77785 (638037), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

В августе Цветаева перебирается с Алей к мужу в Чехию, где правительство выплачивает русским эмигрантам пособие, за счет золотого запаса, вывезенного из России в Гражданскую войну. В поисках более дешевого жилья семья живет не столько в Праге, которую в отличие от не понравившегося ей слишком буржуазного Берлина, Цветаева полюбила, а в пригородах - деревнях Мокропсы, Новые дворы, Иловищи. Трудный нищенский быт, о котором сохранились образные воспоминания ее дочери, Ариадны Эфрон, искупала близость к природе, вдохновлявшая Марину Ивановну (циклы «Свилла», «Ручьи», «Облака» и др.). Дальние пешие прогулки, которые Цветаева, «рожденный ходок», совершала по горам и лесам Чехии с мужем, дочерью, знакомыми, дружба с А.А. Тесковой, писательницей и переводчицей помогали преодолеть повседневность, вдохновляли творчество. Несмотря на каждодневные заботы, Цветаева писала много, хотя публикация стихов и редкие вечера, на которые надо было самим продавать билеты, приносили мало денег Она много писала о любви, утверждая, что можно влюбиться в ребенка, старуху, дерево, дом, собаку, героя романа, собственную мечту, - так многолика любовь. Кратка и афористична констатация ее разрыва с любимым человеком:

... Ты, меня любивший фальшью

Истины - и правдой лжи,

Ты, меня любивший - дальше

Некуда! - За рубежи!

Ты, меня любивший дольше

Времени. - Десницы взмах! -

Ты меня не любишь больше:

Истина в пяти словах.

В лирике Цветаевой раскрыта не только психология любви - здесь страстные, щемящие стихи:

... А может, лучшая победа

Над временем и тяготеньем -

Пройти, чтоб не оставить следа,

Пройти, чтоб не оставить тени...

1 февраля 1925 года у Цветаевой родился сын Георгий, прозванный ею Мур, о котором давно мечталось, предсказывалось в ее стихах. Через месяц она начинает писать последнее в Чехии произведение -лирическую сатиру, поэму «Крысолов», завершенную в Париже в 1925 г. По ее замыслу, поэзия мстит, когда флейтист из Гаммельна уводит из города, вслед за крысами, утопленными в реке, и детей бюргеров, которые его обманули. После трех с лишним лет пребывания в Чехии семья Цветаевой перебирается осенью 1925 г. во Францию, где ей суждено прожить более 13 лет - в Париже, Вандее, Бельвю, пригородах Парижа - Медонне, Кламаре, Ванве, изредка выезжая в Лондон и Брюссель и ежегодно - летом на море. «Надо сказать, ее мало кто любил, - рассказывала об этих годах С.Н. Андронникова-Гальперн, - Цветаева была умна, очень умна, бесконечно. Фигура прекрасная, тоненькая, плечи широкие, лицо скорее красивое, но странно, она производила впечатление некрасивой, была какая-то бежевая. Говорила очень хорошо, жива, масса юмора, много смеялась. Умела отчеканить фразу... Эмигрантские круги ненавидели ее за независимость, неотрицательное отношение к революции и любовь к России. То, что она не отказывалась ни от России, ни от революции, бесило их. Если годы, проведенные в Чехии, Ариадна расценивала как «веселое нищенство», бедный неустроенный быт во Франции воспринимался тяжелее. Заработки С. Эфрона - случайны, в стране безработица. Колония русских эмигрантов в Париже в основном остается чуждой Марине Ивановне. Лишь два года дела ее идут успешно, но постепенно интерес к ее стихам слабеет, хотя издаются поэмы: «Крысолов» и «Лестница», а в 1928 году сборник «После России». «Эмиграция делает меня прозаиком», - признается она, но и проза идет плохо. Приходится экономить на еде, привычны вещи с чужого плеча, обувь с чужих ног. Аля учится в школе рисования. Берет уроки у художницы Натальи Гончаровой, о которой сохранилась статья Цветаевой, подрабатывает вязанием.

Ненаписанной осталась поэма о С. Есенине, чья смерть годом ранее тоже взволновала ее, сохранилось лишь четверостишье - эпитафия:

... И не жалость - мало жил,

И не горечь - мало дал, -

Много жил - кто в наши жил

Дни, все дал - кто песню дал.

