My Puskin (637980), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Известно признание Пушкина, что Баратынский впервые услышавший «Повести Белкина» долго «ржал и бился».

7

кой произведений-источников и, взяв перо и бумагу», начать вскрытие внут­реннего смысла повести. Ведь Пушкин рассчитывал на то, что со временем его проказа раскроется».

Любопытны доказательства исследовательницы, что Адриан Прохоров в «Гробовщике» - парафраза прозвища самого Пушкина , возможно, что гробы были намеками на книги, от дочерей проводятся линии к музам и т.д. и т.п.

Все это интересно и заслуживает внимания, но даже прояснив второй скрытый, игровой план повестей, основанный на литературной пародии (которую так высоко ценил Пушкин), нельзя отрицать важности, глубины основного бытийного плана повестей, в котором раскрывается суть челове­ческих отношений - «отношений человека с Божьим образом в себе, на ко­торых лежит неизгладимая печать драмы отпадения человека от Бога».

В повестях Пушкина гениально совмещаются и литературная пародия на известные литературные сюжеты-штампы и глубокие размышления о человеческой жизни, а взаимодействии в ней случайного и закономерного, человеческой воли и Судьбы, размышления об условности законов морали, понятий о чести и извечном нравственном выборе, встающем рано или поздно перед любым человеком.

I

До сих пор не умолкают споры о главном герое «Выстрела»- первой из «Повестей Белкина». Многие комментаторы, исследователи трактуют поведение Сильвио как месть обидчику. Так, Макогоненко Г.П. пишет, что цель, появившаяся у Сильвио после дуэли одновременно недостойная - он вынашивал месть ненавистному графу- и благородная, ибо он стремился от­ветить обидчику». С этим трудно согласиться. При внимательном чте­нии мы видим, что первый-то обидел графа сам Сильвио, спровоцировав ду­эль.

Совершенно прав Гольдфаин, обращая наше внимание на то, из-за чего произошла дуэль между Сильвио и графом: «А в повести ясно сказано, что до поступления графа на службу в гусарский полк в нем бесспорно первен­ствовал Сильвио. И он был

Глассэ А. О мужичке без шапки, двух бабах, ребеночке в гробике, сапожнике немце и о прочем // Новое литературное обозрение.-1997.-№23.-с.104.

Непомнящий В. Удерживающий теперь. Феномен Пушкина и историче­ский жребий России // Новый мир. - 1996.-№ 5.-с.176.

Макогоненко Г.П. Творчество А.С. Пушкина в 1830-ые годы.Л.,1974.

8

просто не в состоянии перенести, что это пер­венство переходило графу, в споре с которым был виноват исключительно Силь-вио. Как он сам рассказал: «Я искал с ним (с графом - И.Г.) ссоры».

По мнению Лежнева, Пушкин создает «образ своевольного эгоиста, чело­века, ненавидящего лживость и мертвящую искусственность цивилизации и современного ему общества, бунтаря, ищущего свободы, но часто лишь для себя...» В конце концов, Сильвио превращается «...в «демоническую» натуру, в хищника, завоевателя, бретера».
Служа в гусарском полку, он жил по законам своей среды: «В наше время буйство было в моде: я был первым буяном по армии...» (VI, с. 62). Сильвио признается, что желание первенс- твовать смолоду было для него страстью. Он был первым в любом деле, которое считалось в полку делом чести настоящего гусара: «Я спокойно (или беспокойно) наслаждался моею cлавою...» (VI, с.62). Честь здесь понимается в условном, светском значе­нии как кодекс поведения, который принимается в той или иной среде: «Условное, светское, житейское благородство, нередко ложное, мнимое...» (Сравни с другим значением слова: «Честь. Внутреннее нравственное зна­чение человека, доблесть, честность, благородство души и чистая со­весть». Здесь поня- тие чести выступает не столько как понятие морали, сколько как нравственное понятие, сближающее с понятием совести).

И наверное, не только бедность, как утверждал Макогонен- ко, заставляла Сильвио добиваться первого места в полку, сам герой объясняет это жела­ние своим характером, а не материальным положением.

