77651 (637818), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Характеристика героев

В юбилейный, 1927 год, отвечая на вопросы журнала «Смена», попросившего назвать десять лучших произведений советской литературы, появившихся за десятилетие после Октября, А. В. Луначарский назвал первыми А. С. Серафимовича «Железный поток» и Д. А. Фурманова «Чапаев». Эти книги являются прекрасными памятниками истории революции, отражающими саму героическую музыку времени. «Чапаев» и «Железный поток» пришли к читателям уже в первой половине 20-х годов, по свежим следам событий, положенных в основу романа и повести. «Как закалялась сталь» вышла спустя десятилетие, но и в этой книге речь идет о том же неповторимом времени рождения на развалинах старого мира нового общества и человека, подлинного хозяина своей страны и творца своей судьбы. В основании фурмановского романа — эпизоды жизни и борьбы знаменитой 25-й Чапаевской дивизии, сражавшейся во время гражданской войны на колчаковском фронте. Фурманов в марте-августе 1919 года был комиссаром в этой дивизии, и описанный в романе путь чапаевцев от казачьей Таловки до Уральска был знаком ему не понаслышке. Более того, в силу своего должностного положения и благодаря дружбе с Чапаевым будущий автор, в отличие от рядового участника боев, мог судить о происходящем, зная как общую обстановку, так и в какой-то мере планы командования.

Но «Чапаев» не может быть отнесен только к документальной прозе. Это и художественная летопись становления человека, самовоспитания и укрепления личности. Рядом с реальными, действующими под собственной фамилией Чапаевым, его порученцем Петькой Исаевым, комиссаром 22-й дивизии Андреевым, на страницах романа живут легко угадывающиеся персонажи под вымышленными фамилиями. Роман открывается подробным описанием формирования рабочего отряда ивановознесенцев, их прибытия в Самару и дальше — в уральские степи.

Это подводит читателя к взаимоотношениям двух центральных героев, Чапаева и Клычкова. За каждым из героев стоят определенные социальные силы. Чапаев — плоть от плоти русский крестьянин с его вековой мечтой о лучшей доле, о скорейшем решении вопроса о земле. Клычков — полномочный (представитель пролетариев, вносящих «сознательность» в героическую стихию полупартизанщины. Клычков олицетворяет направляющее партийное начало, пытается «обуздать» сотканного из противоречий «Чапая». Чапаев в романе Фурманова — «лицо собирательное и для определенного периода очень характерное».

По книге мы можем проследить, как происходит изуми­тельная лепка характера Чапаева, как создается тип военачаль­ника гражданской войны, готового все силы отдать борьбе за советскую родину, за новую, небывало родную рабоче-кресть­янскую власть и сохранившего в своих взглядах на мир ряд пе­режитков старого: проявлений бескультурья, крестьянского анар­хизма.

Но рядом с Чапаевым был верный товарищ — строгий, внима­тельный, добрый, облеченный доверием партии и доверие это оправдавший,— военный комиссар Дмитрий Фурманов, он же — Федор Клычков.

«Чапаев» написан от имени Федора Клычкова. Но о себе Клычков говорит прежде всего в отношении к Чапаеву. С первого же разговора, с вопроса об отношении к казачеству и к военным специалистам, Федор Клычков разглядывает и показывает нам Чапаева со всех сторон. Он любуется и восхищается им, но при этом над всем главенствует и все определяет основная задача Фе­дора Клычкова — найти дорогу к сердцу знаменитого командира, завоевать у него авторитет и затем помогать ему в деле осущест­вления той великой исторической задачи, которая стояла перед Красной Армией в ту эпоху.

Мы с жадностью читаем о Чапаеве, читаем его биографию, похожую на песню, его живые рассуждения, то правильные, то не­правильные, но всегда обнаруживающие недюжинный ум, и сами не замечаем, что по мере того как перед нами вырисовывается об­раз Чапаева, мы, целиком захваченные жизненностью и обаянием этой фигуры, как бы в тени ее все время разглядываем и воспри­нимаем также и другой живой образ, образ комиссара Федора Клычкова. И создание этого образа, образа комиссара в обстановке гражданской войны, является, пожалуй, задачей не менее от­ветственной и трудной, чем создание образа Чапаева, задача, раз­решенная Фурмановым не менее блестяще.

В создании образа Федора Клычкова с особенной силой про­явилось одно из наиболее замечательных свойств его дарования. Особенно показательны страницы, относящиеся к сломихинскому бою, в кото­ром участвует Федор Клычков, впервые в этом бою, что называет­ся, обстрелянный. Все самые неприглядные душевные движения названы своими именами. И, если подходить к человеку схемати­чески, казалось бы, ничего путного ждать от Федора Клычкова читатель уже не может. Но, оказывается, художник, правдиво по­казав первые переживания Федора Клычкова в бою, добился глав­ного,— он внушил нам доверие к своему герою, и потому мы на протяжении всего романа с волнением и сочувствием следим за его деятельностью. Вот он незаметно и скромно поправил знаме­нитого Чапаева, после того как тот свел итог гражданской войны только лишь к справедливой дележке. Вот под руководством Фе­дора Клычкова создается в станице первый ревком, утверждается советская власть. Вот Федор Клычков на митинге яркими и уме­лыми словами рассказывает притихшим бойцам и крестьянам о международном положении республики, об успехах Красной Ар­мии на других фронтах, о великих задачах революции.

Так, черточка за черточкой, складывается облик военного ко­миссара в его отношении и к легендарному командиру, и к команд­ному составу дивизии, в его руководстве политотделами дивизии, во всей своей деятельности политического руководителя дивизии, вдохновенной творческой работе военного комиссара, этой подлин­ной души Красной Армии.

