12962-1 (635817), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Ударил я в сердцах. Старик меж тем,

Как только поравнялся я с повозкой,

Меня стрекалом в темя поразил.

С лихвой им отплатил я. В тот же миг

Старик, моей дубиной поражённый,

Упал, свалившись наземь из повозки…

Вообще так получается, что в этой трагедии все только и делают, что пытаются успокоить Эдипа или отговорить его от дальнейших выяснений истины. И Тиресий, и Иокаста, и коринфский посланец, и, наконец, старик пастух, который знает тайну рождения героя и тайну умерщвления им своего отца. С маниакальной настойчивостью один Эдип двигает вперёд машину расследования.

Уже догадываясь, что дело нечисто, царь приказывает призвать пастуха. У него есть слабая надежда. Был слух, что Лая убили разбойники, то есть несколько человек. Но Эдип знает, что на развилке трёх дорог он был один. Герой рассказывает Иокасте о себе, о причине своих странствий: оракул Аполлона предвещал ему судьбу отцеубийцы и кровосмесителя, и, стараясь избежать её, Эдип бежал из родного дома.

Опять неожиданный поворот. Словно в ответ на слова Эдипа, из Коринфа является посланец с известием, что царь Полиб умер, и граждане призывают его сына вступить на трон. Иокаста торжествует: её тезис о ложности предвещаний, казалось бы, полностью подтвердился. Потрясённый Эдип, однако, признаётся, что всё-таки боится встречаться со своей матерью ⁷. И вот в этот момент следует очередное “успокоение”. Посланец ошеломляет героя признанием. “Такой же он тебе отец, как я”, — говорит он про Полиба.

Выясняется, что Эдип был приёмным сыном коринфского царя. Именно посланец принёс его в дом Полиба и Меропы. А нашёл младенца в лесу в Киферонском ущелье, вернее, не нашёл, а получил из рук слуги Лая с проколотыми лодыжками ⁸. К этому моменту Иокаста уже всё поняла. Из её груди вырывается только сдавленная мольба, обращённая к сыну: “Несчастный! О, не узнавай, кто ты!”

И опять действует тот же психологический механизм. Будучи не в силах сразу осознать всю глубину случившейся с ним трагедии, заглянуть в бездну собственной преступности, Эдип истолковывает слова царицы в том смысле, что она стесняется его низкого происхождения.

Развязка, однако, недалека. К царю приводят пастуха. Старик трепещет, он, как и Тиресий, отказывается отвечать. И только под угрозой пытки у несчастного удаётся вырвать роковое признание. Круг замкнулся. В одном ослепительном сполохе света перед Эдипом наконец предстаёт то, к чему он стремился, — истина. Но она чудовищна: он убил своего отца, женился на матери и произвёл с ней на свет страшное потомство.

Иокаста кончает жизнь самоубийством, герой выкалывает глаза, ибо

…зреть очам не должно

Ни мук его, ни им свершенных зол, —

Очам, привыкшим видеть лик запретный

И не узнавшим милого лица.

Рок привёл Эдипа “в пугающую слух и взоры бездну”. Он изгоняет себя из Фив, умоляя Креонта позаботиться о детях.

Эта трагедия, как никакая другая, ставит зрителя перед неразрешимой, катастрофической дилеммой. Наказанным и преступным становится самый лучший, самый достойный, самый богобоязненный герой. Эдип, узнав о предвещании оракула, тут же решает не возвращаться в Коринф, где он, признанный наследник престола, живёт в довольстве и роскоши. Он предпочитает участь скитальца по дорогам Эллады, только бы ненароком не совершить те страшные злодеяния, которые сулил ему рок. Эдип — прекрасный правитель. Он не только избавил Фивы от чудовища-сфинкса, но и заботится о благоденствии подведомственного ему полиса. Более того, Эдип удивительно честный человек. Уже отмечалось, что никто, кроме него, не настаивает на обнаружении истины — той самой, что в конце концов выжжет ему глаза.

Так в чём же виноват герой, за что его так страшно покарали боги?

Обычно, когда задаёшь этот вопрос студентам, мнения разделяются. Одни настаивают на том, что он виновен, потому что убил отца ⁹ и стал супругом матери. Другие замечают, что герой всячески стремился избежать преступления и не может отвечать за то, что совершил в полном неведении. Интересно при этом, что в финале трагедии сам Эдип убеждён в своём грехе и не винит никого другого, даже богов, которые, казалось бы, сыграли с ним злую шутку.

