72114-1 (639491), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Возникающие в четырехстопных хореических строчках внутренние рифмы способны напомнить использование приёма в книге А.Т. Твардовского "Василий Тёркин" ("- Вам, ребята, с серединки / Начинать. А я скажу: / Я не первые ботинки / Без починки здесь ношу"), но если у Твардовского неожиданно подхватывающая уже состоявшуюся клаузульную внутренняя рифма создает ощущение избыточного мастерства говорящего, замысловатой "фигурности" его речи, у Заболоцкого распределение всего двух внутренних рифм подчинено строгой композиционной задаче. Если первый раз она близка к тавтологической и возникает всё в том же, "отмеченном" по диагонали личным местоимением, 3-ем четверостишии (путь-дорогу — чертогу — дорогу), в относящейся к лучу второй половине она появляется в следующем за отмеченным "диагональю" 5-ым, 6-ом ("кризисном") четверостишии, достаточно изысканна за счет фонетического "расподобления" всех трех рифмующихся слов: бастионы — зелёный — отдаленный. Если кольцо/диагональ и внутренняя рифма в первой, выражающей чаяния лирического героя, половине стихотворения сведены в пределах одного (3-го) четверостишия, что придает ему особую, "завершающую", целостность, то во второй, исполненной возвышенного пафоса (но и трагически-неблагополучной) они не могут "совпасть", будучи "разнесенными" между 5-ым и 6-ым.
Заболоцкий несомненно учитывал также серьезность оккультных интересов Даниила Хармса в тесной связи с верой в народные приметы: "Я О, я сиръ, я исъ / Я тройной/ научи меня / чтению. Вот это я / Я / дарю тебе ключ, / чтобы ты / говорилъ / Я / Я возьму ключъ когда, какъ учили нас наши бабушки, найду цветок папоротника, который цветёт одинъ разъ в годъ, въ ночь накануне Ивана Купала. // Но где ростётъ этотъ цветокъ? Он ростёт [ъ] въ лесу подъ деревом [ъ] котороё стоитъ въ верхъ ногами ". (Цит по: Герасимова & Никитаев 1991, с. 43.) Несомненна связь этой записи с ключевым для понимания "Столбцов" и многих позднейших стихотворений Заболоцкого образом 'вертикальной пространственной инверсии', когда 'верх' и 'низ' меняются местами, восходящей к изображению на 12-й карте Великих Арканов Таро (Лощилов 1997: 143-172) 6 . Намёк на эту семантику содержится уже в первом четверостишии, где "город белоглавый, / Отраженный в глубине" 7 "дремлет", подобно тому, как улыбка "теплится на устах повешенного" в хлебниковском стихотворении 1908 года. Кроме того, образ лирического героя - путника, отправляющегося в путь-дорогу напоминает о 0-й карте (Безумный), связанной в первую очередь как с 12-й (Повешенный, или Мессия, или Жертва Духовная), так и с 21-й (Мир). Однако в предпоследнем четверостишии возникает отсылка к неблагоприятной 16-й карте (Башня, или Богадельня), препятствующей осуществлению и завершению инициационного "пути", "символизирующий ситуацию падения с достигнутой высоты" (Силард 2000, с. 301): "Башни падают вдали". Эта отсылка сообщает стихотворению горечь трагического катастрофизма, острое ощущение которого присуще поэту с самого начала поэтического пути ("На лестницах", "Безумный волк"). Согласно Т.В. Игошевой, он "так и не пришел к вполне удовлетворявшему бы его взгляду на мир и собственное в нем место" (1999, с. 110). Однако сам факт создания поэтического произведения является своего рода "разрешением" этой неудовлетворенности 8 . Подобно тому, как в финале стихотворения "Прохожий" (археопоэтика которого в предельно правдоподобных "декорациях" также воспроизводит инициационный "сюжет" колоды Таро) происходит серапация (разделение) вечной - и общей для мира живых и мира мёртвых - души и бренного тела, в финале "Зелёного луча" лирический герой "перепоручает" ключи от счастья другому - тому, кто "духом молод, телом жаден и могуч" (сильная эмоциональная окраска этого жеста способна напомнить финал пушкинского шедевра: "Как дай вам Бог любимой быть другим"). Позитивный аспект драмы инициационного пути восходит, возможно, к философской рефлексии чинарских времен: согласно Я.С. Друскину, "банкротство - главная религиозная категория. Может быть, всякое большое дело в нашем мире есть катастрофа и банкротство".
