avtor (638871), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Суммируя все, что можно извлечь из самого «Слова о полку Игореве» о его авторе, следует сказать, что автор выглядит влиятельным киевлянином, мудро и независимо оценивающим как современных ему князей, так и их предков. Автор враждебно настроен к Ольговичам: он выпустил имя Святослава Ярославича даже из описания пленения Шарукана, он навеки заклеймил Олега Святославича, обосновав право называть его «Гориславичем»; он осудил и современных ему Ольговичей - бездеятельного Ярослава Черниговского и безрассудных честолюбцев Игоря и Всеволода Северских. Конечно, сама задача поэмы заставляла автора смягчить вину Игоря, подчеркивать его рыцарственность, фиксировать внимание на его личной храбрости, но эти оправдания не заслонили в поэме тоски и печали всей Руси. Осуждая Ольговичей, автор вступает в полемику с прославленным Бояном, песнотворцем Святослава Ярославича и «когана» Олега Святославича.
Из современных ему князей поэт отдает предпочтение «Мстиславову племени».
Положительными героями поэмы, торжественно воспетыми автором «Слова», являются три князя, избранные на престол по воле самих киевлян: Всеслав Полоцкий, Владимир Мономах и Святослав Всеволодич.
Переместив свое внимание с князей, современных автору «Слова о полку Игореве», на тех летописцев, которые описывали княжеские дела, мы как бы переходим из мира реальных людей с подлинными именами, родословиями, биографиями в мир условных лиц, имена которых ненадежны и лишь угадываются нами. В результате анализа творчества летописцев перед нами встают очень определенные, колоритные, наделенные индивидуальными чертами живые люди, «слуги своего времени», то ведущие яростную полемику друг с другом, то почтительно продолжающие дела предшественников. Они все по - средневековому анонимны; лишь изредка у кого-нибудь, из них неожиданно напишется на страницах летописи фраза в первом лице, и мы узнаем, что летописец участвовал в событии: шел за княжеским гробом, пел с князем на клиросе, присутствовал на торжестве епископской хиротонисии. Иногда сквозь ткань рассказа, ведущегося в третьем лице, угадывается очевидец: передаются детали личного быта, тайные беседы с глазу на глаз, зрительное восприятие сражения, мемуарная обстоятельность дипломатических переговоров. Это и позволяет наделять в ряде случаев наших летописцев именами реальных исторических лиц с большей или меньшей степенью условности. Условные имена летописцев (Никон Великий, печерский игумен Иоанн, выдубицкий игумен Моисей и др.) облегчают изложение и не препятствуют анализу. В кругу киевских историков, летописцев и песнотворцев эпохи Святослава Всеволодича находился и автор «Слова о полку Игореве», сочетавший в себе и витию, и историка.
Ряды киевских писателей 80-х годов XII в. поредели незадолго до написания «Слова о полку Игореве»: около 1182 г. скончался блестящий церковный проповедник Кирилл Туровский, а в 1183 г. - архимандрит Печерского монастыря Поликарп, с именем которого я условно связал северское и часть киевского летописания 1130 - 1170-х годов.
В поле нашего зрения остаются четыре летописца: безымянный хронист Святослава Всеволодича и три летописца, связанные с двором Рюрика Ростиславича: Петр Бориславич, «Галичанин» и игумен Моисей.
Наиболее далек от автора «Слова» летописец Святослава. Единственное, что их сближает, - это уважение к Святославу Всеволодичу, но оно по-разному у каждого из них проявляется. Придворный летописец показывает читателю мир глазами великого князя и в той последовательности, в какой Святослав узнает о событиях. Поэт же смотрит на Святослава несколько со стороны. События идут своей чередой: движутся русские полки в степь, скачут половцы, происходит сражение, радуются добыче готские девы, и лишь тогда по принципу контраста говорится об удачном прошлогоднем походе Святослава. Святослав не входит в число хронологических определителей - время изменяется от «Старого Владимира» до нынешнего Игоря, а не Святослава. Святослав даже не показан как предводитель соединенных русских сил летом 1185 г. Святослав в поэме - удобная центральная фигура пользующегося уважением старого князя, от имени которого можно обратиться ко всем другим князьям. Летописец же подобострастен и выражает свои мысли готовыми церковными формулами: Святослав идет «поущаемь божиим промыслом»; половцы «побегоша гоними гневом божиим, святей богородице»; «створи же бог победу сю месяца июля в 30 в понедельник в память святаго Ивана Воиника» и т. д. Ничего подобного нет у автора «Слова». Летописец внимателен к сыновьям Святослава, неоднократно называя в трех годовых статьях 1183—1185гг. Глеба, Мстислава, Владимира, Всеволода Чермного, а автор «Слова» не счел нужным вообще упомянуть о сыновьях. Но самым главным, конечно, остается церковность языка Святославова летописца, насыщение текста библейскими терминами и настойчиво проводимый летописцем провиденциализм.
