в науковедение делалась и на между-народном уровне. В 1978 году состоялась очередная международная конференция по истории и философии науки. Ее материалы опубликованы в сборнике “Вероятностное мышление, термодинамика и взаимодействие истории и философии науки” /193/. Ра-ботали следующие секции: 1. Структура теории изменения науки. 2. Ранняя история аксиоматического метода. 3. Философские предпосылки и изменение интерпретаций Галилея. 4. Теория вероятностей и вероятностное мышление в классический период /XVII -XIX вв./. 5. Термодинамика и физическая реальность. 6. Что могут история и фи-лософия науки.
Конференция любопытна яркой демонстрацией пропасти между вероятностной про-блематикой вообще и осмыслением развития науки с этих позиций. Никто не поставил вопрос о последовательном применении вероятностного подхода в науковедении.
Прошло 10 лет. Положение не изменилось. Непроходимая, вернее, не пройденная гра-ница существует между общенаучным движением, захватывающим многие дисципли-ны, и применением вероятностных принципов в науковедении.
Свой вклад в развитие вероятностного науковедения вносят конкретные историко-научные работы, описывающие потенциальные научные программ. Их авторы редко выходят на уровень теоретического обобщения механизма выбора и его влияния на развитие науки в целом. Но благодаря анализу множественности программ и неодно-значности их соотношения, фактически демонстрируется вероятностный характер эво-люции науки. Такие работы касаются как истории, так и современного состояния нау-ки.
Примером является статья В. ван ден Дейля /184/. Показано, что в XVII веке существовало несколько стратегических программ развития науки. До определенного времени ни одна не имела принципиальных преимуществ, и выбор между ними не носил строго рационального характера. Он не может описываться как контролируемый процесс сознательного выбора.
До середины XVII века не существовало четко оформленной традиции позитивной экспериментальной науки, и программа не могла продемонстрировать свое превосход-ство. “Критерии, по которым могла быть установлена предпочтительность позитивной науки, были когнитивно оформлены только благодаря институционализации этой нау-ки” /184, с. 25/.
По мнению автора, “становление современной науки не есть событие внутренней ис-тории науки, но скорее является моментом, с которого начинается внутренняя история науки. Институционализация привела к укреплению одной программы и забвению ее альтернатив. Решающим шагом стало образование Королевского общества /1662/ и Академии наук в Париже /1666/”.
Достоинство статьи - в описании потенциальных программ и отношений между ними. Но работы подобного типа по себе не ведут к формированию вероятностных науко-ведческих воззрений. Процесс выбора может трактоваться статически, без учета по-следствий для будущего. Вопрос о том, какую версию развития давал иной выбор ста-вится не всегда. Исследования подобного рода должны дополняться общими теорети-ческими разработками. Их сочетание не только убеждает в нелинейности развития науки, но и дает конкретные знания ее проявления.
В конце 1970-х - начале 1980 -х годов появились так называемые ситуационные ис-следования. Они интерпретируются как проявление борьбы против кумулятивизма в историографии науки и изучение “событий прошлого как уникальных, особенных, не воспроизводимых в других условиях” /88, с. 8/.
Для них, по мнению Л.А. Марковой, характерно следующее: 1. Они “сосредоточены не столько на каком-то готовом факте, окончательном итоге научных открытий, сколько на самом событии, по возможности целостном и неповторимом”. 2. В большинстве случаев речь идет о текстах, “причем текстах достаточно конкретных, часто не очень объемных, но взятых с такой точки зрения: в какой мере эти тексты воспроизводят в себе общезначимую ситуацию”. 3. “Особое значение для ситуационных исследований имеет возможность охарактеризовать их как некую воронку, в которую втягиваются и предшествующие события и последующие, хотя предмет изучения характеризует на-стоящее науки, “теперь”, пусть даже это “теперь” и относится хронологически к про-шлым временам”. 4. Важно, что “в качестве целостного и уникального берется собы-тие, малое по объему” /88, с. 41/.
Л.А. Марковой выделено два рода ситуационных исследований. 1. Исследуются мута-ционные точки, в которых меняется тип культуры, мышления. 2. Исследуются рядовые события, фокусирующие основные особенности мышления данной культуры /88, с. 41/. Их важной чертой является “включение науки в контекст культуры, а не контекст ци-вилизации /89, с. 52/.
Сущность ситуационных исследований можно трактовать различно. Л.А. Маркова считает, что “уже осуществленные работы в этом направлении имеют в первую оче-редь значение симптомов некоторого более общего и очень существенного процесса” /88, с. 40/. Мы солидарны с выводом и также считаем, что ситуационные исследования являются отходом от традиционной истории науки. Это поиск новых форм и теорети-ческих оснований.
Акцент - на уникальности событий; их анализ как “воронки”, синтезирующей прошлое, настоящее и будущее, объединяющей цепь начальных и последующих событий, позво-ляет определить одну из возможных форм конкретных вероятностных науковедческих исследований. Изменение “теперь” может привести к изменениям последующих си-туаций, и, соответственно, изменение прошлых состояний могло менять исследуемое событие. Подобная связь выражена однозначно.
Важно, что в центре внимания не только великие события, но и те, которые обычно игнорируются историками науки. Исследуемые с вышеописанных позиций, они рас-сматриваются как фрагменты необратимого процесса, в котором проблема выбора сто-ит не только в переломные моменты.
Таким образом, историко-научные ситуационные исследования объективно способст-вуют формированию вероятностных науковедческих представлений. Если оценивать их с этой точки зрения, нужно отметить ряд недостатков: 1. Не дается динамической картины процесса в целом. Анализируется только одна его точка. Хотя, может быть, это и не недостаток. Возможны различные оценки. Подход можно интерпретировать как исследование вероятностного процесса с микроуровня. 2. Не решается проблема рефлексии. Мало внимания уделяется осмыслению своего подхода.
Развитие ситуационных исследований неординарное - событие в науковедении, и его понимание требует дополнительного изучения, тем более, что их потенциал полно-стью еще не раскрыт.
Необратимый вероятностный характер науки хорошо представляют специалисты по истории техники. Характерна книга С.Д. Бешелева и Ф.Г. Гурвича, посвященная про-блеме времени /14/. Ее достоинство - в исследовании влияния фактора времени на ка-чество научной и научно-технической продукции. “Представим, что важное открытие /техническое новшество/ может быть реализовано сейчас, либо через несколько лет. Каковы будут последствия такого сдвига во времени? В общей форме можно поставить этот вопрос так: пусть в науке произошли два важных события, одинаковые в отноше-нии всех свойств, кроме одного - времени свершения. Будут ли эти события идентич-ными и в отношении их влияния на материальное производство?” /14, с. 108/.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
