30390-1 (637546), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

— Мичего... Кажется, порядочное...

— А поверите ли, что шесть месяцев тому назад его и в рот взять нельзя было?

— Поверю,— ответил поэт.

Однажды Александр Сергеевич был в гостях у Анны Петровны Керн. В обществе зашел разговор о том, где лучше быть после смерти—в раю или в аду? Когда с этим вопросом обратились к Пушкину, он, не задумываясь, ответил:

— Конечно, в раю1 Я уверен, что встречу там такую прелестную женщину, как m-me Керн!

Однажды государь Николай Павлович в интимной беседе с поэтом спросил его:

— Пушкин, если бы ты был в Петербурге, принял бы ты участие в 14 декабря?

— Неизбежно, государь! — отвечал он.— Все он друзья были в заговоре, и мне было бы невозможно отстать от них. Одно отсутствие спасло меня,—и я благодарю за это небо.

Этот прямой и откровенный ответ понравился государю, который был сам рыцарь чести и притом один из всех, окружавших его престол, понимал значение Пушкина и сознавал в нем силу поэтического гения, для которого требуются рост и свобода.

— Довольно ты подурачился,— заметил государь,— надеюсь, теперь будешь рассудителен, и мы более ссориться не будем. Все, что ты сочинишь, присылай ко мне: отныне я сам буду твоим цензором.

В тот же вечер на балу у французского посланника маршала Мармона государь сказал графу Д. Н. Блудову:

— Знаешь ли ты, что сегодня я говорил с умнейшим человеком в России? С Пушкиным.

Однажды Пушкин вошел к школу гвардейских подпрапорщиков, где между молодежью имел много знакомых. Молодежь занималась делом: ловила мышь. Но расторопная мышь улизнула от них уже перед глачпми вошедшего Пушкина, который при этом воскликнул:

Победили, победили!

Так воскликнем же ура!

Если мышь мы не убили,

То убили мы бобра!

Кто-то, желая смутить Пушкина, спросил его в обществе: “Какое сходство между мною и солнцем?”. “Ни на вас, ни на солнце нельзя взглянуть не поморщившись”,— быстро ответил поэт.

Желая отвратить от поэзии одного из своих друзей-стихотворцев, Пушкин представил ему, между прочим, в стихах незавидную судьбу, часто постигающую поэтов. Но друг-поэт, очевидно, не остался доволен таким советом и возразил, что он — Пушкин, который сам. пишет стихи, не должен отклонять от них других. Пушкин не замедлил ответить ему следующими стихами:

Арист, без дальних слов, вот мой тебе ответ:

В деревне, помнится, с мирянами простыми,

Священник пожилой и с кудрями седыми,

В миру с соседями, в чести, довольстве жил

И первым мудрецом у всех издавна слыл.

Однажды, осушив бутылки и стаканы,

Со свадьбы, под вечер, он шел немного пьяный;

Попалися ему навстречу мужики.

“Послушай, батюшка,— сказали простаки,—

Настави грешных нас—ты пить ведь запрещаешь,

Быть трезвым всякому всегда повелеваешь,

И верим мы тебе; да что ж сегодня сам...”

• “Послушайте,— сказал священник мужикам,

• Как в церкви вас учу, так вы и поступайте,

• Живите хорошо, а мне — не подражайте”.

Во время путешествия Пушкина с семейством генерала Раевского по Кавказу при них находился военный доктор Рудыковский, который рассказывает, как подшутил над ним однажды поэт:

“В Горячеводск мы приехали все здоровы и веселы. По прибытии генерала в город, тамошний комендант явился к нему и вскоре прислал книгу, в которую вписывались имена посетителей вод. Все читали, любопытствовали. После нужно было книгу возвратить и вместе с тем послать список свиты генерала. За исполнение этого взялся Пушкин. Я видел, как он, сидя на куче бревен на дворе, с хохотом что-то писал,— но ничего и не подозревал. Книгу и список отослали к коменданту.

На другой день во всей форме отправляюсь к доктору Ц., который был при минеральных водах.

— Вы лейб-медик? Приехали с генералом Р.?— спросил меня доктор Ц.

— последнее справедливо, но я не лейб-медик.

— Как не лейб-медик? Вы так записаны в книге коменданта; бегите к нему, из этого могут выйти дурные последствия.

Бегу к коменданту, спрашиваю книгу, смотрю: таи

В свите генерала вписаны — две его дочери, два сына, лейб-медик Рудыковский и недоросль Пушкин.