О его материальном состоянии мы не можем сказать ничего определен­ного. Среди армейских офицеров он жил «вместе и бедно и расточительно» (VI, с.58). «Никто не знал ни его состояния, ни его доходов...» (VI,с.58).

Гольдфаин. Кто обидел Сильвио // Литература (Приложение к газете «Первое сентября»).-1997.-№14(апрель).-с.15.

Лежнев А.З. Проза Пушкина. М.,1966.,с.214.

Там же, с.214.

Даль В.И. Толковый словарь живого великого русского языка: Т.4.-М.:рус. яз.,1980,с.599.

Там же, с.599.

Макогоненко Г.П. Творчество А.С. Пушкина в 1830-ые годы.Л.,1974.

9

Когда же в полку появляется новичок - богатый граф, который был и умен, и красив, и весел, и храбр, первенство Сильвио поколебалось, и он воз­ненавидел графа. Страсть к первенству, славе оборачивается не менее сильной страстью- ненавистью и жаждой мести за свое пошатнувшееся первенство.

Интересно, что Сильвио отвергает попытки графа подружиться. Он ищет ссоры, а не дружбы. Успехи графа приводили Сильвио в отчаяние, он завидовал баловню судьбы. Зависть - вот чувство, которое всегда сопутст­вует жажде быть первым, зависть к тому, кто лучше тебя в чем-либо. Уязвленная гордыня имеет обратную, более прозаическую сторону - за­висть. Оказывается, что романтическую фигуру Сильвио двигают мелкие и пошлые страсти.

Даже на дуэли Сильвио завидует спокойствию, равнодушию, силе воли противника. Ведь сам-то он ожидал дуэли «с неизъяснимым нетерпением», его обуревало «волнение злобы» так сильно, что, не понадеявшись на вер­ность руки, дал время себе остыть и уступил графу первый выстрел. Силь­вио «жадно» смотрел на графа, «стараясь уловить хотя бы одну тень бес­покойства». «Равнодушие» графа «взбесило» Сильвио: «Злобная мысль мелькнула в уме моем». (VI,с.63).

Сильвио раздирает низкие страсти, и он их невольник, как до этого был невольником жажды славы и бравурной гусарской чести. Чувства описы­ваются отстраненной от воли самого героя: нетерпение «неизъяснимое», герой не может совладать со своим «волнением злобы», ему приходится уступить первый выстрел при такой сильной жажде мщения! И далее: не «я взбесился», а «его равнодушие взбесило меня». (VI,с.63). Опять Сильвио испытывает на себе действие, его воля, сознание как бы пассивны, подчи­нены одной страсти - зависти. Характерен и глагол «взбесило », он про­должает определенный семантический ряд: «Мрачная бледность, свер­кающие глаза и густой дым, выходящий изо рту, придавали ему вид на­стоящего дьявола ». (VI,с.61). «...и стал ходить взад и вперед по комнате, как тигр по своей клетке ». (VI,с.64).

«...и увидел в темноте человека, запыленного и обросшего бородой; он стоял здесь у камина... я почувствовал, как волосы стали вдруг на мне ды­бом...»(VI,с.67).

«Ты, граф, дьявольски счастлив,»- сказал он с усмешкою, которой никогда не забуду». (VI,с.68). «...в эту минуту он был, право, ужасен...» (VI,с.68). «...люди... с ужасом на него глядели». (VI,с.69).

Ужас, дьявольская наружность и усмешка - вот как характеризует Пуш­кин своего героя.

Когда человек каждый день несколько лет подряд думает о мщении, это похоже на сумасшествие, навязчивую идею, от которой трудно изба­виться. Трудно назвать это человеческой жизнью. Не случайно сравнение героя с тигром, который ходит по клетке взад-вперед.