Между тем его вина очевидна. Его без вины виноватая вина. Она в том, что он человек. Человек — то есть существо, не соответствующее себе самому, не способное, с одной стороны, не действовать, не жить, а с другой — не могущее предвидеть всех последствий своей жизнедеятельности, последствий своих поступков, пусть даже в основе их лежали добрые намерения. Он не обладает божественным всеведеньем, а между тем претендует на самостоятельные решения, на право выстраивать свой мир, вторгаясь в тот, который существовал задолго до него и будет существовать после.

Можно сказать и иначе. Как человек, то есть как духовное существо, он не способен пребывать в голом автоматизме существования, не способен быть животным, которое лишь телесно-душевно, живёт физиологическими потребностями и эмоциями. Как человека, Эдипа волнует мир смыслов, волнует ценностное истолкование своей жизни, волнует истина. Он не хочет быть негодяем, убийцей, кровосмесителем. Какой парадокс! Ведь именно отсюда и возникает его вина или первородный грех, если следовать Библии ¹⁰. Потому, что знание добра и зла, знание смыслов, знание истины непосильно для ограниченного, сотворённого существа. Мы просто не справляемся с таким знанием, потому, что бренное, постоянно пребывающее в слабости или вожделении тело не может соответствовать вечному, требующему верности истине духу. Увы, трагедия Софокла про каждого из нас.

В заключительной сцене драмы ослеплённого Эдипа окружают испуганные домочадцы, слуги. Рядом стоит Креонт. Его реплики отдают суетностью и некоторым торжеством. Ещё бы, он не только оказался обелённым, но и наследует власть в городе. Новый правитель спешит увести бывшего царя в дом, потому что “можно ли показать подобный срам” посторонним! Глупец, он, в отличие от Эдипа, просто ещё не знает меры собственной вины, он не знает, кто он такой. Это выяснится очень скоро, когда гордыня нового царя приведёт к гибели его сына и племянницу Антигону. В том-то и дело, что вина Эдипа — вина каждого из нас.

Итак, стремление к истине опасно, болезненно. Просто потому, что первая истина, которую мы узнаём, это правда о себе самих: мы — грешники, мы виноваты (пускай и без вины виноваты, но эта без вины виноватая вина всё равно абсолютно реальна), и мы умрём. Всякий нормальный человек инстинктивно пытается избежать боли, спрятаться от слишком разрушительного знания, уклониться от видения собственной вины. Иокаста ведь так и говорит Эдипу: “Жить следует беспечно — кто как может…” Тот ужас, который разворошил Эдип своим расследованием, как будто бы свидетельствует, что она права.

Именно этот вопрос я и задаю студенту, приходящему сдавать зачёт по древнегреческой драме. А как поступили бы вы? Разве не стоило бы всё оставить, как есть, не ворошить прошлое, не разбираться? Он кивает.

—Я не герой, я вообще считаю, что человек должен сообразовываться с обстоятельствами.

—Значит, если они меняются, меняетесь и вы?

—Конечно.

—Но тогда есть ли вы? Тогда что образует вашу личность? Вот эту самую, конкретную личность, носящую определённое имя и фамилию? Может быть, вас нет?

—Может быть, и нет. Не знаю.

Стремление к знанию истины — соприродно человеку. Но “в многой мудрости — многая печаль”. Отсюда всяческое избегание нами своей природы, уклонение в животную невинность. “Если думать об этом всё время, так и с ума сойти можно”, — говорит собеседник в ответ на задаваемые тобой неудобные вопросы. На самом деле он повторяет совет Иокасты, данный Эдипу: “Не узнавай, кто ты!”

Вот здесь-то и обнаруживается настоящая беда. Если бы мы в самом деле могли сделаться невинными существами, впасть в природное, животное состояние, так сказать, обнулиться! Но человек по сути своей существо иноприродное, не естественное. Поэтому как бы он ни притворялся животным, на деле он не в состоянии полностью стать им. Если бы Эдип последовал совету Иокасты и сохранил, так сказать, невинность незнания, вероятно, видимость семейного довольства и счастья была бы спасена. Вот только чума бы осталась, поскольку её первопричина не устранена.

