ref-14040 (638474), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Эту никогда не повторявшуюся в жизни европейского человечества стихию помолодения, стихию беззаботной и привольной ориентации среди всех трагедий жизни, эту яркость, полноту и некоторого рода бесшабашность ранней юности мы должны учитывать при характеристике Ренессанса в первую очередь. Тут же, однако, историческая справедливость заставляет признать, что ранняя и безответственная юность Ренессанса кончилась довольно быстро. Очень скоро стала ясной полная невозможность базироваться только на такой беззаботно-привольной личностно-материальной основе жизни. Можно сказать, что весь Ренессанс представляется нам борьбой между этой беззаботно и привольно чувствующей себя юностью, с одной стороны, и постоянным стремлением базировать нормы человеческого поведения на чем-нибудь ином, гораздо более солидном, а не просто только на одной изолированной и иллюзорно-свободной человеческой личности. Чем более созревал Ренессанс, тем более интенсивно переживалась трагедия этой иллюзорно-свободной человеческой личности» 2.
В борьбе против церковного мировоззрения гуманисты опираются на образцы античной литературы и искусства. В античном наследии гуманистов привлекает жизнерадостность, любовь к человеку. В статуях античных богов они видят образ прекрасного, правильно сложенного и одухотворенного человека, очень близкий к их идеалам. Античная литература захватывает гуманистов разнообразным показом человеческих чувств, интересов и деятельности. Возрождение древности помогает их борьбе.
Гуманистическая литература эпохи Возрождения целиком посвящена теме человека и борьбе против всего, что мешает его свободному развитию и счастью. Любовь как прекрасное человеческое чувство становится одной из больших тем литературы. Гуманисты бичуют предрассудки сословного неравенства в браке.
Гуманисты эпохи Возрождения в большинстве своем не могли предвидеть нового, буржуазного гнета, понять бесчеловечность развивающегося человеческого общества. Передовые люди Возрождения еще свободны от пороков позднейшей буржуазии, например от узости интересов, ограниченных стремлением к наживе.
Искусство Возрождения – это новый шаг в художественном развитии человечества.
В эту эпоху преодолевается средневековая замкнутость, когда люди были ограничены рамками поместья или города и имели весьма смутное представление о внешнем мире. Преодолевается и религиозный взгляд на человека как на греховное существо, беспомощную пешку в руках Бога. Таким образом, происходит как бы открытие мира и человека.
Искусство Возрождения поражает масштабностью образов. В этой масштабности и проявляется радость открытия: мир широк и удивителен сам человек.
«Какое чудо природы человек!» - воскликнул шекспировский Гамлет.
Вот глыба камня. Сильными руками
Я высекаю человека в ней.
И оживает камень перед нами,
Сверкая теплым мрамором очей.
«Гордый образ» человека – одно из величайших завоеваний реализма Возрождения. Этот реализм иногда называют идеализирующим или прекрасным. Стремление к идеализации образа заметно и в мадоннах Рафаэля, и в комедиях Шекспира, и в поэзии Петрарки. Но в этой идеализации поэт и художник не теряют жизненной почвы. Они стремятся в реальном человеке увидеть красоту и благородство. И это не столько внешняя красота, сколько проявление высокого настроя души.
Стремление к идеальному отнюдь не ослабляет пафоса утверждения всего земного, плотского. Именно в борьбе против церковного аскетизма искусство Возрождения прославляет радости жизни.
Церковь считала человеческое тело греховным «сосудом дьявола». Напротив, художники Возрождения рисуют обнаженное тело, в мраморе и красках они создают гимн его красоте.
Величественно добро, идеальны образы многих героев, но сама жизнь отнюдь не идеальна. Рядом с Отелло – беспощадный Яго. Злодеи Шекспира по-своему также грандиозны – Макбет, Ричард III. Здесь также проявляется стремление к созданию могучих образов. Оно, правда, сказалось уже на последнем этапе Возрождения, когда обнажились противоречия эпохи и был во многом поколеблен оптимизм предшествовавшего этапа.
2. Проблема зла в человеке в эпоху Ренессанса
Эпоха Возрождения, или, если пользоваться иностранной терминологией, Ренессанс сменил эпоху Средних веков в истории европейских народов. Восторжествовало новое мировоззрение, резко изменились в сознании людей духовные ценности, то, что вчера казалось важным и обязательным, теперь выглядело смешным и никчемным. Впрочем, это больше касалось интеллектуальной и артистической элиты. Простой народ жил заботами дня и приобретением хлеба насущного. Он не решался, да и не видел особой необходимости подвергать сомнению то, что было узаконено властями и давней традицией. Но философы, поэты, писатели, живописцы, скульпторы, архитекторы с презрением отвергли эти стародавние традиции и с необыкновенной увлеченностью стали строить новую культуру, с великим благоговением превознося все то, что было разрушено, погублено и предано проклятию из культуры древних греков и древних римлян десять веков до того. Появились таланты, яркие, самобытные. Человечество будто проснулось после долгого сна и вывело на историческую авансцену гигантов мысли, гениев художественного мастерства, внесших в культуру народов бесценные сокровища.
