70843-1 (644496), страница 2
Текст из файла (страница 2)
В России такой формой является монархия. С расстройством этой формой начинается процесс ослабления государства, которому способствует распространение в массах либерально–демократической идеологии. Период «цветущей сложности» (в отличие от идей славянофилов и Н.Я. Данилевского) продолжался в России с начала царствования Петра I до конца правления императора Николая I. В современное время страна, по его мнению, находилась в «состоянии смесительного упрощения» всего государственного организма. Этот процесс нельзя полностью остановить, можно только «подморозить» его, затормозив на какое-то время (отсюда полное приветствие правления Александра III). А сама Европа пережила эту стадию гораздо раньше — в 15-17 веках. Сегодня она переживает «закат» и пытается, перейдя в цивилизационную стадию через русских либералов, биржу и инородцев, разрушить Россию.
При этом Леонтьев прекрасно относился к эпохе рыцарства в Европе, эпохам Людовика XIV и XV, любя их балы и маскарады (перенесённые в эпохи Елизаветы Петровны и Екатерины II), но не выносил революции 1789 года и переход к буржуазному «сюртуку» и мещанству.
По мнению Леонтьева, индустриализация наносила удар по основам традиционного общества, подрывая религию, ослабляя дворянство и ухудшая положение рабочего класса.
Необходимым условием существования прочного и долговечного строя Леонтьев считал наличие юридически оформленных социальных страт: «Для того, … чтобы Царская власть была долго сильна, не только не нужно, чтобы она опиралась прямо и непосредственно на простонародные толпы, своекорыстные, страстные, глупые, подвижные, легко развратимые; но, напротив, необходимо, чтобы между этими толпами и Престолом Царским возвышались прочные сословные ступени; необходимы опоры для здания долговечного Монархизма».
Подобно большинству русских консерваторов, Леонтьев считал, что крестьянская община в силу традиций коллективизма напрямую «связана с самодержавной формой правления». Положительный момент он видел в том, что, освободившись от личной власти помещиков, крестьянский мир остался зависим от общины, разложение которой было бы трагедией, поскольку неизбежно привело бы к расслоению крестьянства и в итоге повлияло бы на прочность самодержавной системы.
Большое значение уделял мыслитель дворянству (во многом потому, что сам был дворянином и аристократом). Он справедливо считал, что аристократия является носительницей исторических преданий, хранительницей «идей благородства, чести». В качестве беспрекословного авторитета, состоящего над сословиями (в том числе и над дворянством), выступал монарх, и сам Леонтьев, в этой связи, неоднократно подчёркивал, что народ чтил дворянство только «как сословие царских слуг».
Он также выступал за сохранение сословной иерархии, в основном, из-за приверженности определённым социально-политическим идеалам, в которых не было место всеобщему уравниванию. Его апология иерархии включала в себя целый комплекс идей: православное мировоззрение, монархические убеждения, аристократизм, неприятия либерализма и социализма, предпочтение сложности и разнообразности общественного организма его упрощению, оправдание насилия в истории, защиту обоснованных привилегий, восприятие власти как «служения» и постоянного желания подчинения своих желаний высшим интересам.
Один их путей спасения России Леонтьев в работе «Византизм и славянство» связывал с разрешением Восточного вопроса и занятием Константинополя. Именно с этим городом были сопряжены заветные, «безумные» мечты той части русского общества, которая видела себя наследницей Византии. Он так же, как и Тютчев, разделяет «римский» и «византийский» тип, подобно тому, как поэт разделял Римскую и Византийские империи. Такие мессианские настроения великолепно отразил Ф.И. Тютчев в стихотворении с символическим названием «Русская география».
Захват Константинополя должен был явиться ключевым моментом для осуществления проекта Леонтьева. Его суть состояла не столько в изгнании турок из Европы, не столько в эмансипации славян или формирования из них конфедерации, сколько в «развитии своей собственной оригинальной славяно-азиатской цивилизации». Фундаментом нашего культурно-государственного здания должно было стать формирование восточно-православной политической, религиозной, культурной, но не в коем случае не административной конфедерации славянских стран. Именно эта конфедерация под гегемонией самой неславянской и в то же время славянской Россия должна была обеспечить «новое разнообразие в единстве, всё славянское цветение» и в тоже самое время стать оплотом против западного европеизма.
В ходе разработки конкретных планов будущей войны за Царьград Леонтьевым ставятся и анализируются многочисленные проблемы, так или иначе связанные с устранением угрозы со стороны «космополитического радикализма» (революционаризма) и с условиями осуществления идеального славизма.
Его рассуждения и мысли о Константинополе нельзя воспринимать только с узкоутилитарных позиций. Здесь, как и ранее, важна сама идея, позволяющая оценить характер его эстетических, исторических и философских взглядов.
Россия же, как считает Леонтьев, ещё не достигла периода культурного расцвета. Поэтому влияние западных уравнительных идей может оказаться для России смертельным ядом, который погубит её прежде, чем она сумеет найти самое себя. Следует также подчеркнуть и то, что в противоположность Данилевскому, довольно равнодушному к религии, Леонтьев был глубоко верующим человеком, фанатически преданным православию. В этом отношении он шёл дальше славянофилов. Если те рекомендовали России вернуться к традициям московского быта, то Леонтьев возвращался к первоисточнику Православия, к древней Византии, культуру которой он высоко ценил и считал её образцом для России. И в этом отношении он стал продолжателем идей Тютчева.