Насилу убедил я коменданта все это исправить, доказывая, что я не лейб-медик и что Пушкин не нело-росль, а титулярный советник, выпущенный этим чипом из Царскосельского лицея. Генерал порядочно пожурил Пушкина за эту шутку. Пушкин немного на меня подулся, а вскоре мы расстались. Возвратясь в Киев я прочитал “Руслана и Людмилу”—и охотно простил Пушкину его шалость.

Память у Пушкина была замечательная, особенно на стихи; прозу он — по его словам — запоминал хуже. Как только есть размер рифмы — слова сами укладываются у него в голове.

— Они устанавливаются в ряды, как солдаты на парад! — говорил поэт.

Есть у меня приятель на примете:

Неведомо, в каком бы он предмете

Был знатоком, хоть строг он на словах,

Но черт его несет судить о свете!

Попробуй он судить о сапогах.

Однажды Пушкин был очень не в духе. У него была сильная надобность в деньгах, а скорого получения их не предвиделось. В эти неприятные минуты является какой-то немец-сапожник и энергично требует свиданья с Пушкиным. Раздосадованный поэт выходит и рел<о спрашивает:

— Что нужно?

— Я к вам, господин Пушкин, пришел за вашим товаром,—ответил немец.

— Что такое? — с недоумением спросил снова поэт.

• Вы пишете стихи. Я пришел покупать у вас четыре слова из ваших стихов; я делаю ваксу и хочу -!а ярлыке печатать четыре слова, очень хорошие слова -

“яснее дня, темнее ночи”.

За это я вам дам, господин сочинитель,

50 рублей. Вы согласны?

Пушкин, конечно, согласился, а немец, довольный сговорчивостью поэта, ушел заказывать желаемые ярлыки.

В лицее однажды на уроке алгебры у профессора Карцева Пушкин по обыкновению уселся на задней скамейке, чтобы удобней было ему писать стихи. Вдруг Карцев вызывает его к доске. Пушкин очнулся, как ото сна, идет к доске, берет мел и стоит с разинутым ртом.

— Чего вы ждете? Пишите же,— сказал ему Карцев. Пушкин стал писать формулы; пишет да пишет, исписал всю доску.

Профессор смотрит и молчит, только тихо про себя посмеивается.

— Что же у вас вышло? — спрашивает он наконец,— чему равняется икс?

Пушкин стоит и сам смеется:

— Нулю — говорит он.

— Хорошо,— заметил Карцев,— у вас, Пушкин, в моем классе все кончается нулем. Садитесь на свое место и пишите стихи.

НА Ф. В. БУЛГАРИНА

Фаддей роди Ивана, Иван роди Петра —

От дедушки болвана Какого ждать добра?

Кому не известна замечательная поэма Пушкина, начинающаяся так.:

Цыгане шумною толпой по Бессарабии кочуют...

и написанная поэтом под впечатлением многократных наблюдений над жизнью этих вольных детей сгепи.

Еще в настоящее время турист, в первый раз посещающий Бессарабию, зачастую с удивлением глядит на ободранные, грязные шатры, разбитые при въезде в какое-нибудь село или у опушки леса; а в то время цыгане кочевали в пределах Бессарабской области и Молдавии именно целыми толпами, не поддаваясь никакому контролю полиции и местных властей. Впрочем, последние не особенно притесняли черномазых конокрадов и черноглазых красавиц-гадальщиц, так как, в случае какого-нибудь недоразумения, возникавшего между горожанами и кочевниками, умели получить обильную мзду как с тех, так и с других.

Точно так же и жители городов относились к цыганам довольно благосклонно. Для мужчин последние были неоценимыми поставщиками лошадей и ветеринарами, а черноглазые гадальщицы всегда умели развеселить и заинтересовать скучавших “кукон” и “кукониц”.

В Кишиневе цыгане располагались по берегам реки Бык или, как ее тогда называли, Бычок — и по горе Инзова (названной так в честь бывшего губернатора области). На этой же горе, ниже того места, где lenepb выстроен манеж Лубенского гусарского полка, находился и домик, в котором жил Пушкин. Поэт любил в хорошее летнее утро подниматься на гору Инзова и отсюда любоваться восходом солнца. И до сих пор еще показывают камень, на котором будто бы собственноручно он вырезал станс к одной кишиневской красавице. Впрочем, достоверность этого факта довольно сомнительна.