В 1930 г. - еще одна скорбная дата - гибель Маяковского, к которому Цветаева относилась с уважением и восхищением, посвятила стихи, приветствовала во время приезда в Париж в 1928г., переводила его на французский язык. Кончину его она трактовала романтически, объясняя несчастной любовью, в цикле-реквиеме «Маяковскому» оплакивая его, но и отмечая в письмах силу его смерти и чистоту.

Знаменит ее цикл «Стихи к Пушкину» (1931), перед гением которого она преклонялась с младенческих лет, воспринимая его очень лично (книга «Мой Пушкин» 1937г.), посвящая ему с 1913 г. стихи, переведя в 1936 г. 18 его стихотворений на французский язык. Она чувствовала в нем созвучную ей внутреннюю мятежность, вызов каждой строки лицемерам прошлого и настоящего.

... Народоправству, свалившему трон,

Не упразднившему - тренья:

Не поручать палачам похорон

Жертв, цензорам - погребенья

Пушкиных...

Все настойчивее звучит мотив возвращения на родину, куда стремятся и повзрослевшая Аля, в 16 лет принявшая советское гражданство, и С. Эфрон. В стихах возникает

... Даль, отдалившая мне близь,

Даль, говорящая: «Вернись

Домой!»

Со всех - до горных звезд -

Меня снимающая мест!

В 1937 г. Ариадна, а за ней С. Эфрон уезжают в Москву. Тем самым предрешен и отъезд Цветаевой, хотя она и понимает невозможность возвращения «в дом, который срыт», Тесковой пишет: «Здесь я не нужна. Там я невозможна».

Негодование вызывает у нее нападение гитлеровцев на Чехословакию, вызвавшее антифашистский цикл «Стихи к Чехии».

Она предостерегает:

О мания!

О мумия величия!

Сгоришь Германия!

Безумие,

Безумие творишь!

12 июня 1939 г. Цветаева с сыном уезжает в СССР. Семья живет в подмосковном Болщеве, но в жизнь, казалось, налаженную, входит горе: 26 августа арестовывают ее дочь, несправедливо обрекая на лагерь и ссылку (она была полностью реабилитирована «за отсутствие состава преступления» лишь в 1955 году). В октябре следует арест С. Эфрона, расстрелянного в 1941г. и реабилитированного посмертно спустя годы.

Для Цветаевой наступила тяжелая пора: неизвестность о близких, стоянье с передачами в тюремных очередях, болезни Мура, скитания по чужим углам - комната в Голицыне, три разных пристанища в Москве. Ей пытаются помочь Пастернак, Тарасенков, предпринимается попытка в 1940 создать сборник избранных стихотворений, провалившаяся из-за отрицательной рецензии К Зелинского, ей в лицо хвалившего стихи. Зарабатывает на жизнь Марина Ивановна переводами с французского, немецкого и других языков. Работает трудно, медленно, как во всем добиваясь совершенства. Глыбы подстрочников мешают заниматься своим, собственным, но она не может не творить. Рождаются лирические шедевры «Двух - жарче меха! Рук - жарче пуха!..», «Ушел, не ем...», «Пора! Для этого огня...», обращенные к литературоведу Е.Б. Тагеру, и «Все повторяют первый стих...» - к поэту А.А. Тарковскому, посвятившему Цветаевой несколько стихотворений.

Как глубоко личное, выстраданное звучат ее переводы Ш. Бодлера («О ужас! Мы шарам катящимся подобны...», «Бесплодна и горька наука дальних странствий ...», «Смерть. Старый капитан! В дорогу! Ставь ветрило!», и др.) Таков же и один из самых последних ее переводов стихотворения Г.В. Вебера:

На трудных тропах бытия

Мой спутник молодость моя.

Бегут, как дети, по бокам

Ум с глупостью, в середке сам.

А впереди - крылатый взмах:

Любовь на золотых крылах.

А этот шелест за спиной -

То поступь Вечности за мной.

(«Тропы бытия» 1971 г).

В апреле 1941 г. Цветаеву принимают в групком литераторов при Гослитиздате, но силы её подорваны. «Для меня в жизни прежде всего работа и семья, всё остальное - от избытка сил», - делится она с Тагером. Теперь она считает: «Я своё написала, могла бы ещё, но свободно могу не».

