75535-1 (639876), страница 2
Текст из файла (страница 2)
На первый взгляд, вопрос о связях «Сказки» с фольклорными источниками достаточно ясен. А.Н. Афанасьев в комментариях к своему сборнику «Народныя русския легенды» отмечает: «Народное предание о битве Георгия Храброго с драконом распространено во множестве сказаний почти у всех европейских народов; подвиг этот приписывается Георгию наравне со многими другими сказочными героями и нередко с одинаковою обстановкою и с совершенно тождественными подробностями » [12. С. 259-260].
Существует несколько вариантов русской народной легенды (или духовного стиха) о Егории Храбром. На наш взгляд, наибольшее сходство стихотворение Пастернака обнаруживает с самым полным вариантом легенды, приведенным в сборнике А.Н. Афанасьева - «Его-рий Храбрый» [12. С. 103-111], но есть отсылки и к другим текстам. (Кроме сборника А.Н. Афанасьева, мы пользовались сборником Ф.М. Селиванова «Стихи духовные» [13]).
В русском фольклоре нет, разумеется, слова дракон, враждебное фантастическое существо называется змей, змея. Аналогом этой змеи выступает завоеватель - царища Мартемьянища (Демьянище, Кудреянище), хан Брагим и т.п.
Очевидная отсылка к фольклорным текстам содержится в следующих строфах: «Той страны обычай / Пленницу-красу / Отдавал в добычу / Чудищу в лесу. // Края населенье / Хижины свои / Выкупало пеней / Этой от змеи».
Сравним: «На Арахлинско царство напустил Господь, / Напустил Господь да змею лютую, / Змею лютую, девятигла-вую. А и стала змея да поналеты-вать, /Аи стала змея да понасхватывать / По головушке да человеческой » («О спасении Елисавии Арахлинской царевны» [13. с. 94]. Поэтому «арахлински мужики» «рыли жеребья да промежду собой» - кому идти «[к]о лютой змеи да во съядение» (Там же. С. 95).
В фольклорных текстах находим и ряд образов, развивающихся в «Докторе Живаго» в виде лейтмотивов. Так, например, лес — одна из опасностей, подстерегающих Егория Храброго в пути: «Еще Егорий наезжаючи / На те леса на дремучие, - / Древо с древом совивалося, / К сырой земли приклонялося. / Не добре Егорию льзя проехати » («Егорий Храбрый» [12. С. 107]); «Первая застава великая - / Стоят леса темные, /Они засели до неба, / И стиглому, и сбеглому проходу нет, / И удалому добру молодцу проезду нет» («Стих про Егория Храброго» [13. С. 118]).
Сон, обморок, столбняк, упадок сил, сомкнутые веки - то есть временное прекращение существования - связаны в контексте романа с оврагом и пещерой. В таком плане переосмысливается мотив сна из некоторых вариантов легенды о Егории Храбром, где герой, уподобляясь сказочным персонажам, спит до поединка, в ожидании появления змея: «И заснул Егорий нонь во крепкий сон. Аще тут девица прирасплакалась, / Выпала слезинка на бело лицо, / На бело лицо Егорью Светохраброму. / И проснулся Свет да со крепкаго сна» «О спасении Елисавии » [13. С. 97-98]. В данном варианте поединка как такового нет, «змея» усмиряется по слову Егория: «Уж ты стань, змея, да тиха-кротка» - «О спасении Елисавии » [13. С. 98]). «Девица» не спит вовсе, но проливает «слезинку». Здесь вспомним слезы и обморок маленького Юры в овраге (I, 6).
В ТСП враждебности в контексте романа входят слова подземелье, подвал, подпол, погреб. Иногда эти слова используется в чисто бытовом контексте: «Я люблю зимою теплое дыхание подземелья, ударяющее в нос кореньями, землей и снегом, едва подымешь опускную дверцу погреба » (IX, 2). Погреб, как и подвал, подпол, подземелье - аналог пещеры погребения и Воскресения. Это становится очевидным при учете связей с фольклорными текстами не только самого стихотворения «Сказка», но и - через него - прозаических глав.
Заметим, в фольклоре Георгий (Егорий) не только и не столько змееборец, но в первую очередь - мученик. Зло-дей-царища Мартемьянища (Демьянище, Кудреянище) мучит Егория «[в]сякими муками да различными» («Стих про Егория Храброго» [13. С. 117]): велит его «в топоры рубить», «во смоле варить», «во пилы пилить» [12], «во печи жегчи», «на воде топить», «пригвоздити ко дереву» [13] и т.п. Самая же последняя мука -«Повелел Егорию погреба копать, / Погреба копать ему глубокие Садил Егория во глубокий погреб » («Егорий Храбрый» [12. С. 106]); «Вырыли погреб глубокой, / Сажали в него Егория » («Егорий Храбрый», вариант в. [12. С. 258]). Однако рано или поздно (в одних вариантах - сразу, в других - через тридцать лет) «Дак из сырой земли Егорий выхождаючи» («Егорий Храбрый и царище Демьянище» [13. С. 113]): «Выходил Егорей на Святую Русь, /Увидал Егорей света белого, /Света белого, солнца красного» («Стих про Егория Храброго» [13. С. 118]).