Здесь же на горе Пушкин увидел в первый раз цыганку Стешу, игравшую впоследствии такую видную роль в кишиневской жизни поэта. По всей вероятности, на Инзовой горе расположился кочующий цыганский табор, и Стеша, увидев прогуливающегося здесь молодого барина, подошла к нему с предложением погадать. Красота Стеши поразила Пушкина, и он до того увлекся ею, что начал довольно часто посещать табор, где его любили за веселый нрав и щедросгь. Следует добавить, что к этому же времени относится и другой роман из жизни Пушкина, бывшего—или воображавшего себя — страстно влюбленным в молдаванскую аристократку Людмилу И-за. В то время как с последнею Пушкин встречался по вечерам на гуляньях, пикниках и т. п., Стеше он посвящал каждое утро и добрую половину дня.

Пока дело ограничивалось посещениями Пушкиным табора, подарками, песнями и пляскою, табор смотрел на поэта дружелюбно и даже любил его, но вскоре вольные сыны степей заметили, что Стеша все больше и больше привязывается к Пушкину, да и последний не всегда сдерживал свой пылкий, страстный нрав.

Последствиями этих обстоятельств было то, что в одно прекрасное утро Пушкин на месте табора нашел лишь черепки разбитой посуды, сор и ямки от кольев, к которым прикрепляли шатры. Сначала поэт пришел в бешенство, хотел пуститься в погоню за табором, но потом так же скоро и успокоился — к большой радости своих кишиневских друзей, замечавших, что он начинал не на шутку привыкать к дикой красавице.

Однако эта радость была преждевременна. Лето стояло на исходе, но погода по-прежнему была жаркая, и однажды над Кишиневом разразилась одна из тех страшных гроз, о которых понятия не имеюг жители местностей, лежащих севернее. Проливной дождь, ливший как из ведра, сразу наполнил водою все пересохнувшие ручьи и мелководный Бычок.

Дом Пушкина, находившийся хоть и на горе, но все-таки значительно ниже ее вершины, подвергся наводнению, так как на него хлынули сверху целые ручьи воды.

В это время у Пушкина находились в гостях несколько знакомых мужчин, и в том числе С. Ч. К-в, впоследствии сделавшийся врагом поэта и много ему вредивший. Молодые люди, смеясь над неожиданным приключением, помогали хозяину убирать с пола разные предметы, как вдруг отворилась дверь и в комнату вошла измокшая и забрызганная грязью Стеша. Все, конечно, позабыли о наводнении и с любопытством глядели на сцену неподдельно радостного свидания любовников.

Стеша искренно любила поэта, а последний больше увлекался ее красотою, чем любил, и часто изменял ей.

К числу лучших частных садов Кишинева, несомненно, можно отнести сад Романдина, любимое место прогулки кишиневцев, желающих отведать хорошего винограда и купить букет роскошных цветов.

Пушкин часто сопровождал Людмилу И-за, которая предпочитала всяким другим гуляньям тенистые аллеи романдинского сада. Здесь Пушкин декламировал кишиневской Венере свои стихи, горячо признавался ей в любви и. вероятно, сорвал не один поцелуй.

Стеша, часто остававшаяся одна, мучилась ог ревности и тоски по покинутой вольной жизни и, наконец, решилась подстеречь Пушкина наедине с соперницей. Благодаря ее врожденной цыганской хитрости и беззаботности Пушкина эта задача не стоила ей большого труда.

Узнав заранее место и час, в который Пушкин и Людмила И-за посещали сад, Стеша спряталась в кустах смородины и начала поджидать свою соперницу.

Как на зло, в этот день прогулка поэта и красавицы-молдаванки отличалась особенною интимностью. Стеша не выдержала и, как дикая кошка, кинулась на И-за.

Пушкин сначала было растерялся, но затем, видя что И-за лежит без чувств на земле, а ей беспощадно наносит удары Стеша, в свою очередь ударил цыганку толстою палкой, служившею подпоркою для виноградной лозы.

Стеша закричала от боли и, оставив соперницу, хотела было броситься на Пушкина, но потом, как будто раздумав, даже не взглянула на коварного изменника и гордой поступью вышла из сада. Больше ее не видали в Кишиневе: цыганка или покончила с собою, или— что вероятнее — вернулась в табор.

Конечно, на крики и шум сбежались садовники и другие гуляющие; избитую и лежавшую без чувств И-за унесли в экипаж, а слух о происшествии с быстротою молнии облетел весь город. Гордая молдаванка не могла снести скандала и куда-то уехала, а Пушкин по обыкновению скоро утешился, тем более что благодаря многочисленным знакомствам скучать ему было некогда.