В развитии мировоззрения Леонтьева отталкивание от Европы сыграло огромную роль, но это было не только отталкивание от европейской культуры, здесь действовало ясное сознание и политической противоположности Европы – Востоку. В его произведениях впервые была высказана мысль «о гниении Запада» и получает у него некоторое «обоснование» – во всяком случае, отчётливую и продуманную формулировку. Эстетическое отвращение от того, что принесло с собой в Европу торжествующее мещанства, объединяет такие противоположные умы, как Герцен и Леонтьев.
В кругах современной Европы он выделяет два основных тезиса, с одной стороны – демократизация, а с другой – проявление «вторичного упрощения», то есть явные признаки увядания и разложения в Европе.
Леонтьев оказался одним из первых критиков современной ему интеллигенции. Он очень любил цитировать знаменитое тютчевское стихотворение: «Напрасный труд, нет, их не вразумишь. Чем либеральнее, тем они пошлее…». Русские интеллигенты, по его меткому определению, самые наивные и доверчивые ко всему, что они считают новым и что имеет западное происхождение. Они являются своего рода «обезьянами прогресса». Между тем, считал он, на самом Западе в полной мере возобладал самый худший для русского мыслителя сорт людей – буржуа. Российская интеллигенция, согласно Леонтьеву, только и делает, что суетится, стараясь подсунуть русскому мужику «западное просвещение», в котором он ничуть не нуждается, и оно для него является даже смертельно вредным (что полностью подтверждает и сегодняшняя ситуация в стране). Отсюда вполне естественен разлад между мужиком, защищающим свой естественный, сложившийся веками уклад жизни, и интеллигенцией, не знающей толком, чего она хочет. И поэтому русский народ «интеллигенцию не любит». А раз так, то не народ должен подниматься до интеллигентского миропонимания, а сама интеллигенция до народного понимания мира, делает вполне закономерный вывод русский философ.
Ещё резче и настойчивее проявляется в работах Леонтьева эстетическая красота современной культуры. В ней Леонтьев углубляет и заостряет то, что было сказано о «неустранимой пошлости мещан» А.И. Герценом (которого русский мыслитель чтил именно за эту критику). Он в одном месте говорит: «Будет разнообразие, будет и мораль: всеобщее равноправие и равномерное благоденствие убило бы мораль».
Пристальное внимание привлекают как историософские идеи Леонтьева, так и его религиозно-нравственная философия. Сам стиль его мышления воздействовал не только на философское, но и на художественное сознание деятелей серебряного века (во многом так же, как и в случае с Тютчевым). В 20-е годы ХХ века историософия Леонтьева, в особенности его «морфологическое» обоснование национально-культурной самобытности, воздействовало на концепции русского символизма.
В последние годы жизни Леонтьев высказывал сомнения в прочности самодержавной системы в России и неожиданно сделал ставку на социализм, пытаясь наделить социалистическую доктрину теми качествами, которые ценил в самодержавии. Леонтьеву стало казаться, что историческая роль социализма на российской почве состоит в том, чтобы возродить под новой оболочкой имперские и антизападнические тенденции.
В 1889 году он высказал пророческое мнение о том, что в 20 или в 21 веке социализм в мире будет играть почти ту же самую роль, которую некогда играло христианство (здесь он как бы предвидит приход к власти И.В. Сталина): «То, что теперь – крайняя революция, станет тогда охранением, орудием строгого принуждения, дисциплиной, отчасти даже и рабством… Социализм есть феодализм будущего … в сущности либерализм есть, несомненно, разрушение, а социализм может быть и созиданием».
Незадолго до своей смерти Леонтьев высказал мысль о союзе социализма с «русским самодержавием» и «пламенной мистикой», считая, что в противном случае «всё будет либо кисель, либо анархия» (что полностью подтверждают события в стране последних 15-20 лет).
В целом предсказания К.Н. Леонтьева оказались в большей степени правильными, нежели ошибочными. Ненастье ХIX века вылилось в бурю ХХ столетия: западная цивилизация в страшных корчах убивала на протяжении двух мировых войн всё лучшее, что в ней было. Константин Николаевич если в чём и ошибся, то не в масштабе катаклизма. Уже после его смерти, вся планета оказалась под политическим и духовным влиянием агонизирующей цивилизации, а не только России. Вся планета (а сегодня и США) пострадала от «вторичного упрощения».
Список литературы
1) Русская философия. Словарь. – М:1995.
2) Репников А.В. Леонтьев К.Н. // Общественная мысль России XVIII – начала ХХ века. Энциклопедия. – М., 2005.
3) Русский патриотизм. Словарь.- М:2003.
4) Русские писатели. 1800-1917. Т.1-6(?). Вышло 4 тома. – М:1989-2005.
5) История русской философии. Учебник. – М: 2001.
6) Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство. – М:1996.
7) Леонтьев К.Н. Поздняя осень России. – (Серия «Новая история».) – Аграф, 2000.
8) Корольков А.А. Пророчества Константина Леонтьева. – С — б,1991.
9) Леонтьев К.Н. Pro et contra.Т.1-2. – С- б, 1995.
10) Розанов В.В. О писательстве и писателях. – М:1995.
11) Розанов В.В. Легенда о Великом инквизиторе Ф.М. Достоевского. Лит. очерки. О писательстве и писателях. – М:1996.
12) Володихин Д.М. «Высокомерный странник». Философия и жизнь Константина Леонтьева. – М., 2000.
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.i-deti.ru/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