Очень хорошо все проблемы зла в мире и человеке в эпоху Ренессанса отразил Корнелиус Агриппа в своей книге «Трактат о недостоверности и тщете наук». Эта книга, возможно, немного странна и парадоксальна и, к сожалению, не переведена на русский язык. Поэтому я позволю себе отразить несколько пространных извлечений из нее, которые позволяют увидеть многие проблемы Ренессанса.
«Грамматика и риторика, - писал Агриппа, - которые суть не науки, а искусства, являющиеся главным инструментом наук, производят более вредные, чем полезные следствия и становятся инструментом ошибок и заблуждений. В медицине, в юридических науках, в философии – всюду спорные вещи, ошибки, заблуждения. Диалектика под именем логики несет в науку лишь мрак и нелепые ухищрения ума. Искусства софистов, мелочные измышления Раймонда Луллия – не что иное, как бесплодные заявки на смелость. Само наблюдение над фактами жизни и знания, проистекающие из него, не дают уверенности в правильном понимании вещей, ибо наблюдение связано с нашими органами чувств, а они часто весьма недостоверные свидетели…
Поэзия – область фикции, история полна лжи. Агриппа критикует древних хроникеров за измышления о происхождении европейских королей, ведущих их прямо от мифического Приама» 3.
«Наиболее верна в своих выводах математика, но, как утверждает блаженный Августин, она не ведет к спасению, удаляет от Бога и не является, как утверждает святой Иероним, наукой благочестия…
Во главе наук стоит арифметика, трактующая числа и их отношения. Арифметика ответственна за безумные мечтания Пифагора о таинственном значении числа. От арифметики идет геометрия, о которой написал и я свой трактат, отличающийся от многих других, но не менее ошибочный, не менее лживый и полный суеверных предрассудков…
Музыканты приписывают божественный характер гармонии. Музыка, бесспорно, полна прелести и очарования, но это всего лишь различные модуляции голоса и звуков. С музыкой связаны искусства танца, столь благосклонного к любви, столь дорогого юным девам, которые вместе с ним и теряют свою честь. Танец военный – трагическое искусство, танец театральный – подражательное искусство. И всюду ложные мнения, ложные суждения…
Наиболее похвальна геометрия, она по крайней мере объединяет лиц, ее изучающих, тогда как всюду царит дух противоречий и споров, но от нее идут гибельные искусства: пирография – искусство войны; живопись и скульптура, наполняющие наши дома и наши храмы недостойными образами, ведущими к идолопоклонству. Геометрия ведет к изучению недр природы в поисках драгоценных металлов и наблюдений за звездами. Да будут прокляты они, первое за богатство, которое оно порождает, источник стольких преступлений, второе – за ложь, которую оно несет в мир…
Астрологи, чтобы удовлетворить нечестивое любопытство, чертят круги и фигуры, измышляют числа, с помощью которых они претендуют на проникновение в тайны природы.
Я тоже когда-то во все это верил, но потом понял, что все это ложь и обман…
Полны лжи физиогномистика, магия, еще более вредная тем, что действует на темных людей.
Я долго изучал еврейскую каббалу и пришел к выводу, что в ней ничего нет, кроме лжи и суеверий.
В философии – ничего твердого, определенного, бесспорного.
Если обозреть систему правительства, общественных режимов, религий, коммерческих отношений, искусства агрикультуры, ведения войны, медицины, юриспруденции, - какое смятение, какое смешение добрых и дурных начал мы видим всюду!
Имеется республиканская форма правления, самая лучшая из всех, но она принята лишь в маленьких странах – в Венеции и Швейцарии, - зато почти повсюду самовластвует монарх, очень редко использующий свою огромную власть для свершения добрых дел.
В религии – уйма заблуждений. Культ святых и их реликвий, возведение храмов за счет бедняков, злоупотребления праздниками и нелепыми церемониями, скандальная жизнь служителей культа. Общественная жизнь: роскошь дворов, арена наиболее безобразных преступлений, школа продажности, а в знаменитой столице Франции, предмете стольких восхищений, чистота нравов почти неведома, где участие девушки или женщины в дворцовых оргиях становится свидетельством высшей чести, оказываемой им. Торговля – сплошной грабеж, агрикультура – предмет презрения» 4.
Возможно, именно в этих, слегка пессимистичных взглядах Агриппы Неттесхеймского на зло, которое было в человеке и в мире в эпоху Ренессанса, и выражается вся та сущность зла человеческого, которая так волновала и пугала, но в то же время и заставляла с ней бороться людей эпохи Возрождения. Такими людьми, несомненно, были и герои шекспировских трагедий, которые, часто в неравных «боях» со своей совестью и окружающим миром, побеждали или терпели поражение, тем самым научая нас любить, бороться и отстаивать свои права, права Человека.
3. Взгляды Шекспира на мир и человека
Сущность трагизма у Шекспира всегда заключается в столкновении двух начал – гуманистических чувств, то есть чистой и благородной человечности, и пошлости или подлости, основанных на корысти и эгоизме.