В первую очередь наше внимание должны привлечь два летописца - витии, украшавшие текст своих хроник и повестей красочными поэтическими отступлениями. Один из них - составитель киевской летописной повести о походе «Святославича Игоря, внука Олгова» в 1185 г., автор, условно обозначенный Галичанином. Другой - выдубицкий игумен Моисей, составитель летописного свода 1198 г., автор ряда однотипных некрологов князей Ростиславичей и составитель философско-поэтической кантаты, пропетой монахами в честь киевского цесаря единодержавца Рюрика Ростиславича. Витийство обоих авторов чисто церковное. У первого (возможно имя его - Тимофей) наиболее поэтическим местом является покаянная молитва Игоря, искусственно вставленная в описание разгрома русских войск близ Сюурлия 12 мая 1185 г. Из начала вставки можно сделать два главных вывода:
«И тако во день святаго воскресения
наведе на ня господь гнев свой,
в радости места наведе на ны плачь
и во веселье места — желю на реце Каялы.. .»
Во-первых, летописец выступает здесь в роли церковного проповедника, красноречие которого поставлено на службу провиденциализму, что абсолютно не свойственно автору «Слова». Во-вторых, на этой поэтической вставке явно ощущается прямое воздействие «Слова о полку Игореве»: только здесь употреблено народное, необычное для летописания слово «желя», известное нам по поэме, и, кроме того, река Сюурлий названа в этой вставке «Каялой», как и в поэме. Вероятно, вся повесть о походе Игоря и событиях 1185 г. составлялась на основе двух киевских летописных источников в 1189—1190 гг., когда «Слово о полку Игореве» уже существовало и воздействовало на современников.
Этот летописец (Тимофей) не мог быть автором поэмы, но, по всей вероятности, знал ее и даже пытался подражать ей, хотя дух его церковных сентенций резко отличался от духа поэмы с ее свободой мысли, отсутствием церковной фразеологии и широким применением языческой символики. Автор летописной «Повести о 1185 г.», как и автор «Слова о полку Игореве», стремился выгородить Игоря, оправдать, обелить его, но если поэт делал это очень тонко, подчеркивая мужество и рыцарственность незадачливого князя, гиперболизируя враждебные Игорю силы и отвлекая внимание читателей превосходной языческой лирикой плача княгини, то летописец, очевидно по молодости и неумению, составил довольно нескладную повесть, где главными оправданиями Игоря явились вложенные ему в уста (кстати и некстати) благочестивые восклицания и молитвы.
Выдубицкий игумен Моисей известен нам прежде всего как составитель того Киевского летописного свода, из которого мы черпаем наши основные сведения о XII в. Перу Моисея, возможно, принадлежит летописание киевских Ростиславичей в 1170-е годы; более твердо можно говорить о продолжении Моисеем летописи Петра после 1196 г. и о некрологах Ростиславичей. Моисею принадлежит и заключительная хвалебная кантата в честь Рюрика. Игумен Моисей - типичный придворный летописец, круг интересов которого замкнут стенами княжеского дворца.
Льстивое высокопарное витийство игумена Моисея, ложная патетика монашеского красноречия, несмотря на кажущийся вселенский размах, на самом деле посвящены мелкому знаку княжеского внимания. Мировоззрение игумена -панегириста очень далеко от свободного и широкого взгляда на мир автора «Слова о полку Игореве».