Конечно, не замедлили бы найти козла отпущения (он уже и намечен — это Креонт). Его изгнание, однако, не привело бы к прекращению эпидемии, и потребовались бы более решительные меры. Мы уже отмечали — непризнание своей вины делает других лжецами и преступниками. Должно быть, заговор имел разветвлённые корни. Нужно проводить дополнительное расследование, казнить мнимых врагов, усиливать полицейскую службу, распространять систему доносчиков. Но мор-то всё равно таким образом не остановить. И до тех пор, пока человек не пожелает осознать и принять свою личную вину, чума будет продолжаться.

В итоге пришлось бы пересажать половину города или объявить о победе над болезнью, под страхом кары запретив упоминать о случаях смерти. Всё это мы, кажется, в нашей истории уже проходили. Наконец зараза добралась бы и до семьи царя, и до него самого.

—Ну что, вы и теперь предлагаете не доискиваться до истины?

—Не знаю. Но почему за всех должен отвечать я? И потом, пока до тебя доберётся болезнь, ещё пожить успеешь. А так, если узнать правду — сразу конец.

—И вас устраивает жизнь в чумном городе, жизнь на гноище, где процветает предательство, где вы, приспосабливаясь к обстоятельствам, сами становитесь проводником зла?

—Опять же, зло — понятие относительное. Смотря что в данном обществе принято.

—Значит, вас всё-таки нет? И если женщину бьют, и так принято, вы не вступитесь? И если насилуют ребёнка?

—Наверное, всё-таки вступлюсь. Этого быть не должно.

—А на каком, собственно, основании? Ведь вы же сказали, что зло — понятие относительное и надо примеряться к обстоятельствам?

—Быть может, я не могу подчиниться обстоятельствам до конца? Не знаю, вероятно, нечто существует помимо них. Вероятно, я всё-таки есть.

—Замечательно! Но вы ведь отрицаете героическое усилие, необходимость искать истину.

—Да. Но, быть может, я есть просто так, сам по себе…

—Автоматически?

—Ну, как бы…

—Перечитайте трагедию Софокла внимательнее. Автоматически быть нельзя. Автоматически можно только заткнуть уши и не знать, что происходит на самом деле. Всё противостояние чуме держится лишь героическими усилиями Эдипа.

Таким образом, по Софоклу, каждый человек стоит перед альтернативой: либо искать истину, рискуя разоблачить самого себя и обречь тем самым на невыразимые муки, либо, закрыв глаза, жить в чумном городе, где всё смердит и разлагается. Гуманизм в его современном понимании слишком озабочен счастьем и удовольствиями, извлекаемыми индивидом из жизни, противопоставляя их горю и страданию. Он не замечает, что человеческое существование протекает на самом деле в совершенно другой плоскости, укладывается в рамки совершенно другого вопроса: быть или не быть. Быть в героическом и благородном противостоянии злу, что невозможно вне страдания, вне риска — или не быть, смирившись с тупой и жалкой участью вола, дожидающегося своей очереди на скотобойню. Но последнее, в сущности, и есть самоубийство.

Примечания

1 Надо честно признать, что у сотен тысяч и миллионов людей просто нет перспектив в рамках общества массового потребления. И до тех пор, пока в отсутствие этих перспектив они тем не менее будут стремиться к благам западного мира, альтернативой может стать лишь наркотик либо уход в виртуал. С моей точки зрения, проблема эта даже не российского масштаба, потому что в рамках общества массового потребления перспектив нет у человечества в целом.

2 В своей знаменитой работе «Духовная ситуация времени» Карл Ясперс писал: “Античность дала фактическое обоснование тому, чем мы на Западе можем быть в качестве людей. В Греции идея образованности была впервые осуществлена и постигнута так, как она с тех пор применяется каждым, кто её понимает. Все великие взлёты человеческого бытия происходили на Западе посредством соприкосновения и размежевания с античностью. Там, где о ней забывали, наступало варварство” (Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994. С.358–359). К этому можно лишь добавить, что Россия является такой же наследницей античной цивилизации, как и Западная Европа. Только посредником в данном случае выступал не Рим, а Византия.

Характеристики

Список файлов сочинения