Теперь следует еще раз обратиться к жизненным обстоятельствам, послужившим импульсом к созданию стихотворения. "Видение" относится ко времени пребывания поэта в Дубултах летом 1953-го (Заболоцкий 2002, с. 710), в то время как само стихотворение написано пятью годами позже, в 1958-м. В марте 1958 года Заболоцкий писал читателю Алексею Константиновичу Крутецкому: "Что с Вашим сердцем? Я тоже старый сердечник, так как здоровье моего сердца осталось в содовой грязи одного сибирского озера. Два с половиной года назад был инфаркт, теперь мучит грудная жаба. Но я и мое сердце - мы понимаем друг друга. Оно знает, что пощады ему от меня не будет, и я надеюсь, что его мужицкая порода еще потерпит некоторое время" (Заболоцкий 1995, с. 772). Порода согласилась потерпеть еще семь месяцев: 14 октября 1958 года Заболоцкого не стало.
Срок первого инфаркта поэт ошибочно "передвинул" на год вперед: на самом деле это случилось 14 сентября 1954 года. Незадолго до резкого ухудшения состояния сердечной мышцы стало ухудшаться зрение: "В конце 1951 - начале 1952 у Заболоцкого обнаружилась болезнь глаз. Врачи определили туберкулез сетчатки, больного положили в клинику, выйдя из которой, он стал исправно принимать огромные количества фтивазита и поливитаминов. Время от времени аккуратно вырисовывал затемненное пятно, видимое при взгляде на белый лист бумаги" (Заболоцкий 1998, с. 464-465). 9
Кризис наступил осенью 1954-го: "начались боли в сердце, ухудшилось зрение. С 5 апреля по 26 мая 1954 г. Заболоцкий лечился в глазной клинике. В конце июня удалось съездить в Тбилиси на съезд Союза писателей Грузии. А 14 сентября Николая Алексеевича надолго уложил в постель тяжелейший инфаркт сердца. Положение было критическим, спасли уколы быстро приехавшего врача "скорой помощи". Два месяца пролежал он дома - сначала совсем неподвижно, потом постепенно приучаясь к движениям" (Заболоцкий 1995, с. 618).
За год до этого, в июле 1953 года, "Заболоцкие жили в Доме творчества в Дубултах, занимая комнаты на третьем этаже особняка в глубине цветущего парка, совсем близко от песчаного пляжа" (Заболоцкий 1998, с. 476). "Однажды он и А. Гидаш (1899-1980, венгерский поэт и прозаик) наблюдали опускающееся в море солнце и фантастическое нагромождение облаков среди которых вдруг блеснул зелёный луч, по народной примете приносящий счастье. Стихотворение написано в последнее лето жизни, в Тарусе" (Заболоцкий 2002, с. 710).
Таким образом, увиденный в 1953 году зелёный луч, суливший, казалось бы, обретение "сердечной прозорливости", поэт ретроспективно осмысляет как предвестие телесной катастрофы, связанной с инфарктом (сердце) и угрозой слепоты (зрение, глаза). Возможно, однако, абсолютный кризис и есть та точка совершенства, куда попадает уже не сам герой, но его преемник - "дальний мой потомок", обладающий в анализируемом стихотворении отчетливо "ницшеанскими" витальными характеристиками ("духом молод, / Телом жаден и могуч"), усиленными экспрессией редко употребляемого глагола ("В белоглавый прянет город").
Созданная поэтом художественная модель драмы инициационного пути оказывается настолько универсальной, что позволяет подключить не только биографические, но и политические контексты, едва ли не обращение к эзопову языку. Встреча с Анталом Гидашем 1958-го года могла не только напомнить об инфаркте 1054-го, но и спровоцировать запретные для советского поэта политические аллюзии: "Антал Гидаш рассказывал, как после венгерских событий 1956 года он ездил на родину, как жестоко Советская армия подавила там антикоммунистическое восстание и как тяжело было ему подписывать коллективное письмо, осуждавшее это движение за независимость Венгрии. Николай Алексеевич сочувствовал ему" (Заболоцкий 1998, с. 505).