Оба летописца - витии, и Галичанин и игумен Моисей, являются пред-ставителями иной среды, чем та, к которой принадлежал автор «Слова». Они—церковники, воспитанные на церковной литературе и любящие щеголять цитатами из нее. Оба они представляют наиболее распространенный тип средневекового летописца, сочетавшего почтительность (а порой и угодливость) к князьям с навязчивым христианским провиденциализмом. Иное дело Петр Бориславич - главная и исключительная фигура русского летописания XII в. Он далек от церковников и церковности; в принадлежащих его перу фрагментах Киевского летописного свода 1198 г. нет цитат из пророков, нет провиденциализма. Редкие напоминания о силе бога и честного креста не выходят за рамки обычного бытового словоупотребления, а иногда связаны прямо с богохульством его врагов;
Церковные дела Петра Бориславича не интересовали, церковным календарем с указанием дней святых, недель поста или праздников он не пользовался. В отдельных случаях он записывал события по славянскому языческому календарю.
Как только поставлен вопрос о сходстве автора «Слова о полку Игореве» с кем -либо из современных ему киевских летописцев, так перед глазами исследователей должна встать величественная фигура Петра Бориславича — боярина - летописца, дипломата и яркого полемиста, талантливого писателя, умно и справедливо судившего князей и их дела. Он был единственным светским писателем, единственным рыцарем среди многих игуменов, архимандритов и «попинов», причастных к летописанию, а, следовательно, и тем единственным киевским летописцем, которого можно сопоставлять с поэтом, призывавшим к консолидации русских сил в борьбе с половцами.
Автора «Слова о полку Игореве» и летописца Петра Бориславича объединяет единство времени и места жизни. Вся поэма построена с позиций киевлянина. Здесь, а не в Чернигове (как в летописи) Святослав узнает о поражении Игоря, сюда, в Киев, приезжает Игорь, здесь ему поют славу и отсюда он едет домой мимо Пирогощей церкви на Подоле. Автор хорошо знает урочища Киева («дебрь Кияня») и хочет именно на Киевских горах вечно видеть Владимира Мономаха. Киевское происхождение автора «Слова» (или по крайней мере проживание в Киеве) едва ли подлежит сомнению. Летописец Петр Бориславич (оставим ему это удобное условное имя) несомненный киевлянин; об этом косвенно говорит двор боярина Борислава у Жидовских ворот и то, что Петр Бориславич был киевским тысяцким. Вся летопись ведется с позиций киевского боярства, и принадлежность автора к знатным киянам не может вызывать сомнений. Оба автора сходны не только по месту жительства, но и по возрасту. В авторе «Слова» исследователи давно угадывали опытного пожилого или старого человека, которому мудрость и возраст давали право оценивать и поучать князей. Возрастом объясняется внимание автора к отцам многих героев: «удалые сыны Глебовы», «вси три Мстиславича», «Туга и тоска сыну Глебову», «Красная Глебовна», «Ярославна». Автор, очевидно, хорошо знал старшее поколение, частично уже ушедшее, и княжеская молодежь рассматривалась им как сыновья и дочери того наполовину опустевшего поколения. Старшую генерацию своих современников поэт называет просто по именам, без отчеств (Святослав, Ярослав, Рюрик, Всеволод, Ярослав Осмомысл), что косвенно тоже может говорить о «серебряной седине» поэта, дававшей ему право на такую простоту. Петр Бориславич в летописи точно так же именует тех же князей без отчеств, тогда как его современник, хронист Святослава, неукоснительно добавляет отчества к именам князей. Возраст летописца, на основании изложенных ранее гипотез, определяется к 1185 г. примерно лет в 65—67.
Социальная среда обоих интересующих нас авторов одинакова: поэт несомненно принадлежал к старшей дружине, к боярству, был широко образованным представителем русской аристократии (что не мешало ему отстаивать общенародные интересы Русской земли). Прекрасное знание военного дела, степной природы, зрительная и музыкальная впечатляемость образов войска на марше, топота кавалерийской лавы, тонкое знание русского, европейского и восточного оружия — все это обличает в нем военного человека, знатока военного дела, что хорошо связывается с отсутствием в поэме каких бы то ни было церковных сентенций.