10

То что Сильвио не стал стрелять в графа вовсе не означает, что он не отомстил ему. Ведь на первой дуэли Сильвио «взбесило» равнодушие графа. Сильвио, одержимый злобой, ненавистью, обидой, завидовал спокойствию, самообладанию графа, он понимал свою слабость, низость по сравнению с силой, моральным превосходством противника. Этим превосходством он и был унижен. Теперь же он может унизить его. Сильвио столько лет му­чился из-за своей уязвленной гордыни, мучился сознанием ущербности своей ненависти («...не прошло ни одного дня, чтоб я не думал о мщении». (VI,с.64). Теперь он может сделать так, чтоб, мучился его враг. Это ли не славная месть!

Да, переживания Сильвио скрыты от нас, мы можем только догады­ваться. «Он медлил - он спросил огня...» (VI,с.68). Почему он медлил? Хотел увидеть смятение, испуг, беспокойство графа? Спросил огня, чтобы по­пасть наверняка?

Здесь уже Сильвио активен, создается впечатление, что он хозяин си­туации.

Он принуждает графа стрелять первым (это, безусловно, моральная сла­бость графа). И не зря граф обмолвился: «Я выстрелил... и, слава богу (В.С.), дал промах». (VI,с.68). Мы не знаем, выстрелил бы Сильвио или нет - «вдруг» появляется Маша. Но и при ней Сильвио целится. Женщина броса­ется в ноги. И вот теперь очередь за графом, теперь он «закричал в бешен­стве», теперь он проявляет нетерпение: «Будете ли вы стрелять или нет?»(VI,с.68).

Но Сильвио уже «доволен»: он видел «смятение» графа, его «робость», а главное, он заставил выстрелить графа, тем самым одержав победу над униженной собственным слабоволием графом. (Граф по законам чести не должен был уже стрелять!) Вот откуда фраза : «Передаю тебя твоей со­вести». Сильвио отомстил, унизил графа и его жену. Теперь граф будет его помнить всегда, как он, в своё время думал о графе каждый день.

И все-таки, почему последние слова главного героя о совести? Не потому ли, что Сильвио удалось, как ему кажется, поступить графа вопреки этой совести, т. е. он заставил графа стать таким, как он (бессовестным). И от этой мысли Сильвио легче.

С одной стороны, Сильвио не пошёл на убийство, он остался на опреде­ленной высоте (что тоже тешит человеческую гордыню).

Но всё же, мщение опустошило Сильвио. После расплаты его жизнь обес­смыслена. Возможно, поэтому «... лишь стоит ему выйти в конце повести за пределы соответствующего текста - он тут же погибает в сражении под Скулянами: история с графом исчерпывает его жизнь».

Заславский О.Б. Двойная структура «Выстрела» //Новое литературное обозрение.-1997.-№23.-с.128.

11

Нельзя не согласиться с мыслью Петруниной о том, что герои «Повестей Белкина» «по-разному воспитываются жизнью». Жизнь акти­визирует сознание героев, проверяет их способность понять окружающий мир, других людей и самих себя. «Оказавшись в сложной ситуации, герой «Повестей Белкина» должен совершить выбор, служащий показателем его нравственных возможностей. И прежде всего решить для себя вопрос о долге своем по отношении к «другому» человеку».

Сильвио не убивает, совершая тем определенный нравственный выбор. И здесь уже он влеком не законами чести, а голосом совести. В унижении графа для Сильвио определенное оправдание: он не последний из упавших, не только он вынужден страдать от осознания своего несовершенства. И как это не парадоксально, данная мысль - толчок к побуждению лучшего в этом ужасном человеке, оправдание и спасение для Сильвио, толчок к преображению. Герой участвует в освободительной борьбе греков под Скулянами. Причем гибель его изображена не в трагических тонах («Сказывают...»), это действительно уже свободный от терзающих душу низких страстей человек.

Да, здесь и драма отпадения от Бога, добра (то, что мы связываем с понятием совести), но здесь и «упование на образ Божий в человеке». «Ужасный» человек Сильвио, похожий на дьявола, одержимый греховной страстью мести, продиктованной уязвленным самолюбием, в конечном счете завистью к своему счастливому сопернику в борьбе за «первенство» в полку», довольствуется моральным отмщением (хотя это тоже не так уж мало), говорит о совести, погибает за свободу чужого народа.

Характеристики

Список файлов сочинения