30325-1 (637532), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

Нам представляется, что новый поворот творческого развития Пушкина достаточно четко обозначился в 1828 г.з Этот год был заметной вехой не только во внешней, но и во внутренней,духовной биографии поэта. В августе 1827 г., завершая первую часть “Евгения Онегина”, Пушкин скажет:

Познал я глас иных желаний.

Познал я новую печаль:

Для первых лет мне упований,

А старой мне печали жаль.

Пушкинская поэзия схватывала само течение жизни. противоречивой, но не беспросветно-мрачной. Показа­тельно в этом отношении стихотворение “Царскосельская статуя”, в которой “дельвиговское” начало вполне оче­видно: здесь его любимый размер, его умение накинуть на современность покровы древности, свойственная ему пла­стическая скульптурность стиха. И все же это не имитация чужого стиля, а его пушкинское свободное усвоение:

Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила.

Дева печально сидит, праздный держа черепок.

Чудо! не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой:

Дева. над вечной струси, вечно печальна сидит.

Пушкин, всегда чрезвычайно внимательно относив­шийся к сближениям дат, не мог пройти мимо указанного совпадения: оно подчеркнуто параллелизмом двух строф. Однако странное сближение позволяет Пушкину острее почувствовать сущностное несходство двух исторических событий, в отличие от других современников, впрямую уподоблявших поход Олега и русско-турецкую войну 1828—1829 гг. Жанр сказки в творчестве Пушкина крайне разнообра­зен. На рубеже 1820-х гг. он обращается к жанрам богатыр­ской сказки-поэмы. Пушкина начала 1830-х гг. сказка — не только традиционный народно-поэтический сюжет, но, в определенном смысле, своеобразный угол зрения на действительность. Фантастический элемент в пушкинских сказках опре­деляет торжество нравственного идеала, подчас недостижи­мого и реальной действительности, но — в соответствии с народной моралью — в принципе необоримого. Пушкинское творчество рубежа 1830-х гг. вбирает в себя отсвет обеих обозначенных здесь сторон жизни и тем самым — чем дальше, тем все в большей мере — приобре­тает тревожную, трагедийную направленность. Роман завершен Пушкиным в 1831 г., когда была выстроена новая композиция заключительной главы и всего произведения (в составе восьми глав). Более лако­ничными, но и более лиричными становятся теперь первые строфы, посвященные царскосельским юношеским впечат­лениям. Из “Путешествия Онегина” сюда переносятся четыре строфы, содержащие сочувственное противопоставление Онегина “среднему” светскому чело­веку и сближающие Онегина с Чацким (“Он возвратился и попал, как Чацкий, с корабля на бал”). В Царском Селе дописано несколько строф. Написанное 5 октября 1831 г. “Письмо Онегина к Тать­яне” подчеркнуло зеркальную композицию романа. Фабула романа обрывается весной 1825 г. Не забудем, что, мысленно продолжая судьбу Онегина, Пушкин пред- полагал, что он способен на героическую гибель. Окончание романа “Евгений Онегин” дорого далось Пушкину, потребовало от него высшего напряжения твор­ческих сил. Нельзя не заметить, что в 1831—1832 гг. в твор­честве Пушкина наступает своего рода пауза: в эти годы написана лишь “Сказка о царе Салтане” и несколько стихотворений. Историзм творческого метода Пушкина в 1830-е гг. приобретает новое качество. При относительном затишье в сфере художественного творчества поражает грандиоз­ность пушкинских замыслов исторических сочинений 1831—1832 гг.: история французской революции, история Украины, история Петра 1.

