Masters (639142), страница 14
Текст из файла (страница 14)
В мироощущении и творчестве Булгакова также большую роль играли сны. Вообще «Сон в творчестве Булгакова» – тема, требующая глубокого подробного анализа. Мы в своей работе только приведем некоторые примеры, отвечающие нашим целям.
Показательным для творчества М.А.Булгакова является полусон-полуявь с исчезновением Лито в «Записках на манжетах», начало и конец которого для героя ознаменовали отрывки из «Носа» Гоголя (взятые соответственно из начала и конца повести): «Во тьме над дверью, ведущей в соседнюю, освещенную, комнату, загорелась огненная надпись, как в кинематографе: «1836 марта 25-го числа случилось в Петербурге необыкновенно странное происшествие. Цирюльник Иван Яковлевич…» [15,36], и вторая «Огненная надпись: «Чепуха совершенная делается на свете. Иногда вовсе нет никакого правдоподобия: вдруг тот самый нос, который разъезжал в чине статского советника и наделал столько шуму в городе, очутился, как ни в чем не бывало, вновь на своем месте…» [15,58] Все это доказывает, что герой «Записок на манжетах» чувствует связь своего ощущения кошмара на яву с подобными ощущениями у несчастного коллежского асессора Ковалева, потерявшего свой нос.
«Богат» снами и булгаковский «Театральный роман» (или «Записки покойника», 1936-1937гг.). Первый «грустный сон» навел Максудова на мысль о написании романа: «Мне снился родной город, снег, зима, гражданская война… Во сне прошла передо мною беззвучная вьюга, а затем появился старенький рояль и возле него – люди, которых нет уж на свете. Во сне меня поразило мое одиночество, мне стало жаль себя…» [16,537] (эта зарисовка – еще одно доказательство прямой связи романа Максудова с романом «Белая гвардия» самого Булгакова, то, о чем мы уже говорили выше). Когда роман Максудова был закончен, он «заснул впервые… за всю зиму – сном без сновидений». [16,538]
Последующие сны на яву продемонстрировали Максудову, как из его романа очень просто получается пьеса: «…из белой страницы выступает что-то цветное. Присматриваясь, щурясь, я убедился в том, что это картинка. И более того, что картинка эта не плоская, а трехмерная. Как бы коробочка, и в ней сквозь строчки видно: горит свет и движутся в ней те самые фигурки, что описаны в романе». Другие сны были провидческими для героя. В первом он видит себя правителем с кинжалом на поясе, «которого явно боялись придворные, стоящие у дверей»; проснувшись Максудов получает конверт из театра о репетиции «Черного снега», репетиции, о которой герой уже и не мечтал.
Вся последующая жизнь Максудова сосредоточилась только на долгожданной постановке пьесы, и даже сны были переполнены декорациями, лесами, «на которых актеры рассыпались, как штукатурки»; пьеса снилась то «снятой с репертуара», то «провалившейся», то «имеющей огромный успех». Все эти сны стали предвестниками проволочек с постановкой пьесы, а последний сон открыто предсказывает несбыточность мечты Максудова увидеть свое произведение идущим на сцене независимого театра: «наичаще снился вариант: автор, идя на генеральную забыл надеть брюки. Первые шаги по улице он делал смущенно, в какой-то надежде, что удастся проскочить незамеченным, и даже приготовлял оправдание для прохожих… Но чем дальше, тем хуже становилось, и бедный автор понимал, что на генеральную опоздал…» [16,664]
В гоголевской манере строит Булгаков и сон Алексея Турбина ("Белая гвардия"), сон, в котором дана развернутая экспозиция событий немецкой оккупации 1918 года на Украине.
Интерес Булгакова к Гоголю приобретает новое качество в 30-е годы, когда Булгакова особенно занимает проблема "писатель и общество". Героями трех романов становятся писатели. Его волнует судьба писателя-сатирика, тема эта генетически связана с творчеством Гоголя.
Гоголь для Булгакова - национальная гордость русского народа, его величие, его духовная сила. Булгаков словно бы постоянно сверялся с мыслью Гоголя, с его взглядом на вещи, особенно на характеры. Булгакова глубоко волновали драматические коллизии жизни великого русского художника.
Именно в это период перед Булгаковым неожиданно, в силу внешних обстоятельств, встала задача сценической интерпретации "Мертвых душ", но решалась она писателем так, словно он всю жизнь готовился к этой работе.
"...Здравствуйте, Николай Васильевич, не сердитесь, я Ваши Мертвые души в пьесу превратил. Правда, она мало похожа на ту, которая идет в театре, и даже совсем не похожа, но все-таки это я постарался", - Михаил Булгаков из письма В. Вересаеву.
1930 год - исходной мыслью Булгакова было: "Мертвые души" инсценировать нельзя". Нельзя, пользуясь сложившимся опытом, приспособить лироэпический повествовательный текст нуждам зрелищного искусства. Надо писать полноценную пьесу по мотивам гоголевской поэмы, но и по законам драматургии.