Петр Бориславич точно так же превосходно знал военное дело, от стратегических замыслов и дипломатической подготовки до мелких деталей марша, занесенных им в дневник похода. Он великолепно разбирался в сумятице боя и мог на своих страницах очень точно воспроизвести и дислокацию полков, и их маневры, и перегруппировки в ходе сражения. Его живо интересовали рыцарские обычаи европейских союзников, и он писал об обряде посвящения в рыцари, о королевских военных парадах. В летописи Петра Бориславича последовательно и упорно защищаются интересы бояр, «смысленной» старшей дружины. Летописец присутствовал на военных советах.
Есть еще одно разительное совпадение между поэмой и летописью: в «Слове о полку Игореве» обойдены призывом такие княжеские ветви, как сыновья Юрия Ярославича Туровского, сыновья Владимира Мстиславича, хотя известно, что некоторые из них участвовали ранее в походах против половцев. В летописи Петра Бориславича Юрий Туровский был назван в свое время злодеем, а Владимир «мачешич» сопровожден в могилу такой гневной эпитафией, какой нигде больше в летописях нет. И сын Владимира - Мстислав - подвергся жестокому осуждению в летописи.
«Слово о полку Игореве» и Киевский летописный свод Петра Бориславича в равной мере проявляют симпатию к Игорю Святославичу, стремясь всячески выгородить и оправдать северского князя, найти причины его отсутствия во время общерусских походов, подчеркнуть мужественность и личную храбрость Игоря и Буй-Тура Всеволода. С большой симпатией и поэма, и летопись относятся к молодому Владимиру Глебовичу Переяславскому, принявшему на себя удар всех войск Кончака.
Одинаковы и антипатии поэта и летописца.
В летописи Петра Бориславича мы точно так же найдем резкое осуждение Олега Святославича. Как автор «Слова…» углубился в историю для того, чтобы показать всю неприглядность дел Олега Святославича, так и Петр Бориславич в своей обширной летописи несколько раз заглядывал в прошлое, показывая читателю мрачную фигуру Олега Святославича. Самым близким к «Слову о полку Игореве» является то напоминание Петра Бориславича об Олеге, которое он поместил под 1147 г., вложив его в уста старейшинам Путивля, отказавшимся сдать город Давидовичам:
«Княже господине! Мы князю нашему [Святославу Ольговичу] крест целовали и онаго преступить ни для чего не хотим. Вы же преступаете роту, брату вашему данную, единственно надеяся на силу не бояся суда божия и не думаете о том, как бог за то других самих или детей их наказывает. Видите сами, колико Олег Святославич не храня данной роты, воевався с братиею, приводя половцев, государство разорял и колико тысеч христиан в плен оным неверным предал. И хотя он много собрал, но сам по смерть покоя не имел и всегда от всех быв ненавидим, боялся. Но ныне видите, что с детьми его делается—не мстит ли бог на них [Ольговичах] неправды отцовы?»
Здесь в прозаической форме, в пересказе XVIII в. звучат те же самые осуждения Олега в задумывании крамол, в разорении Руси, в пленении многих тысяч простых русских людей, что и в поэме. А ведь к моменту составления этой части летописи Петра Бориславича со времен «полков Олеговых» прошло целых семь десятков лет. Значит, здесь это — обращение к довольно далекой старине, как и в «Слове о полку Игореве».
Следует отметить, что как поэт, так и сопоставляемый с ним летописец в равной мере оценивали князей с позиций их полезности в деле обороны Руси от половцев. Этот важный патриотический критерий позволял каждому из них становиться выше мелких феодальных дрязг и судить князей с известной высоты. Лейтмотив «Слова о полку Игореве»: «Князи сами на себе крамолу коваху, а погании сами победами нарищуще на Рускую землю... которою бо беше насилие от земли Половецкыи» - находит полную параллель в летописи Петра Бориславича; в уста мудрому боярину им вложены такие слова: «Княже! Доколе будете всеваться? Ища себе владения, христиан губите... Половцы, видя в вас несогласие и в силах оскудение, пришед, всеми вами обладают».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