Егорий Храбрый претерпевает муки за верность христианской вере. Царища Мартемьянища предъявляет ему следующие требования: «Ты не веруй самому Христу, / Самому Христу, царю небесному; / А ты веруй сатане-врагу со диаволом» («Егорий Храбрый» [12. С. 103]). В фольклорном тексте ситуация выражена с наивной прямотой, однако в сущности то же требование - отказ от духовных основ своей личности - предъявляет Юрию Живаго историческая действительность: «От огромного большинства из нас требуют постоянного, в систему возведенного криводушия» (XV, 7). «Надо быть верным Христу» (I, 5), - говорит в начале романа философ Веденя-пин, и Юрий Живаго, его племянник и ученик, следует этому призыву. На криводушие Живаго не способен, поэтому подвергается мучениям, нравственным и физическим, и хотя отнюдь не является неуязвимым, подобно Егорию в фольклоре, не изменяет своим убеждениям. В судьбе и творчестве Юрия Живаго можно увидеть буквализацию следующего фольклорного текста: «Повелел Егория во смоле варить, /Не добре Егория смола берет, /И поверх смолы Егорий плавает, / Сам стихи поет херувимские, /Он гласы гласит все евангельские» («Егорий Храбрый» [12. С. 104]). Вспомним, что ядро стихотворной главы - стихи на евангельские сюжеты.
В свете отсылок к фольклору становится понятным и такой фрагмент прозаического текста, который можно даже ошибочно посчитать за стилистическую погрешность: «Тогда пришла неправда на русскую землю. Главной бедой, корнем будущего зла была утрата веры в цену собственного мнения. Вообразили, что время, когда следовали внушениям нравственного чутья, миновало, что теперь надо петь с общего голоса и жить чужими, всем навязанными представлениями» (XIII, 14). На наш взгляд, здесь варьируется следующий фольклорный текст: «Когда веровали веру истинную христи-янскую, / Тогда не бывало на Антоний-град / Никакой беды, ни погибели. / Когда бросили они веру истинную, христи-янскую, / Начали веровать латинскую, бусурманскую, / Тогда Господи на них прогневался: напустил на них змея лютого, / Змея лютого поедучего». («Егорий и змей» [13. С. 99]). Из фольклорного текста в роман перешли мотивы отказа от вековых, проверенных ценностей; духовного подчинения ценностям чуждым; бедствий страны и народа, происходящих в результате этого отказа и этого подчинения.
Таким образом, наблюдения за внутренними и внешними связями стихотворения «Сказка» приводят к следующим выводам. Стихотворение, прозаические главы и внешний источник стихотворения (фольклорные тексты) находятся в отношениях сложного взаимодействия. Внутренние связи (стихи - проза) могут быть выявлены с учетом внешних. В свою очередь, некоторые связи прозаических глав с фольклорными текстами выявляются с учетом связи стихотворения с этими текстами. Иными словами, связи двух текстов (или двух частей одного текста) могут быть выявлены с учетом третьего текста. (См. также нашу работу [14]).
Список литературы
1. Bodin P.A. Nine poems from Doctor Živago. A study of Christian Motifs in Boris Pasternak's Poetry. Stockholm, 1976.
2. Баевский В.С. Темы и вариации. Об историко-культурном контексте поэзии Б.Пастернака //Вопросы литературы. 1987. №10. С.30-59.
3. Фатеева Н.А. Семантические преобразования в поэзии и прозе одного автора и в системе поэтического языка //Очерки истории языка русской поэзии XX века. Образные средства поэтического языка и их трансформация. М.: Наука, 1995. С. 178-259.
4. Белова Т.Н. Роман Б.Л. Пастернака "Доктор Живаго" в англоязычных исследованиях 80-х годов// Вестник Московского университета, сер. 9. Филология. 1993. № 6. С. 11-26.
5. Суханова И.А. Лейтмотив весны в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго» в связи с композицией стихотворной главы //Текст в фокусе литературоведения, лингвистики и культурологии. Ярославль, 2002. С.107-116.
6. Пастернак Б.Л. Доктор Живаго: Роман. М.: Сов. писатель, 1989.
7. Суханова И.А. Лейтмотив оврага в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго» // Ярославский педагогический вестник. 2004. № 1-2. С. 20-26.
8. Суханова И.А. Еще раз о лейтмотиве свечи в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго» // Ярославский педагогический вестник. 2003. № 3. С. 39-46.
9. Суханова И.А. Взаимодействие текстовых семантических полей в романе Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго» // Язык русской литературы XX века. Вып.2. Ярославль: ЯГПУ, 2004. С. 113-121.
10. Лихачев Д.С. Размышления над романом Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго» // Новый мир. 1988. № 1. С. 5-10.
11. Этимологический словарь русского языка. Т.1. Вып. 3. М.: МГУ, 1968.
12. Афанасьев А.Н. Народныя русския легенды. Б. М. 1909.
13. Стихи духовные. М.: Сов. Россия, 1991.
14. Суханова И.А. «Тема о волках» в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго» //Человек в информационном пространстве.: Материалы международной научно-практической конференции (Ярославль, 20-22 ноября 2003 г.). Воронеж-Ярославль: Истоки. 2004. С. 217-218.
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.yspu.yar.ru
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