Работа началась с того, что прежде всего, "разнес всю поэму по камням. Буквально в клочья". Стремясь выстроить сквозное драматическое действие, связывая его не столько с авантюрным сюжетом поэмы, сколько с образом мыслей "Первого в пьесе" (ипостась самого Гоголя), которому доверялись все важнейшие гоголевские суждения о жизни, обобщения и лирические комментарии, Булгаков нарушил начальный сюжетный порядок смены эпизодов, смонтировал речевую характеристику героев из их собственной и авторской речи, в ряде случаев вложил слова одного персонажа в уста другому. При этом, разумеется, строго соблюдалась общая гоголевская мысль и "дух" (стиль) гоголевского творчества.
Главной особенностью пьесы было то, что ее центральным действующим лицом стал не ловкий приобретатель Чичиков, а печальный лирик Гоголь, персонифицированный в образе Первого. Исходная мысль Булгакова была простой и дерзкой: Гоголь писал поэму в Риме, видел родину издалека и в резком контрасте с яркими итальянскими впечатлениями. Этот контраст должен был ожить в драматическом конфликте, создать фон главного содержания, именно того, которое исторгло когда-то из груди первого слушателя поэмы гротескное: "Боже, как грустна наша Россия!" И поэтому первый набросок будущей пьесы Булгакова: "Человек пишет в Италии! В Риме (?!) Гитары. Солнце. Макароны." - это, конечно, не реалии сюжета, - это своего рода код настроения, шифр гоголевской фантасмагории или, как называет ее Булгаков, "гоголианы". [38,105]
В действии драмы и без Чтеца должен был воплотиться дух гоголевского творчества, где так чудно переплелись патетика и задушевный лиризм, глубокая грусть и раскованный смех. Избранный драматургом стиль гротеска, который чаще всего обслуживает вид трагикомедии, делал произведение Булгакова родственным смеющемуся "сквозь слезы" Гоголю.
В тексте "Мертвых душ" есть и перефразированные отрывки из "Невского проспекта" ("Но как только сумерки упадут на дома и улицы и будочник, накрывшись рогожею, вскарабкается на лестницу зажигать фонарь..." и др.). А восклицания "О, Рим!", которым перемежаются абзацы, соответствуют тем восклицаниям, которые разбросаны по многим письмам Гоголя: "Боже, боже, боже! О мой Рим. Прекрасный мой, чудесный Рим" (письмо к Плетневу от 27сентября 1839г. из Москвы); "О, Рим мой, о мой Рим! - Ничего я не в силах сказать... Но если б меня туда перенесло теперь, боже, как бы освежилась душа моя! Но как, где найти средства!" (письмо Жуковскому в январе 1840г. из Москвы). Монолог формируется, таким образом, из разных произведений, с переменою третьего лица на первое, с синтаксическими упрощениями, с включениями небольших частей собственного текста и т.д. Это лишний раз доказывает близость поэтики Гоголя Булгакову.
Кроме этой работы "с Гоголем", Булгаков-драматург сделал весомый и оригинальный взнос в новую сферу драматургии - киносценарии, написав один за другим в 30-е годы два киносценария по мотивам гоголевских "Мертвых душ" и "Ревизора". Но ни тот, ни другой до экрана не дошли.
В начале (1920-е гг.) и в конце (1936-1937гг.) своего творческого пути М.А.Булгаков обращается к жанру записок, который использовал в свое время и Н.В.Гоголь, жанру дневниковой исповеди. В «Записках сумасшедшего» Гоголя сознание героя туманится, речь сбивается, мысли путаются по нарастающей к концу произведения, и происходит это из-за пустой бессловесной 42-летней жизни «маленького человека» – титулярного советника, обязанность которого - чинить перья директору! Булгаковские «Записки на манжетах» с самого начала строятся из сбивчивых мыслей, «тумана», «жара» в голове героя и окружающей действительности. И если причина подобного состояния и объясняется Булгаковым – тиф, то она явно не исчерпывающая и лежит гораздо глубже: герой бежит в бессознательное от жизни, от «ненавистного Тифлиса», от «проклятых кавказских гор». Обоих героев роднит оторванность от людей (одиночество при большом окружении), тоска: «Я забился в свой любимый угол, темный угол, за реквизиторской». [15,43]
«Записки покойника», «Записки на манжетах» и «Записки сумасшедшего» кроме общности жанра объединяет схожесть душевного состояния героя-повествователя. Гоголевский мелкий чиновник постепенно сходит с ума и мнит себя Фердинандом VIII – королем Испании, автор-герой «Записок на манжетах» прячется в бессознательное состояние (болезнь, сон) от изнуряющей новой действительности, Максудов же с самого начала своих записок покойника объявляет: «Я вообще человек странный и людей немного боюсь». И выход, который находят герои, чтобы порвать с неустраивающей их жизнью самый крайний: для одного – это сумасшедший дом, для другого – побег из Тифлиса, для третьего – самоубийство.