Война застаёт Цветаеву за переводом испанского поэта Г. Лорки, погибшего от руки фашистов в Гренаде. 8 августа, провожаемая Пастернаком и Боковым, Марина Ивановна вместе с сыном пароходом уезжает из Москвы в Елабугу на Каме. Но ни там, ни в Чистополе, где живут семьи писателей, для неё нет работы, даже самой чёрной, - ни домработницей, ни судомойкой. Марина Ивановна приходит к мысли, что Мур с ней пропадёт - не прокормить; уже не раз она задумывается о самоубийстве - «год примеряет смерть», считая, что осиротевшему сыну люди помогут. «Смерть страшна только телу. Душа её не мыслит. Поэтому, в самоубийстве, тело - единственный герой», - рассуждает Цветаева. - «Героизм души - жить, героизм тела - умереть».

31 августа 1941 года, в отсутствие сына и хозяев, она повесилась, оставив записку сыну: «Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але - если увидишь - что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик».

Но не мене мучает вопрос: «зачем кому-то умирать, чтобы он нами был замечен?»

Вот так Марина Ивановна и умерла, не зная точно, но упорно веря, что она не останется забытой и ненужной, что её поймут и оценят по достоинству. Но как же так вышло: и живую не уберегли, и мертвую потеряли? А где лежит Цветаева - теперь уже, наверное, не установишь, со смертью старухи-хозяйки, проводившей когда-то на кладбище невезучую квартирантку, последняя ниточка оборвалась.

Почти всю свою жизнь Цветаева скиталась по чужим домам и в последний свой час чужую веревку приладила к чужому гвоздю, и после смерти места не имеет.

Она была человеком-птицей, которая летала по свету и творила добро.

А тогда, в ту минуту, разве знали кого хоронят? Мы-то давно ли узнали?!

«Я слишком любила смеяться, когда нельзя».

Что ей ограды, что цепи, камни, надписи? При жизни ни одна цель не могла удержать - и эта, могильная, не удержала.

Русская поэтесса похоронена в русской земле - чего же ещё надо? Все цветы родины у её изголовья.

В Москве родилась, в Петербург наезжала, к Крыму гостила, в Париже, Берлине и Праге эмигрантствовала, а повесилась здесь, в глубокой нашей провинции, в русском городке среди татарских деревень, в домишке, где последний раз перепал ей глоток родного воздуха. Никто не обязывал, могла бы и дальше дышать - сама не захотела.

В общем-то от покойных поэтов-классиков нам не так уж много и надо: чтоб были гонимыми, чтобы мучались от нищеты, чтобы умерли молодыми и желательно не своей смертью.

... Уж сколько их упало в эту бездну,

Разверстую в дали

Настанет день - когда и я исчезну

С поверхности земли

Застынет все, что пело и боролось

Сияло и рвалось

И зелень глаз моих

И нежный голос

И золото волос ...

Никто ничего не отнял -

Мне сладостно, что мы врозь!

Целую вас через сотни

Разъединяющих верст.

Нежней и бесповоротней

Никто не глядел вам вслед...

Целую вас через сотни

Разъединяющих лет

Я тебя отвоюю у всех

других - у той, одной,

Ты не будешь ничей жених,

Я ничей женой,

И в последнем споре

возьму тебя -

- Замолчи! -

У того, с которым

Иаков стоял

в ночи.

Нет, легче жизнь отдать,

Чем час сего блаженного

тумана! -

Ты мне велишь -

единственный приказ! -

И засыпать, и просыпаться

рано.

Но я боюсь, что все ж

не буду спать

Глаза в гробу -

Мертвецким сном

Законным.

Оставь меня.

И отпусти опять:

Совенка - в ночь, бессонную -

к бессонным.

Я из вдовьего дома,

Может быть потому

Так сиротски глядятся

Его окна во тьму.

Мне особые счеты

И особая боль,

Я из вдовьего дома

Перекатная голь!

Ни гроша за душою,

А завистников - тьма!

Говорят, не умею

Жить с большого ума.

Я из вдовьего дома,

Где заплаты в цене,

Где с наценкою горе

Ну а гордость - вдвойне!

Если бы она знала, что мы придем и будем искать следы ее жизни и смерти, - сколько нас еще будет ... перерешила бы она? Нас не было - улицы - и она. Мы каждый день бывали на кладбище. Сколько имен, сколько крестов, памятников, могильных камней. А имени, которое мы ищем - нет.

Марины нет. Исчезла.

А может, лучшая потеха

Перстом Себастиана Баха

Органного не тронуть эха?

... Распасться, не оставив праха

На урну ...

Все сказано ею самой!

Наши поиски тщетны?

Мы не знаем. Мы будем искать!

Характеристики

Список файлов сочинения