Болдинская осень, по своему значению в творческой биографии Пушкина не усту­пающая более знаменитой, первой. Лирическая исповедь этой поры — не опубликованное при жизни поэта стихот­ворение “Осень”. Первые октавы, развившиеся в 1830 г. в Болдине в поэму “Домик в Коломне”, написаны Пушкиным не­сколько ранее. Известен черновой автограф строк, тесно связанных тематически с началом болдинской поэмы. В “Домике в Коломне” Пушкин осваивал качественно иную — повествовательную — октаву. Вместо единой синтаксической конструкции, обнимающей всю строфу. Во время Болдинской осени Пушкин набросал заметку о “Графе Нулине”: “В конце 1825 года находился я в де-ревне. В бумагах Пушкина сохранилась выполненная им обложка к циклу болдинских пьес 1830 г., на которой одно за другим было намечено несколько названий: “Драмати­ческие сцены”, “Драматические очерки”, “Драматические изучения” и, наконец, “Опыт драматических изучении”. Продолжая “опыт драматических изучений”, следую­щую пьесу цикла Пушкин открывает эпиграфом из “Дон-Жуана”, оперы Моцарта: “Л е порелл о: О любезнейшая статуя командора! В начале 1828 г.(т. е. в тот год, когда Пушкин записал ст-роки из “Каменного гостя” в альбом М. Шимановской) в черновом варианте строфы XI главы седьмой “Евгения Онегина”, где речь идет о замужестве Ольги, в том же ключе вспоминается Ленский: . . . из могилы Не вышла в сей печальный день Его ревнующая Тень, И в поздний час, Гимену милый, Не испугали молодых Следы явлений гробовых. Среди произведений Пушкина “Анджело” стоит особ­няком, Жанр его в пушкинском творчестве не имеет аналогии. "Анджело" переделка шекспировской комедии, и сравнение с нею помогает выявить оригинальность пушкинской трактовки классического сюжета. Пушкин — в отличие от Вольтера — тща­тельно прорабатывает характеры своих героев, хотя и подчиняет их одной доминирующей черте. Таковы “пре­добрый, старый Дук”; “Луцио, гуляка беззаботный. В седьмом томе “Истории государства Российского” Пушкин обратил внимание на следующее рассуждение Карамзина: “Два государя, Иоанн и Василий, умели на­веки решить судьбу нашего Правления и сделать Самодер­жавие как бы необходимою принадлежностию России, единственною основою целости ее, силы, благоденствия. В исследовательской литературе я почти не нахожу работ, в которых “Песни западных славян” были бы поставлены в контекст творчества Пушкина 1830-х гг. и осмыслены как целостное пушкинское произведение. Просветительское представление о разумных тенден­циях исторического процесса было сохранено Пушкиным на протяжении всего его творчества, но на рубеже 1830-х гг. он все с большей тревогой приглядывался к отзывающимся в повседневной, частной жизни современ­ников результатам исторических событий, постигая слож­ную диалектику исторического движения, В этом отноше­нии по общей своей мысли “Песни. . .” развивают в своеоб­разной форме те же идеи, которые воплощены в “Пиковой даме” и в “Медном всаднике”.

ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ РЕАЛИЗМ

1834-1837

О незавершенности творческого путч Пушкина, чеис-черпанности его художественных исканий свидетельст­вуют многие оставшиеся в его черновиках планы и за­мыслы разнообразных по тематике и разножанровых про­изведений (среди них, начиная с 1834 г., совершенно от­сутствуют произведения больших стихотворных форм). Роман “Русский Пелам”. “Сцены из рыцарских времен”, “История Петра”, да и сам пушкинский журнал “Совре­менник”, только начаты. B 1830-x Пушкин не только много работает над истори-ческими трудами но и согдает своеобразный жаНр “крат-кого изложения” чужого произведения, не обязательно художественного(“Записки бригаигадира Моро де Бразе. . .”, “Джон Теннер”,“Песнь о полку Игореве”, “Описание земли Камчатской” ),снова начинает вести дневник и обдумывать планы автобиографических запсок. Своеобразие документального реализма Пушкина ярко раскрывается в его драматургических замыслах последних лет. В центре только одного из этих замыслов стоит лицо историческое — известная из хроники XIII в. “Реалии поздней лирики Пушкина,—замечает Л. Я. Гинз­бург, — в подавляющем большинстве случаев принад­лежат сельской жизни, объемлющей бытие народное, кре-сгьякское и бытие того связанного с деревней дворянского слоя, из которого вышел Пушкин и в котором он видел самую прогрессивную силу тогдашней России”. Последний лирический цикл Пушкина (называемый также “каменноостровским циклом”) открыт в пушкино­ведении сравнительно недавно, менее тридцати лет назад. В последние годы интерес к нему не ослабевает. Высказан­ные к настоящему времени гипотезы о возможном составе цикла требуют взаимной корректировки. Пушкин отказался от мысли опубликовать последний цикл в журнале “Современник”, предвидя непреодолимые цен­зурные препятствия.. В 1954 г. Н. В. Измайлов предложил на первое место поставить стихотворение “Я памятник себе воздвиг неру­котворный”, а на пятое — “Когда за городом, задумчив, я брожу” — и хотя впоследствии он отказался включать “Памятник” в состав “каменноостровского цикла”, многие пушкинисты продолжают разделять эту гипотезу. Что же касается стихотворения “Когда за городом, задумчив, я брожу”, то предположение Н. В. Измайлова (которому он остался верен) не противоречит выявленному В. П. Старком сюжету цикла. Согласно легенде, тело Христа в пят­ницу вечером было положено в гроб и находилось там до воскресения. Летом 1836 г., проживая па даче Каменного острова, Пушкин создал шесть стихотворений, дошедших до нас в беловых автографах. Четыре из них, как об этом не раз уже говорилось выше, помечены цифрами; кроме того, в конце автографов выставлены даты. В двух случаях эти даты читаются совершенно ясно: “22 июня. Кам. остров” (“Подражание италиянскому” — ПД, № 235) и “5 июля” (“Мирская власть” —ПД, № 1747): в двух же других случаях название месяца может быть прочитано двояко: и как “июнь”, и как “июль”. Очевидно, первым Пушкин создал стихотворение “Из Ниндемонти”, и потому дату на беловом автографе его (ПД, № 236) следует читать: “5 июня”. Выше уже упоминалось, что в черновом авто­графе этого стихотворения (ПД, № 237) Пушкин начал работать над стихотворением “Напрасно я бегу к сионским высотам”, впоследствии в цикле замененным другим — “Отцы пустынники и жены непорочны”.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Эволюция творчества Пушкина соотносилась с литера­турным процессом в России первой трети XIX в. довольно сложно. Взаимоотношения Пушкина с литературным движе­нием его времени строились качественно неоднородно по десятилетиям: в 1810-е гг., — когда он входил в лите­ратуру, учился литературному мастерству и был, так ска­зать, одним из многих; в 1820-е гг., — когда он был признан первым русским поэтом, и в 1830-е гг., — когда критика того времени заявила о падении влияния Пушкина на со­временную литературу. Историко-литературное качество ранней поэзииПуш­кина следует определять по “школе легкой поэзии”, к которой он в то время принадлежал и которая была по-своему прекрасной школой для молодого поэта, обретав­шего в ней не только гармоническую точность стиля, но и оптимистическую ясность просветительского взгляда на жизнь. Такое настроение не исключало и более принци­пиального вольномыслия и высоких тем, — поэтому в ран­нем творчестве Пушкина ощущается и струя высокого классицизма (“Воспоминания в Царском Селе”, “Алек­сандру”, “Лицинию”), и сатирическая, прежде всего литературно-пародийная, направленность. В середине 1810-х гг. в лирику Пушкина вторгаются элегические мотивы. Но характерно, что, обогащенная этими мотивами, поэзия Пушкина остается верной своим началам. Любопытно, что южные поэмы Пушкина критического отпора почти не вызвали: они не посягали на классицисти­ческие жанры, принадлежа уже к иной — романтиче­ской — жанровой системе. Но основные споры по пробле­мам романтизма в русской критике развернулись именно в связи с южными поэмами — и с этих пор под прямым пушкинским влиянием в русской литературе надолго утверждается в качестве ведущего жанр романтической поэмы. Для оценки литературной ситуации первой половины 1820-х гг. принципиальное значение имел вопрос о твор­ческих взаимоотношениях Пушкина и литераторов-декаб­ристов. Романтический период творчества Пушкина — с его пиком, стихотворениями “Свободы сеятель пустынный” и “Демон”, — был чрезвычайно стремительным (1821— 1823 гг.) и, в сущности, явился следствием кризиса просве­тительских идеалов поэта, убедившегося на примере по­давленных национально-освободительных движений 1820-х гг. в недостижимости немедленного воплощения в жизнь заветов Разума и разочаровавшегося в современ­ном ему “просвещенном” поколении, эгоистически разоб­щенном и отравленном скепсисом. Апогей прижизненной славы Пушкина падает на пер­вые годы после возвращения поэта из ссылки. Во второй половине 1820-х гг. выходит девятнадцать пушкинских изданий из тридцати четырех, вообще опубликованных при его жизни. Многие пушкинские произведения появи­лись в это время вторым изданием (а поэма “Бахчиса­райский фонтан” даже третьим). В своем творчестве Пуш­кин уходил стремительно вперед, а в литературном созна­нии того времени он оставался романтиком, и в пору окон­чательного упрочения романтических тенденций русской литературы, связанных с духовным кризисом, который переживало русское общество последекабристской эпохи, в Пушкине видят безусловного лидера литературного движения. В “Литературных мечтаниях” (1834) Белинский, выра­жая общее мнение, писал: “Пушкин царствовал десять лет: ..Борис Годунов" был последним великим его подви­гом; в третьей части полного собрания его стихотворений замерли звуки его гармонической лиры. В литературоведении не раз была предпринята попытка оспорить резкое противопоставление Белинским пушкин­ского и гоголевского периодов русской литературы. Но факт остается фактом: в 1830-е гг. Пушкин перестал быть властителем дум. Точнее — живое значение в ту пору было признано лишь за романтическими произведениями поэта, прежде всего за его поэмами (в толковании Белинского и других критиков середины XIX в. поэмами считались и “Борис Годунов ”, и “Евгений Онегин”) После 1825 г. русская литература вступила в эпоху расцвета романтизма, причем романтизма нового качества, так называемого философского, основанного па эстетических системах Шеллинга, Фихте, Гегеля. Пушкинское творчест-во не избежало этого общего движения: нельзя нс заметить с конца 1820-х гг. до второй Болдинской осени (1833) осложнения реалистической системы Пушкина романтическими мотивами.

Характеристики

Список файлов сочинения