Для передачи чувств героя «Записок покойника» в момент решения покончить свою жизнь самоубийством М.А.Булгаков использует сильный гоголевский образ смерти, воплощенный в серой кошечке Пульхерии Ивановны из «Старосветских помещиков». У Н.В.Гоголя серая беглянка появляется «худая, тощая» перед хозяйкой на несколько мгновений и затем исчезает уже навсегда, оставив Пульхерию Ивановну с ясной уверенностью: «Это смерть моя приходила за мной!»
Для Максудова «дымчатый тощий зверь», некогда «подобранный в воротах», был таким же единственным живым существом, которого «интересовала» судьба хозяина. Кошка защищает героя от «жалкого страха смерти», вызванного приступами неврастении, своим тихим мяуканьем и встревоженным взглядом. С ее же смертью Максудов связывает свои ощущения безысходности, тщетности надежд, мысль о самоубийстве.
Но «Записки на манжетах» и «Записки покойника» М.А.Булгакова близки и другому произведению Гоголя – «Театральному разъезду».
Первая проблема, которую ставит Гоголь в «Театральном разъезде» – это проблема «писатель и общество». Но намного глубже здесь звучит проблема восприятия художественного произведения, проблема автор и его читатель, зритель, вопрос, актуальный по сей день в нашей науке. «Театральный разъезд» – наглядное доказательство того, насколько разным может быть прочтение одного текста. Гоголь хотел решить для себя вопрос – почему не принят, не понят был его «Ревизор». На его взгляд «естественным чутьем», чувствованием произведения обладает простой человек из народа («двое в армяках» в «Театральном разъезде»), потому что «он не отуманен теориями и мыслями, надерганными из книг, а черплет их из самой природы человека». Те же, для кого писалась комедия – образованные люди, чиновники, правители, в чьих руках судьбы народные, чья обязанность, по Гоголю, честно служить на своем месте – они не восприняли призыв писателя, «не услышали могучей силы честного, благородного смеха». Лишний раз убеждается Гоголь: единичны «высоко самоотверженные» чиновники в России, да и те «забились в глушь», еще реже встречаются государственные мужи с благородными стремлениями; и с горечью писатель восклицает: «Боже! сколько приходит ежедневно людей, для которых нет вовсе высокого в мире! Все, что ни творилось вдохновением, для них пустяки и побасенки; созданья Шекспира для них побасенки; святые движения души – для них побасенки». [30,325]
Свои «Записки покойника» Булгаков начинает тем же приемом, который использует Гоголь в «Театральном разъезде»: отказ от авторства при явной, прослеживающейся в произведении автобиографичности. В примечании Гоголь пишет: «Само собой разумеется, что автор пьесы лицо идеальное. В нем изображено положение комика в обществе, комика, избравшего предметом осмеяние злоупотребление в кругу различных сословий и должностей.» Но ни у кого из читателей не вызывает сомнения, что мысли Автора пьесы – это мысли самого Гоголя и речь идет о его комедии «Ревизор». Также и М.А.Булгаков с первых строк романа спешит оговориться: «Предупреждаю читателей, что к сочинению этих записок я не имею никакого отношения и достались при весьма странных и печальных обстоятельствах». И опять- таки слишком многое в личности и судьбе вымышленного Максудова указывает на самого Булгакова. Приведем наиболее яркие и бесспорные примеры.
Начнем с того, что герой характеризуется как страдающий неврастенией и «страхом смерти» - об обострении этой болезни у Булгакова к концу 30-х гг. (время написания романа) мы уже говорили выше, так же как о неоднократных попытках самоубийства. Горькие слова Максудова: «Сколько раз в жизни мне приходилось слышать слова «интеллигент» по своему адресу», вызывают в памяти воспоминания Н.А.Земской по поводу закрепившегося за маленькими Булгаковыми звания «интеллигентских детей». [44,693] Практически идентичным является и творческий путь Максудова – от написания романа, переработки его в пьесу, до отношений с театром и лично с Иваном Васильевичем – напоминающий тот период биографии Булгакова, который связан с созданием романа «Белая гвардия», сочинением по нему «Дней Турбиных», тяжелыми взаимоотношениями со МХАТом и К.С.Станиславским, долгой, мучительной проволочкой постановки пьесы. То, что под максудовским «Черным снегом» Булгаков подразумевал свою «Белую гвардию», сомнения не вызывает, достаточно следующей зарисовки из романа в романе: «… зачем на страницах наступает зимняя ночь над Днепром, зачем выступают лошадиные морды, а над ними лица людей в папахах. И вижу я острые шашки, и слышу я душу терзающий свист.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
