19079-1 (636516), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Единство принципов описания речевых ситуаций можно обеспечить при такой интерпретации этого понятия, которая рассматривает речевую ситуацию как некий структурированный объект, состоящий из нескольких переменных: (1) говорящий (отправитель речи) и его социальная роль; (2) слушающий (адресат, получатель речи) и его социальная роль; (3) отношения между говорящим и адресатом (официальные - нейтральные - дружеские); (4) тональность; (5) цель; (6) средство (литературный язык, местный диалект, профессиональный "язык", социально-групповой жаргон); (7) способ (контактный / дистантный, устный / письменный) [3].
Предполагается, что изменение значения каждой из переменных ведет к изменениям в лингвистических характеристиках речевой ситуации: в выборе языковых средств, в их сочетании друг с другом и т.п. Эти переменные не равнозначны по своему "весу" в формировании речевой ситуации. Конституирующими являются социально-ролевые характеристики коммуникантов, отношения между ними (и обусловленная этим тональность речи) и цель общения. Как это достаточно очевидно, изменения в значениях именно этих переменных определяют выбор средств коммуникации: например, в роли сдающего экзамен студент обязан использовать литературный язык, а в роли приятеля он может (а в некоторых условиях внутригруппового общения - обязан) переходить на жаргон; два не знакомых друг с другом человека обычно употребляют нейтральные или официально-книжные средства (обращаясь друг у другу), используя при этом как устный контактный, так и дистантный (письменный) способы коммуникации, в то время как между членами одной семьи или производственной группы вполне естественны разговорные, стилистически сниженные, просторечные, жаргонные и т.п. слова и конструкции, раелизуемые как правило в устной форме непосредственного общения; бытовая просьба (одно из значений переменной "цель") может быть изложена устно при контактном общении говорящего и адресата (типа: Передайте, пожалуйста, деньги на билет; Будьте добры, пройдите вперед и т.п.), а намерение обосновать свою позицию по некоторому вопросу (другое значение той же переменной) - например, представить доказательство некоей научной теории - естественнее осуществить при использовании письменного способа общения (при этом имея я виду тип адресата, но не конкретного человека).
Дифференциация речевых ситуаций по целям (информация, убеждение, просьба, требование, обещание, клятва, обвинение, оскорбление, покаяние и т.п.), изучение таких различий в выборе и употреблении языковых средств, которые обусловлены различиями в целях коммуникации, невозможны без использования основных положений теории речевых актов, для которой понятие цели общения является по существу главным (на этом понятии основаны два других, фундаментальных для указанной теории, - иллокутивной силы речевого акта и его перлокутивного эффекта).
Социолингвистический анализ речевых ситуаций может выявить социальные причины нарушения известных коммуникативных постулатов (максим) и возникновение коммуникативных неудач. В частности, в разной социальной среде могут быть неодинаковые представления об успешности речевого акта, и то, что в одной среде считается коммуникативной нормой, в другой вызывает недоумение или раздражение. Например, в современном русскоязычном обществе формулы вежливости (типа будьте добры; не могли бы вы...; могу ли я попросить вас...), обращенные к носителям просторечия, могут вызывать у последних негативную реакцию и даже настраивать враждебно по отношению к говорящему, тем самым являясь причиной коммуникативного провала. С другой стороны, в интеллигентской среде "не принимаются" некоторые манеры речевого поведения, характерные для носителей просторечия (более громкая, чем это необходимо для восприятия в условиях отсутствия внешних помех, речь; обильная оберучная жестикуляция и т.п.). Это может служить если не препятствием к общению, то, во всяком случае, причиной, по которой те или иные представители интеллигентской среды стараются не вступать в контакт с лицами, речевое поведение которых характеризуется подобными особенностями.
4. Изучение речевых ситуаций с применением теории речевых актов предполагает семантический и социолингвистический анализ предикатов, воплощающих в себе иллокутивные намерения говорящих. Это прежде всего перформативы и перформативные конструкции типа приказываю, прошу, обещаю, клянусь, могу ли я попросить тебя, я хотел бы сообщить вам и т.п., а также другие типы предикатов, обозначающих различные отношения между участниками коммуникативной ситуации: хвалить, ругать, порицать, пререкаться, перечить, прекословить, грубить, дерзить, хамить и под. к ситуациям, в которых субъект находится в социально зависимом положении от адресата: *Молодой сотрудник благоволит к начальству; *Девочка гневается на отца; *Солдат похвалил командира, и, с другой стороны, глаголов дерзить, грубить, резать (правду в глаза) - к ситуациям с "обратным" соотношением статуса субъекта и адресата: *Мать постоянно дерзит малолетнему сыну; *Учитель грубил ученикам (однако вполне правильно: был груб с учениками, - предикаты грубить и быть грубым (с кем-либо) не вполне синонимичны), *Начальник резал правду в глаза подчиненным (см. об этом подробнее в Крысин 1989б, гл. 5).
