26050-1 (637148), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Он измены судьбы будет оплакивать

И дивиться жестоким

Бурям моря страстей твоих,

Он, кто полон тобой, кто так надеется

Вечно видеть тебя верной и любящей,

И не ведает ветра

Перемен. О, несчастные

Все, пред кем ты блестишь светом обманчивым!

Про меня же гласит надпись обетная,

Что мной влажные ризы

Богу моря уж отданы.

Первая строфа, первая фраза - картина идиллического счастья: объятия, цветы, ароматы. Вторая строфа - контраст: будущее горе, будущие бури. Затем - ловкий изгиб придаточного предложения ("Он, кто полон тобой…") - и опять идиллия любви и верности, но уже только как мечта. А за нею опять контраст: переменчивый ветер, обманчивый свет. И, наконец, концовка, для понимания которой нужно немного знать античные религиозные обычаи: как спасшийся от кораблекрушения пловец благодарно приносит свою одежду на алтарь спасшему его морскому богу, так Гораций, уже простившийся с любовными треволнениями, издали сочувственно смотрит на участь влюбленных. Мысль поэта движется как качающийся маятник, от картины счастья к картине несчастья и обратно, и качания эти понемногу затихают, движение успокаивается: начинается стихотворение ревнивой заинтересованностью, кончается оно умиротворенной отрешенностью.

До сих пор нам приходилось говорить главным образом о напряженности в стихах Горация; теперь придется говорить о том, как эта напряженность находит в них свое разрешение, затихает, гармонизируется. Зигзагообразное движение мысли, затухающее колебание маятника между двумя лирическими противоположностями - излюбленный прием, к которому Гораций обращается для этой цели. Вот пример движения мысли между двумя контрастными чувствами - знаменитая ода - дуэт Горация и Лидии (III, 9): "Я любил тебя и был счастлив" - "Я любила тебя и была знаменита". "А теперь я люблю другую и готов умереть за нее" - "А теперь я люблю другого и хоть дважды умру за него". "А что, если снова повелит любовь возвратиться к тебе?" - "А тогда, хоть ты того и не стоишь, и я не расстанусь с тобой". Вот пример движения мысли между двумя контрастными предметами - ода к полководцу Агриппе (I, 6): "Пусть твои победы, Агриппа, прославит другой поэт - для меня же петь о тебе так трудно, как о Троянской войне или о судьбах Одиссея. - Я скромен, я велик лишь в малом - мне ли воспевать Ареса, Мериона, Диомеда? - Нет, мои песни - только о пирах и любви".

Г ораций обладал парадоксальным искусством развивать одну тему, говоря, казалось бы, о другой. Так, в оде к Агриппе он, казалось бы, хочет сказать: "Мое дело - писать не о твоих подвигах, а о пирах и забавах"; но говоря это, он успевает так упомянуть о войнах Агриппы, так сопоставить их с подвигами мифических времен, что Агриппа, читая эту оду, мог быть вполне удовлетворен.

Так, в оде I, 31 он, казалось бы, просит у Аполлона блаженной бедности в тихом уголке Италии, но говоря о ней, он успевает пленить читателя картиной ненужного ему богатства во всем огромном беспокойном мире. Сквозь любую тему у Горация просвечивается противополжная, оттеняя и дополняя ее. Даже такие патетические и торжественные стихотворения, как ода к Азинию Поллиону о гражданской войне (II,1) и ода к Августу о великой судьбе римского народа(III,3), он неожиданно обрывает напоминанием о том, что пора его лире вернуться от высоких тем к скромным и шутливым. Даже лирический гимн природе и сельской жизни в эподе 2 неожиданно оборачивается в финале собственной противоположностью: оказывается, что все эти излияния – казалось бы, такиеискренние, - принадлежат не самому поэту, другу натуры, а лицемерному ростовщику. Современному читателю такие концовки кажутся досадным диссонансом, а Горацию они были нужны, что бы картина мира, отображенная в произведениях, была полнее и богаче.

Не всегда связь двух контрастных тем ясна с самого начала: иногда колебания маятника бывают так широки, что за ними трудно уследить. Так, ода I,4 рисует картину весны: «Злая сдается зима, сменяяся внешней лаской ветра…» ,рисует оживающую природу, зовет к весенним праздничным жертвоприношениям; и вдруг эту тему обрывает тема смерти, ожидающей всех и каждого: «Бледная ломится Смерть одною и той же ногою в лачуги бедных и в чертоги царей…». Где логика, где связь? Что бы найти ее, нужно заглянуть в другое стихотворение Горация о весне – в оду IV,7:»С гор сбежали снега, зеленеют луга муравою…» . Она тоже начинается картиной оживающей природы, но за этим следует та мысль, которая является связующим звеном между двумя темами и которая была опущена в первой оде: весна природы приходит и приходит вновь, а весна человеческой жизни пройдет и не вернется.

Стужу растопит зефир, весну поглотившее лето

Тоже погибнет, когда

Щедрая осень придет, рассыпая дары, а за нею

Снова нахлынет зима.

Но в небесах за луною луна обновляется вечно,-

Мы же в закатном краю,

Там, где родились Эней, где Тулл великолепный и Марций,-

Будем лишь тени и прах.