А. С. Пушкин в 1820-х годах, как известно, проживал в Одессе. Здесь поэт был принят в самых аристократических семействах, где за свое остроумие и находчивость слыл любимцем девиц и дам.

Между прочим он считался “своим” в доме известного в то время англичанина негоцианта Тома, проживавшего на Елизаветинской улице в собственном доме.

Жилось в те благодатные времена в Одессе весело и вольготно. Торговля процветала. Жизнь кругом кипела и била ключом. Балы и маскарады в биржа и в частных домах устраивались почти ежедневно.

Однажды был объявлен на бирже грандиозный маскарад. За оригинальную и остроумную маску был обещан первый приз. Любители маскарадов и призов заволновались и стали усиленно “шевелить мозгами”, чтобы блеснуть своим костюмом.

В семействе негоцианта Тома было тоже волнение. Сам хозяин—большой любитель веселья и маскарадов — тоже хотел блеснуть. Он поведал об этом наедине Пушкину и попросил у него совета. И Пушкин дал ему “идею”. Англичанин обрадовался и хранил эту идею в строжайшей тайне...

Наступил вечер маскарада. Было много “фей”, “турчанок” и прочих шаблонных костюмов. Но вот в зал вошла оригинальная маска.

Она изображала большой фолиант, тисненный золотом, а на корешке большими золотыми буквами было изображено: “Том 1-й”. Все были поражены—и англичанин Том, последовавший совету Пушкина, действительно был первым на маскараде и получил, разумеется, первый приз.

В светских кружках Петербурга смотрели на Пушкина как на выскочку. Даже некогда близкие ему друзья находили нужным относиться к Пушкину с оттенком пренебрежения. Так, например, бывший товарищ поэта по обществу “Арзамас” граф С. С. Уваров выразился про Пушкина так:

— Что он важничает? Прадеда его, арапчонка Ганнибала, продали за бутылку рома!

Эту пошлость подхватил и пустил в обращение литературный противник Пушкина Булгарин, но Пушкин ответил своим оскорбителям стихотворением, названным им “Моя родословная”, в котором он указал на родоначальников многих знатных фамилий, бывших очень простого происхождения.

Это стихотворение Пушкин заключил следующими строками:

Решил Фиглярин, сидя дома,

Что черный дед мой Ганнибал

Был куплен за бутылку рома

И в руки к шкиперу попал.

Сей шкипер был тот шкипер славный,

Кем наша двигнулась земля,

Кто придал мощно бег державный

Рулю родного корабля.

Сей шкипер деду был доступен,

И сходно купленный арап

Возрос усерден, неподкупен,

Царю наперсник, а не раб.

И был отец он Ганнибала,

Пред кем средь чесменских пучин

Громада кораблей вспылала

И пал впервые Наварин.

Мало этого, вскоре он ответил самому Уварову одной из язвительнейших своих эпиграмм, но это не укротило светских врагов поэта, а, напротив того, восстановило их еще более против него. Благоволение государя к Пушкину возбуждало зависть. Современники не понимали всего величия гения. Для них был он жалкий “писака”, ничем не отличавшийся от Булгарина, и только. Жизнь Пушкина становилась все неспокойнее и неспокойнее, жизнь в свете всегда ему была противна, но он должен был волей-неволей вести ее, дабы не лишить свою любимую жену дорогих ей развлечений. Эта жизнь отрывала поэта от работы; Пушкин страдал невыносимо, и никто, даже такое близкое существо, как жена, не понимали и не замечали этих страданий...

Одна француженка допрашивает Александра Сергеевича о том, кто были его предки.

Разговор происходит на французском языке.

— Кстати, господин Пушкин, вы и сестра ваша имеете в жилах кровь негра?

— Разумеется,— ответил поэт.

— Это ваш дед был негром?

— Нет, он уже им не был.

— Значит, это был ваш прадед?

— Да, мой прадед.

— Так это он был негром... да, да... но в таком случае, кто же был его отец?

—Обезьяна, сударыня,—отрезал, наконец, Александр Сергеевич.

Однажды государь сказал Пушкину:

— Мне хотелось бы, чтобы Нидерландский король подарил мне дом Петра Великого в Саардаме.

— Если он подарит его Вашему Величеству,— ответил Пушкин,— я попрошусь в дворники. Государь рассмеялся и сказал:

— Я согласен, а пока поручаю тебе быть его историографом и разрешаю тебе заниматься в архивах.