Список литературы
Блок 1997 - Блок А.А. Полное собрание сочинений и писем в 20-и тт. Т. 3: Стихотворения. Книга третья (1907 - 1916). М., 1997.
Вагинов 1991 - Вагинов К. Козлиная песнь: Романы. М., 1991.
Верн 1993 - Верн Ж. Полное собрание сочинений: Серия I ("Неизвестный Жюль Верн"): В 29-и томах. Том 11: Зелёный луч. Замок в Карпатах. М., 1993.
Верн 1994 - Верн Ж. Собрание сочинений: В 50-и томах. Т. 6: Зелёный луч. Черная Индия. Малыш. М., 1994.
Гаспаров 2000 - Гаспаров М.Л. Метр и смысл: Об одном из механизмов культурной памяти. М., 2000.
Герасимова & Никитаев 1991 - Герасимова А., Никитаев А. Хармс и "Голем" // Театр, 1991, № 11, 36-50.
Герасимова б/г - Герасимова А. Подымите мне веки, или Трансформация визуального ряда у Н. Заболоцкого // http://www.umka.ru/liter/950425.html
Гете 1957 - Гете Иоганн Вольфганг. Избранные сочинения по естествознанию. М. 1957.
Дьяков 2003 - Дьяков, Л. Вятские годы Николая Заболоцкого. Редактор-составитель Н.И. Перминова. Киров, 2003.
Заболоцкий 1995 - Заболоцкий Н.А. Огонь, мерцающий в сосуде... М., 1995.
Заболоцкий 1998 - Заболоцкий Н.Н. Жизнь Н. А.Заболоцкого. М., 1998.
Заболоцкий 2002 - Заболоцкий Н.А. Полн. собр. стихотворений и поэм. М., 2002.
Игошева 1999 - Игошева Т.В. Проблемы творческой эволюции Н. А. Заболоцкого. Новгород, 1999.
Кузмин - Кузмин М. Избранные произведения. Л., 1990.
Лермонтов 1959 - Лермонтов М. Ю. Собрание сочинений: В 4-х томах. Т. 2: Поэмы. М.-Л., 1959.
Липавский 1993 - Липавский Л. Разговоры // Логос, 1993, № 4, 7-75.
Лощилов 1997 - Лощилов И. Феномен Николая Заболоцкого. Helsinki, 1997.
Лощилов 2003 - Лощилов И.Е. "Царица мух" Николая Заболоцкого: буква, имя и текст // Алфавит-2: "Странная" поэзия и "странная" проза: Гротеск, нонсенс, абсурд в русской литературе. Смоленск, 2003 (в печати).
Лотман 1980 - Лотман Ю.М. Роман А. С. Пушкина "Евгений Онегин": Комментарий. М., 1980.
Македонов 1987 - Македонов А. Николай Заболоцкий: Жизнь. Творчество. Метаморфозы. Л., 1987.
Перельман 1976 - Перельман Я. И. Занимательная физика: Книга 1. М., 1976.
Роскина 1980 - Роскина, Н. Николай Заболоцкий // Роскина, Н. Четыре главы: Из литературных воспоминаний. YMCA-PRESS, Paris, 1980, с. 61-98.
Седых 1993 - Седых В. Такой неожиданный Жюль Верн // Верн, Ж. Полное собрание сочинений: Серия I ("Неизвестный Жюль Верн"): В 29-и томах. Том 11: Зелёный луч. Замок в Карпатах. М., 1993, 271-279.
Силард 2000 - Силард Л. Карты между игрой и гаданьем: "Зангези" Хлебникова и Большие Арканы Таро // Мир Велимира Хлебникова: Статьи. Исследования (1911 - 1998). М., 2000, 294-302.
Соболев 1988 - Соболев, Л. Собрание сочинений в 5-и т. Т. 3: Зелёный луч. Повесть. Статьи, воспоминания, дневники военных лет. Горные вершины. М., 1988.