После этого перехода тема смерти и загробного мира становится естественной и понятной. Так колеблясь между двумя противоположными темами, лирическое движение в стихах Горация постепенно замирает от начала к концу: максимум динамики в первых строках, максимум статики в последних. И когда это движение прекращается совсем, стихотворение обрывается само собой на какой-нибудь спокойной, неподвижной картине. У Горация есть несколько излюбленных мотивов для таких картин. Чаще всего это чей-нибудь портрет, на котором приятно остановится взглядом: Неарха (III,20) Гебра (Ш,12),Гига (II,5), Дамалиды (I,36), или даже жертвенного теленка (IV,2).Реже это какой-нибудь миф: о Гепермиестре (III,11), о Европе (III,27). А когда стихотворение заканчивается мифологическим мотивом, то чаще всего это мотив Аида, подземного царства: так кончаются ода о рухнувшем дереве с ее поэтическим зачином (II,33), не менее бурная ода к Вакху (II,19), ода об алчности (II,18), только что рассмотренная ода о весне (IV,7). В самом деле, какой мотив подходит для замирающего лирического движения лучше, чем мотив всеуспокаивающего царства теней?

Так строятся оды: а в сатирах и посланиях Горация применяется другой прием всестороннего охвата картины мира: непоследовательную смену контрастов, а прихотливость живого разговора, который легко перескакивает с темы на тему и в любой момент может коснуться любого предмета. Этим он и держит в напряжении читателя, вынужденного все время быть готовым к любому повороту мысли и к любой смене темы. Так сатира I,1 начинается темой (каждый недоволен своей волей), а потом неожиданно переходит к теме алчности; сатира I,3 начинается рассуждением о непостоянстве характера, и вдруг соскальзывает в разговор о дружбе и снисходительстве. А разрешается это напряжение уже не композиционными средствами, а стилистическими: легким шутливым разговорным слогом, как бы снимающим вес и серьезность затрагиваемых этических проблем

Что же касается его произведения «Ars poetica», то здесь до сих пор нет единой версии о строении этого послания.Я хочу привести в пример только один вариант, которого придерживается М.Л. Гаспаров:

I. ):

Ст. 1-37: simplex et unum;

1. Единство элементов произведения:

ст. 38-41 res; ст. 42-44 ordo; ст.45-72 lexis;

ст. 73-85 metra;

1. Разнообразие элементов произведения:

ст. 86-88 propositio; ст. 82-92 

ст.93-113 ; ст. 114-118  ;

ст. 119-135 imitatio;

С т. 136-152: simplex et unum.

II. (  

1. Ст. 153-178:  - возрасты;

Ст. 179-192:  - технические предписания;

1. licentia:

с т. 193-201: хор;

ст. 202-219: музыка;

ст. 220-224: сатировская драма: происхождение;

1. ст. 225-250: сатировская драма: res; lexis;

ст. 251-274: драма вообще: metra;

ст. 275-294: imitatio.

Ш.  (  ):

Ст. 295-305: ingenium et ars;

ст. 306-308: propositio;

1. Ст. 309-322: истоки поэзии;

С т. 323-332: ingenium;

Ст. 333-346: цели поэзии;

1. С т. 347-360: допустимые ошибки;

Ст. 361-378: требуемое совершенство;

1. С т. 379-390: серьезность поэтического труда;

Ст. 391-407: почетность поэтического труда;

Ст. 408-418: ingenium et ars;

Ст. 419-452: критик истинный и ложный;

Ст.453-476: ingenium.

Пробуя обобщить вышесказанное, можно сказать, что Гораций прославился не только как поэт уделявший очень большое внимание форме стиха, но и как поэт, вкладывавший глубокий философский смысл в свои произведения, несмотря на то, что многие несправедливо обвиняют его в том, что он заботился только о форме своего стихотворения. Хотя отрицать то, что смысл также важен, было бы, по крайней мере, не разумно. Сейчас очень немногие поэты стремятся к тому, чтобы их произведения были максимально приближены к совершенству, а про Горация можно действительно сказать, что это был поэт, творчество которого еще на протяжении многих веков будет оставаться примером подражания для всех поэтов, и не только начинающих. Думаю, каждый человек, независимо от профессии и возраста, может почерпнуть у Горация его серьезность по отношению к делу, которым он занимался, даже если эта область занятий не имеет ни малейшего отношения к художественной литературе, и литературе вообще. Ведь даже сейчас, глядя на прошедшие века, трудно найти поэта, который бы так серьезно относился к своему творчеству и к своим произведениям. Несмотря на то, что творчеству Горация было посвящено уже множество научных работ, я считаю, что их количество со временем будет постоянно возрастать. И эта тема всегда останется актуальной.

Литература:

1. Гаспаров М. Л. Поэзия Горация. (в книге: « Гораций: Оды, эподы, сатиры, послания»). М. 1970.

2. Полонская К.П. «Римские поэты эпохи принципата Августа» М. 1963

3. Гаспаров М. Л. «Очерки истории римской литературной критики» М. 1963

4. Попов А. Н., Шендяпин П. М. «Латинский язык» М. 1970

5. Борухович В. Г. «Квинт Гораций Флакк» Саратов 1993

6. Соболевский С. И., Грабарь-Пассек М. Е. «История римской литературы» том 1, М. 1959

7. Голубцов Е. С. «Культура Древнего Рима» том 1, М. 1959

Характеристики

Список файлов сочинения