По мысли Шекспира, участь каждого человека есть результат взаимодействия его характера и окружающих обстоятельств. Шекспир с железной логикой показывает, как лучшие люди, самые благородные, умные и одаренные, гибнут под натиском темных сил (Гамлет, Лир), с кокой легкостью зло порой овладевает душей человека и к каким ужасным последствиям это приводит (Макбет).
Здесь находит свое выражение то особенное жизнеощущение, трагическое и вместе с тем героическое, которое на исходе Возрождения возникает у гуманистов в результате крушения их идеалов под натиском реакционных сил. Это, с одной стороны, ощущение краха средневековых верований и установлений, всех «священных связей» феодализма, породившее чувство гигантской катастрофы, крушение великого, долгие века жившего мира, с другой стороны, это сознание того, что новый мир, идущий на смену старому, несет с собой еще худшие формы порабощения человека, дух разнузданного хищничества, царство «чистогана», - это коренные черты нарождающегося капитализма. Отсюда ощущение мирового катаклизма, распада всех устоев, ощущение того, что люди бредут по краю пропасти, в которую они ежеминутно могут сорваться и действительно срываются. Верность природе, следование естественным влечениям человеческой натуры уже перестают быть достаточными критериями поведения и гарантиями
счастья. Человек, освободившись от всех иллюзий, приходит к сознанию того, что он лишь «бедное, голое, двуногое животное» (слова Лира).
Основываясь на этом, многие критики говорят о «пессимизме» второго периода творчества Шекспира. Однако этот термин требует оговорки. Пессимизм упадочный, приводящий к унынию и отказу от борьбы, чужд Шекспиру. Прежде всего, как бы ни были ужасны страдания и катастрофы, изображаемые Шекспиром, они никогда не бывают бесцельны, но раскрывают смысл и глубокую закономерность происходящего с человеком. Гибель Макбета, Брута или Кориолана показывает роковую силу страстей или заблуждений, охватывающих человека, когда он не находит верного пути. С другой стороны, даже от самых суровых трагедий Шекспира не веет безнадежностью: в них приоткрываются перспективы лучшего будущего и утверждается внутренняя победа правды над человеческой низостью. Гибель Ромео и Джульетты есть в то же время их триумф, так как над гробом их происходит примирение враждующих семей, которые дают слово воздвигнуть памятник их любви. «Гамлет» кончается гибелью Клавдия и разгромом порочного датского двора; с воцарением Фортинбраса должна начаться новая эра, позволяющая надеяться на лучшую жизнь. Так же и «Макбет» кончается гибелью тирана и коронованием законного и доброго правителя. В «Лире» старый король умирает просветленным и проникшимся любовью к правде и к людям. Ценой пережитых им страданий Лир из «бедного, голого, двуногого животного» превращается в Человека, в своей простой человечности более великого, чем прежний Лир, облеченный королевским саном. От трагедий Шекспира веет бодростью, мужественным призывом к борьбе, хотя эта борьба и не всегда сулила успех. Героический характер этого пессимизма очень далек от фаталистического отчаяния.
Творчество Шекспира отличается своей масштабностью – чрезвычайной широтой интересов и размахом мысли. В его пьесах нашло отражение огромное разнообразие типов, положений, эпох, народов, общественной среды. Это богатство фантазии, так же как стремительность действия, насыщенность образов, сила изображаемых страстей и волевого напряжения действующих лиц, типичны для эпохи Возрождения. Шекспир изображает расцвет человеческой личности и богатство жизни со всем изобилием ее форм и красок, но все это приведено им к единству, в котором господствует закономерность.
Источники драматургии Шекспира разнообразны, причем, однако, все заимствованное он своеобразно осваивал. Очень много он воспринял от античности. Его ранняя «Комедия ошибок» - подражание «Манехмам» Плавта. В «Тите Андронике» и «Ричарде III» очень заметно влияние Сенеки. «Римские» трагедии Шекспира восходят не только сюжетно, но отчасти и идейно к Плутарху, который в эпоху Возрождения был учителем свободолюбия и гражданских чувств. В произведениях Шекспира постоянно встречаются чувственно-жизнерадостные и выразительные образы античной мифологии.
Другим источником послужило для Шекспира искусство итальянского Возрождения. Сюжеты «Отелло», «Венецианского купца» и еще нескольких комедий заимствованы им у итальянских новеллистов. В «Укрощении строптивой» и некоторых других комедиях можно обнаружить влияние итальянской комедии дель арте. Мы нередко встречаем итальянскую костюмерию, собственные имена и разного рода мотивы в пьесах Шекспира, происходящих из совсем других источников. Если у античности Шекспир учился конкретности и ясности образов, художественной логике, отчетливости речи, то итальянские ренессансные влияния способствовали усилению в его творчестве эстетических и живописных черт, его восприятию жизни как вихря красок и форм. Еще существеннее то, что оба эти источника укрепляли гуманистическую основу шекспировского творчества.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