Заслуживают внимание такие причины, по которым перформативы (типа прошу, приказываю, хвалю и под.) могут замещаться иными способами выражения тех же действий или намерений говорящего. Нередко эти причины коренятся в социальных и ситуативных условиях речевого общения. Так, при официальном обращении начальника к подчиненному вполне уместно использование перформативной формы прошу (Прошу Вас представить отчет к 15-му марта); при обращении подчиненного к начальнику эта форма (в устной речи) может выражать лишь подчеркнутую, усиленную просьбу (в этом случае прошу обычно выделяется и интонационно), если же такое усиление не требуется, говорящий предпочитает выражать свою просьбу с помощью конкретных предикатов действия или отношения: подпишите, разрешите, Не могли бы Вы отпустить меня сегодня пораньше и т.п.
Вообще разного типа ограничения, накладываемые на употребление тех или иных елиниц, их сочетаемость с другими единицами, нередко обнаруживают в себе социальные пружины, и естественно, что механизмы действия этих пружин заслуживают внимания социолингвистов (в качестве примеров сочетаемостных ограничений, имеющих социальную природу, ср. употребление местоимения мой в контексте названий иерархизированных коллективов типа семья, бригада, отдел и квазисимметричных предикатов типа перекликаться, быть похожим, быть другом и под. - см. об этом Крысин 1989б, гл. 5, 1990).
5. Социолингвистический аспект может быть внесен и в некоторые традиционные направления русистских исследований. Это актуально именно на современном этапе развития национального русского языка. Так, например, по общему признанию, диалектология имеет дело сейчас не с целостными системами диалектов, а с более или менее разрозненными говорами, подверженными нивелирующему воздействию литературного языка. При этом "угасание" говоров как полноценных коммуникативных систем сопровождается процессами социальной и функционально-ситуативной дифференциации диалектных средств: говор лучше всего сохраняется в речи женщин старшего поколения, его использование в речевой практике других групп жителей современной деревни более или менее спорадично, однако оно зависит от ситуации: в бытовых ситуациях диалектные средства используются чаще, чем в официальных (ср. общение соседей - и выступление на собрании), от адресата (ср. общение со "своими", например, с родителями, - с и "чужими", например, с приезжими горожанами) [4] и т.п.
"Открыто социальной" является еще одна область традиционных лингвистических исследований - процессы языкового заимствования. В современных условиях заимствование русским языком иноязычных слов и их освоение в различных стилистических и жанровых разновидностях речи имеет определенный общекультурный, идеологический, социальный и т.п. контекст: например, иноязычное может восприниматься как культурно или идеологически чуждое, несущее с собой нечто, не свойственное русской национальной культуре, национальным обычаям и традициям и т.п. В связи с этим представляет интерес исследование с социолингвистической точки зрения адаптации иноязычных слов в разной социальной среде, пути проникновения иноязычной лексики в русский язык и роль речевой практики различных социально-профессиональных групп в этом процессе: ср. такие группы, как переводчики, журналисты-международники, дипломаты, ученые, музыканты, актеры и пр. (подробнее об этом см. Крысин, 1992).
6. В заключение хочу назвать еще одно направление социолингвистических исследований в русистике, которое представляется перспективным. Это - создание социолингвистических портретов. Термин впервые употреблен, кажется, Т.М. Николаевой (см. Николаева, 1991), однако идея создания подобных портретов принадлежит М.В. Панову. Она была выдвинута им четверть века назад (см. Панов, 1967) и частично осуществлена в виде фонетических портретов выдающихся деятелей русской культуры 18-20 вв. в работе, написанной в 1970 году, но опубликованной лишь двадцать лет спустя (см. Панов, 1990).