На одном обеде в Кишиневе какой-то солидный господин, охотник до крепких напитков, вздумал уверять, что водка лучше лекарство на свете и что ею можно вылечиться даже от горячки.

- Позвольте усомниться,— заметил Пушкин. Господин обиделся и назвал его молокососом.

— Ну, уж если я молокосос,— сказал Пушкин,— то вы, конечно, виносос.

Страстное поклонение Пушкина красоте и частые увлечения неоднократно бывали причиной дуэлей, которых у него было несколько, так как он был очень раздражителен и обидчив и больше всего боялся показаться трусом, а потому его друзьям очень редко удавалось мирно улаживать самые пустые “дела чести”. И по общему свидетельству перед барьером Пушкин, несмотря на страстность своей натуры, был холоден как лед и иногда презрителен. Известен случай из кишиневской жизни Пушкина. Будучи вызван полковником Ставровым, он стрелялся через барьер Противник дал промах Пушкин подозвал его вплотную к барьеру, на законное место, уставил в него пистолет и спросил:

— Довольны ли вы теперь? Полковник отвечал смутившись:

— Доволен.

Пушкин опустил пистолет, снял шляпу и сказал, улыбаясь:

Полковник Ставров,

Слава Богу, здоров!

Дело разгласилось секундантами, и два стишка эти вошли тогда в пословицу в Кишиневе, к великой досаде Ставрова.

СОВЕТ

Поверь: когда слепней и комаров

Вокруг тебя летает рой журнальный,

Не рассуждай, не трать учтивых слов,

Не возражай на писк и шум нахальный:

Ни логикой, ни вкусом, милый друг,

Никак нельзя смирить их род упрямый;

Сердиться грех — но замахнись и вдруг

Прихлопни их проворной эпиграммой.

В 1833 году приятель поэта П. В. Нащокин приехал в Петербург и остановился в гостинице. Это было 29 июня, в день Петра и Павла.

Съехалось несколько знакомых, в том числе и Пушкин. Общая радость, веселый говор, шутки, воспоминания о прошлом, хохот. Между тем, со двора, куда номер выходил окнами, раздался еще более громкий хохот и крик, мешавший веселости друзей. Это шумели полупьяные каменщики, которые сидели на кирпичах около ведра водки и деревянной чашки с закускою. Больше всех горланил какой-то мужик с рыжими волосами.

Пушкин подошел к окну, прилег грудью на подоконник, сразу заметил крикуна и сказал приятелям: “Тот рыжий, должно быть, именинник” и крикнул, обращаясь к нему:

— Петр!

— Что, барин?

— С ангелом.

— Спасибо, господин.

— Павел! — крикнул он опять и, обернувшись в комнату, прибавил: — В такой куче и Павел найдется!

— Павел ушел.

— Куда? Зачем?

— В кабак... все вышло. Да постой, барин, скажи:

почем ты меня знаешь?

— Я и старушку-матушку твою знаю.

— Ой?

— А батька-то помер^

— Давно, царство ему небесное!.. Братцы, выпьем за покойного родителя!

В это время входит на двор мужик со штофом водки. Пушкин, увидав его раньше, закричал:

— Павел, с ангелом! Да неси скорее!

Павел, влезая на камни, не сводит глаз с человека, назвавшего его по имени. Другие, объясняя ему, пьют, а рыжий не отстает от словоохотливого барина:

— Так, стало, и деревню нашу знаешь?

— Еще бы не знать! Ведь она близ реки?

— Так, у самой речки.

— Ваша изба, почитай, крайняя?

— Третья от края... А чудной ты барин! Уж поясни, сделай милость, не святым же духом всю подноготную знаешь?

— Очень просто: мы с вашим барином на лодке уток стреляли, вдруг гроза, дождь, мы и зашли в избу к твоей старухе.

— Так... теперь смекаю.

— А вот мать жаловалась на тебя: мало денег посылаешь!

— Грешен, грешен!.. да вот все на проклятое-то выходит,— сказал мужик, указывая на стакан, из которого выпил залпом и прокричал: — Здравствуй, добрый барин!

Однажды, будучи в гостях у m-me К., Пушкин очень был весел и много шутил. Во время этих шуток ему попался под руку альбом — совершенный слепок с того, “уездной барышни альбома”, который он описал в “Онегине”, и он стал в нем переводить французские стихи на русский язык и русские на французский.

В альбоме, между прочим, было написано:

Oh, si dans 'immortelle vie

II existait un etre parfait,

Oh, mon aimable et douce amie,

Comme toi sans doute il est

Гай-Пушкин перевел:

Если в жизни поднебесной Существует дух прелестный, То тебе подобен он, Я скажу тебе резон:

Невозможно!