Спицына 1993 - Спицына Е. Стерлигов и обэриуты // Театр, 1993, № 1, 47-79.
Толстая 1997 - Толстая Е. Д. Буратино и подтексты Алексея Толстого // Известия АН. Серия Литературы и Языка. 1997, том 56, №2, 28-39.
Хармс 2000 - Хармс Д.И. Собрание сочинений: В 3-х томах. Т. 1: Авиация превращений. СПб, 2000.
Примечания
1 Для Заболоцкого, однако, символистское мифотворчество с самого начала (1920-1930-е годы) было "покушением с негодными средствами". И. Синельников вспоминает: "Помню, мы говорили, что если символисты бесплодно мечтали о создании мифов, то "Торжество Земледелия" приближает осуществление этой идеи" (Заболоцкий 1995, с. 101). Уже для футуристов, пришедших на смену символизму теургического склада, характерна "демонстративная переориентацией на низовую культуру, на субкультуру, неглижируемую "высокой эстетикой"" (Силард 2000, с. 296-297). Альтернативой символистской "беспочвенности" был для Заболоцкого опыт Хлебникова, с его изысканным неопримитивизмом и "голыми глазами".
2 Представляется уместным сопоставление символики зелёного цвета со стихотворением Арсения Тарковского:
Был домик в три оконца
В такой окрашен цвет,
Что даже в спектре солнца
Такого цвета нет.
Он был ещё спектральней,
Зелёный до того,
Что я в окошко спальни
Молился на него.
Я верил, что из рая,
Как самый лучший сон,
Оттенка не меняя,
Переместился он.
Поныне домик чудный,
Чудесный и чудной,
Зелёный, изумрудный,
Стоит передо мной.
И ставни затворяли,
Но иногда и днём
На чём-то в нём играли
И что-то пели в нём,
А ночью на крылечке
Прощались, и впотьмах
Затепливали свечки
В бумажных фонарях
(Тарковский 1982, с. 270).
3 Согласно Стерлигову, испытавшему влияние обэриутов, пластическая форма в искусстве возникает как "результат взаимодействия окружающей и окруженной (внутренней) геометрии, их таинственной связи" (Спицина 1991, с. 77). Ср. перевод коллизии из визуальной сферы в вербальную в романе Константина Вагинова "Козлиная песнь": "Художнику нечто задано вне языка, но он, раскидывая слова и сопоставляя их, создает, а затем и познает свою душу. Таким образом в юности моей, сопоставляя слова, я познал вселенную и целый мир возник для меня в языке и поднялся от языка. И оказалось, что этот поднявшийся от языка мир совпал удивительным образом с действительностью" (Вагинов 1991, с. 86).
4 Герои жюль-верновского романа братья Мелвиллы отличаются весьма специфическими литературными пристрастиями: "Сэм и Сиб постоянно пересыпали свою речь цитатами из сочинений известного владельца замка Эбботсфорд (имеется в виду Вальтер Скотт - И.Л.), но всё же отдавали предпочтение поэмам Оссиана, которые знали почти наизусть. Впрочем, кто посмел бы упрекнуть этих уроженцев страны Фингала и Вальтера Скотта в столь невинных пристрастиях?" (Верн 1993, с. 9). Склонность героев романа во всех случаях "жизни" декламировать оссианические стихи Джеймса Макферсона (1736 - 1796) может служить косвенным аргументом в пользу генетической связи романа и одноименного стихотворения, принадлежащего перу поэта, написавшего в 1946 году: "Читайте, деревья, стихи Гезиода, / Дивись Оссианновым гимнам, рябина " (Заболоцкий 2003, с. 212).
5 Именно здесь, в композиционном центре, локализовано косвенное указание на древнейшее представление о Солнце как об органе зрения Божества, Имя которого охраняется табу: "Заходящим оком кто-то /Луч зелёный мне метнет" (курсив мой - И.Л.) Ср. "орфический" образ из стихотворения 1957 года: "Мир подобен арфе многострунной: / Лишь струну заденешь - и тотчас / Кто-то сверху, радостный и юный / Поглядит внимательно на нас" ("Медленно земля поворотилась...", Заболоцкий 2002, с. 409; курсив мой - И.Л.).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