Идея заключается в том, что речь отдельного человека может фокусировать в себе черты, которые являются типичными для языковых привычек и особенностей данной социальной среды, и задача исследователя состоит в том, чтобы выявить эти черты и дать им соответствующую социолингвистическую интерпретацию, показывая, что они являются отражением речевых особенностей группы, в которую входит индивид.
Интуитивное и при этом, естественно, весьма расплывчатое представление о том, как говорит чиновник, судья, депутат парламента, учитель, шофер такси, журналист и т.п., есть, возможно, не только у лингвистов, но и у обычных носителей русского языка (это представление, кстати говоря, зафиксировано в ряде устойчивых оценочных оборотов - типа чиновничий язык, учительский тон, актерским голосом и т.п.). Однако лишь выявление этой интуиции и, главное, исследование реальной речевой практики представителей всех этих социально-профессиональных групп может заложить материальную основу для создания социолингвистических портретов наших современников.
Сноски
1. Исключение составляет, пожалуй, русская разговорная речь, описанная достаточно подробно и обстоятельно. Однако нелишне обратить внимание на то, что это, скорее, функциональная, нежели социальная разновидность современного русского языка, так как, по-видимому, разговорной речью (в том понимании этого термина, какое он имеет в упомянутых работах) пользуются представители не только городской интеллигенции, но и других социальных слоев и групп.
2. Современная социальная психология предлагает различные классификации человеческих групп в зависимости от угла зрения, под которым такие группы рассматриваются: ср., например, выделение первичных и вторичных, формальных и неформальных, референтных (эталонных) и нереферентных групп. Разграничение условных и реальных групп - одна из таких классификаций.
Условными считаются группы, представляющие собой совокупность людей, объединенных по какому-либо одному значению того или иного признака: например, люди в возрасте от 20 до 30 лет, люди, имеющие среднее техническое образование, и т.п. Члены условных групп не находятся в контакте друг с другом. Последнее обстоятельство - наличие регулярных контактов - является конституирующим для понятия реальной группы: школьный класс, студенческая группа, производственная бригада - это примеры реальных групп.
Среди реальных различают большие и малые (не более 7-8 членов) группы. Малые группы, в свою очередь, подразделяются на стабильные, или долговременные (семья, бригада и др.), и короткоживущие (например, пассажиры одного купе в поезде, сокамерники в пересыльной тюрьме и т.п.). Важной, с точки зрения особенностей речевого общения, разновидностью короткоживущих групп являются стереотипные ситуативно обусловленные группы, которые чаще всего представляют собой диады и триады: ср., например, продавец - покупатель, врач - пациент, судья - подсудимый - свидетель и др.
3. Этот перечень переменных, существенных для описания речевых ситуаций, представляет собой модификацию набора признаков, в свое время предложенного Р. Якобсоном (см. Jakobson, 1960) и позднее дополненного Д. Хаймсом (Hymes, 1964).
4. Ср. разграничение Л.П. Якубинским типов речи в зависимости от того, в какой среде говорящий осуществляет свои коммуникативные намерения - "привычной", "своей" или же "непривычной", "чужой" (Якубинский, 1923, 99). На социальное и ситуативное расслоение современного говора обращает внимание в своих работах Л.М. Орлов (см. Орлов, 1969а, 1969б).
Список литературы
БАРАННИКОВА Л.И. Русские народные говоры в советский период. Саратов, 1967.
БАХНЯН К.В. Актуальные проблемы изучения русского языка в советском обществе. Научно-аналитический обзор. М., 1964.
БОРИСОВА-ЛУКАШАНЕЦ Е.Г. Английские элементы в русском молодежном жаргоне. Автореферат кандидатской диссертации. М., 1982.
ВЕРЕЩАГИН Е.М. Тактико-ситуативный подход к речевому поведению (поведенческая ситуация "Угроза"). В: Русистика, № 1, 1990.
ВЕРЕЩАГИН Е.М. Коммуникативные тактики как поле взаимодействия языка и культуры. В: Русский язык и современность. Проблемы и перспективы развития русистики. Всесоюзная научная конференция. Доклады. Часть 1. М., 1991.
ВИНОГРАДОВ В.А., КОВАЛЬ А.И., ПОРХОМОВСКИЙ В.Я. Социолингвистическая типология. Западная Африка. М., 1984.
ГОРОДСКОЕ ПРОСТОРЕЧИЕ. Проблемы изучения. Под ред. Е.А. Земской и Д.Н. Шмелева. М., 1984.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