Под какими-то весьма плохими стихами было подписано: Ecrit dans mon exil (Написано в моем изгнании). Пушкин приписал:

Amour, exil Какая гиль!

Дмитрий Николаевич Барков написал одни всем известные стихи не совсем правильно, и Пушкин, вмесчо перевода, написал следующее:

Не смею вам стихи Баркова

Благопристойно перевесть,

И даже имени такого

Не смею громко произнесть!

ЖАЛОБА

Ваш дед портной, ваш дядя повар,

А вы, вы модный господин.—

Таков об вас народный говор,

И дива нет — не вы один.

Потомку предков благородных,

Увы, никто в моей родне

Не шьет мне даром фраков модных

И не варит обеда мне.

НА Ф.В. БУЛГАРИНА

Все говорят: он Вальтер Скотт,

Но я, поэт, не лицемерю:

Согласен я — он просто скот,

Но что он Вальтер Скотт— не верю.

В своих воспоминаниях о Пушкине Н. Б. Погокский рассказывает о том, какую штуку Александр Сергеевич выкинул однажды при посещении одного аула на Кавказе:

“Пушкину пришла мысль отправиться в один близлежащий аул и осмотреть его. Нас было человек 20, и мы все согласились отправиться вместе с ним, пригласив с собою какого-то оборванного туземца вместо переводчика, так как он оказался знающим по-русски. Александр Сергеевич набросил на плечи плащ и на голову надел красную турецкую феску, захватив по дороге толстую суковатую палку, и так выступая впереди публики, открыл шествие. У самого аула толпа мальчишек встретила нас и робко начала отступать, но тут •появилось множество горцев — взрослых мужчин и женщин с малютками на руках. Началось осматривание внутренности саклей, которые охотно отворялись, но, конечно, ничего не было в них привлекательного; разумеется, при этом дарились мелкие серебряные деньги, принимаемые с видимым удовольствием; наконец, мы обошли весь аул и, собравшись вместе, решили вернуться На пост к чаю. Густая толпа все-таки нас не оставляла. Осетины, обитатели аула, расспрашивали нашего переводчика о красном человеке; тот отвечал им, что это “большой господин”. Александр Сергеевич, желая знать, о чем переводчик с горцами беседует, вышел вперед и приказал переводчику сказать им, что “красный—не человек, а шайтан (черт), что его поймали еще маленьким в горах русские; между ними он привык, вырос и теперь живет подобно им”. И когда тот передал им все это, толпа начала понемногу отступать, видимо, испуганная; в это время Александр Сергеевич поднял руки вверх, состроил сатирическую гримасу и бросился в толпу. Поднялся страшный шум, визги, писк детей — горцы бросились врассыпную, но, отбежав, начали бросать в нас камнями, а потом и приближаться все ближе, так что камни засвистели над нашими головами. Эта шутка Александра Сергеевича могла кончиться для нас очень печально, если бы постовой начальник не поспешил к нам с казаками; к счастью, он увидел густую толпу горцев, окружившую нас с шумом и гамом, и подумал о чем-то недобром. Известно, насколько суеверный, дикий горец верит в существование злых духов в Кавказских горах. Итак, мы ретировались благополучно”.

ЗАВЕЩАНИЕ КЮХЕЛЬБЕКЕРА

Друзья, простите!

Завещаю Вам все, чем рад и чем богат)

Обиды, песни — все прощаю,

А мне пускай долги простят.

МОЯ ЭПИТАФИЯ

Здесь Пушкин погребен; он с музой молодою,

С любовью, леностью провел веселый век;

Не делал доброго, однако ж был душою,

Ей-Богу, добрый человек.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Мунито — ученая собака, которую в то время показывали в Петербурге.

2. П М. Полторацкий — родственник П. А. Осиновой.

3. В. А. Жуковский был поэтом-романтиком и в своих произведениях часто касался загробной жизни

4. Длинный Фарс — князь С. Г. Голицын.

5. Россети—0. О. Россет, впоследствии Смирнова.

о. Escamoteur (франц.) — жулик, фокусник, похититель.

7. <Сжажи, за что партер освистал моего „Похитителя"? Увы1 За то, что бедный автор похитил его у Мольера”.

8. Ф. В. Булгария.

9. Amour (франц.) — любовь. Exit (франц.) — изгнание.

Характеристики

Список файлов сочинения