Друзья военного комиссара, добродушно подсмеивающиеся над его манерой делать записи в своей записной книжке в усло­виях, казалось бы, самых неподходящих, не подозревали, какое поистине великое дело творит их скромный, не обижающийся на эти шутки и упрямо продолжающий свои записи боевой то­варищ.

Зато теперь мы, по записным книжкам Дмитрия Андреевича Фурманова, можем проследить зарождение Чапаева. Эти не утра­тившие четкости и разборчивости строки и посейчас дают толчок воображению, и мы воочию видим Чапаева на коне, в бурке, с биноклем, и рядом, чуть позади — друга и соучастника, комиссара Федора Клычкова, а точнее сказать, Дмитрия Андреевича Фур­манова с неизменной записной книжкой в руках.

Проблемы, поставленные повестью

В одной современной киноведческой статье мне попалась фраза: "Сценарий фильма "Чапаев" написан по слабому роману Дмитрия Фурманова". Конец цитаты. Для меня очевидно, что эта оценка - "слабый" - чисто идеологическая, а не эстетическая. Сочетание художественности и документальной аналитичности нужно поставить не в "минус", а в "плюс" роману. Далее. Здесь есть живопись и психологизм, есть динамика и сочетающаяся с ней смена ритма, когда появляется лиричность. А главное - крупно, живо, разносторонне вылеплен образ Чапаева - по сей день народного героя.

Сегодня модно писать хорошо о Белом движении и плохо о Красной Армии. Но ведь история и справедливость требуют не следовать идеологической конъюнктуре, а давать безоценочную правду. Да, красноармейцы допускали немало жестокостей. Но между прочим, Фурманов в своём романе пишет и о мародерстве, и о насилии над мирным населением красноармейцев - роман издан в 1923-м, тогда ещё не было жёсткой коммунистической цензуры… Но ведь не меньшую жестокость допускали и противники красных… Нельзя без содрогания читать несколько страниц в конце романа, когда казаки изощрённо пытают, убивают и измываются над трупами красноармейцев…

Сегодня мы видим, что Красная Армия принесла на своих штыках бесчеловечный тоталитарный режим. Но разве это было видно в 1918-ом году? Тогда страна раскололась на две части, и каждый должен был сделать свой выбор… И ещё надо сказать о том, что до большой крайности нужно довести страну, народ, чтобы в ней началась гражданская война… В 1991-ом ситуация в России была очень раскалённой, но ведь гражданской войны не началось. Значит, в 1918 положение в России было в сто крат хуже…

Да, победителей в гражданских войнах не бывает. Но что лучше: всё же сделать свой выбор, поверить во что-то, или бросить страну, как безнадёжно больную мать и ничего для неё не делать?

Ведь Фурманов как солдат и как писатель служил - и служил самоотверженно - не конкретно партии большевиков или кому-то из её лидеров, да, он был дружен с Михаилом Фрунзе, но не ему и не Ленину он служил. Как солдат он служил России. Как писатель он служил истории и русской словесности.

Нельзя не сказать ещё об одной очень больной для памяти о Фурманове вещи. По фильму "Чапаев" народ узнаёт о некоей Анке-пулеметчице, якобы воевавшей рядом с Чапаевым и его оддинарцем Петькой Исаевым. И вот уж какой год гуляет эта в кавычках "троица" по анекдотам. А некий режиссер Ершов снял похабный фильм, определив его как "эротический боевик", с этими же персонажами…

В романе Чапаев никакой Анки-пулеметчицы нет. Есть Анна Никитична - начальник кульпросветотдела 25 дивизии, которая появляется в романе всего три раза, и всем посвященным известно, что она - это реальная жена Фурманова Анна Никитична Стешенко, с которой Фурманов познакомился ещё в 1915 году в санитарном поезде на первой мировой войне, и до смерти писателя они были неразлучны.

Через несколько лет после 1926-го, смерти Фурманова, Анна Никитична вышла замуж за венгра Лайоша Гавро, от которого родила сына - и записала в его метрике Дмитрий Фурманов. В 1938 году Лайоша Гавро, который жил в Советской России обвинили в организации вооруженного восстания на Дальнем Востоке и расстреляли.

Анна Никитична после гражданской войны работала в издательстве "Советский писатель", была директором Московского драмтеатра, затем - ГИТИСа. Скончалась в 1941-ом.

Очень злую вещь сделал с памятью Фурманова и его жены Главлит, когда, прочитав первоначальный сценарий фильма «Чапаев», устами одного из своих чиновников сказал: "На фронтах гражданской воевало много женщин. Введите в сценарий эдакую боевую Анку-пулемётчицу…"

А на похабного - иначе не скажешь - режиссера Ершова Дмитрий Людвигович Фурманов сегодня подаёт в суд. И, думается, его выиграет, и фильм запретят к показу, и память четы Фурмановых хоть в этом не пострадает…

Несмотря ни на какие идеологические бури, вихри и завихрения, что бушевали и бушуют в нашей стране с момента выхода произведений Фурманова до сегодняшнего дня, и он сам, как значительный русский писатель, и Василий Иванович Чапаев - как одна из самых значительных личностей России 20-го века - будут жить. Наверное, ещё очень долго.

И очень хотелось бы, чтобы память о них была чистой.

Список использованной литературы.

1. Д. А. Фурманов. Чапаев // Изд. «Художественная литература» Москва 1989 г.

2. Большой библиографический словарь.

3. А. В. Луначарский. Предисловие к книге Д. Фурманова «Чапаев»

4. Ю. Либединский. Большевик, воин писатель

Характеристики

Список файлов сочинения