11405-1 (635536), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Горький подтекста в замечании не увидел и ответил чисто в литературоведческом аспекте: "Я его дописал до того логического конца, которого требовал сюжет. Дальше идти было некуда с этим сюжетом" (21; 151).
Что же мы наблюдаем в финале романа?
Самой революционной является фраза одного из красноармейцев, вероятно, Захара Морозова: "Назад, товарищи, оборота нет и не будет для нас..." И звучит она фоном, врывающимся в заключительный диалог Петра и Тихона Вялова, как и другие реплики безымянных персонажей:
- Командиров стало больше прежнего...
- И кто их, дьяволов, назначает?
- Сами себя. Теперь, браток, все само собой делается, как в старухиной сказке (...)
- И чтобы после восьми часов на улицах - никаких фигур! (...)
- Сказано вам, гадам, - после восьми не двигаться? (...)
- Тихонько, не кричи, тут - злые все...
Безрадостному содержанию реплик соответствует и символика пейзажа и цвета:
- "Синеватая, сырая мгла наполняла сад...";
- "Сумрак в саду становился все гуще, синее...";
- "Мелкие, тускленькие звезды высыпались в небо..."
И на таком фоне находит свое логическое завершение мотив суда, наметившийся еще в сцене свадьбы Петра и Натальи ("Не свадьба, - а суд") и лейтмотивом проходящий сквозь все произведение. Здесь же ставится последняя точка, раскрывающая суть Тихона Вялова, человека загадочного, с вечно тающими, мерцающими глазами, о котором верно замечено: "Позиция соглядатая, свидетеля на суде истории все более заменяется у него позицией обвинителя и судьи" (2; 294). Далее, касаясь темы "воли истории", Б.А.Бялик подчеркивает, что вся логика повествования романа "ведет к выводу, уверенно звучащему в финале, в словах красноармейца: "Назад, товарищи, оборота нет и не будет для нас..." (2; 295). Такой же позиции придерживается и французский ученый Жан Перюс, утверждающий, что "революция возникает в романе как единственный способ установления порядка, единственная справедливость, которая дает возможность выйти из беспорядка и несправедливости, ставших второй натурой дела Артамоновых" (21; 168). Выводы писателя "содержат историческое, а не только теоретическое оправдание революции, которую в свое время он считал преждевременной" (21; 168-169).
Эти положения представляются соответствующими авторской позиции: к 1925г. писатель начинает верить в перспективность строительства социализма на его родине.
Еще приступая к работе над романом, Горький делился своими планами с М.Ф.Андреевой: "... хочу вчерашний день, очищенный от мелочей, связать с сегодняшним, надеясь, что сегодняшний от этого будет понятней и оправданней" (21; 150).
Таким образом, писатель полагал, что история дела Артамоновых от ее становления, расцвета и порабощения своих создателей объяснит закономерность свершившейся революции и переход фабрики в руки рабочих, и тем самым революция оправдывалась предшествующей историей фабрики. На этом месте Горький и завершил сюжет повествования, так как видел в этом объективную реальность, но в то же время многое в поэтике романа неопровержимо свидетельствует, что эта изображаемая реальность никакого восторга у автора не вызывала. Современным "рыцарям" первонакопления не мешало бы помнить уроки, данные М.Горьким в истории рода Артамоновых, в осмыслении нравственных мук Никиты, в образе Тихона Вялова, в образе Фомы Гордеева, который еще в конце прошлого столетия пророчески предупреждал: "Понимаете ли, что только терпением человеческим вы живы?"
Таким образом, роман о судьбе трех поколений русских фабрикантов вырастает в роман-предупреждение. В этом смысле "Дело Артамоновых" актуально и современно.
"Жизнь Клима Самгина"
Анализ последнего четырехтомного романа "Жизнь Клима Самгина" выходит за рамки учебного пособия, однако надо сказать об особом его месте в горьковском наследии. Сам писатель считал роман своей главной книгой и, как будто предвидя сегодняшние дискуссии, вкладывал, по свидетельству В.Ходасевича в уста потомков следующий вердикт (и соглашался с ним): "Был такой писатель Максим Горький - очень много написал и все очень плохо, а если что и осталось от него, так это роман "Жизнь Клима Самгина". Над своим "завещанием", как принято называть это самое значительное произведение М.Горького, он работал двенадцать лет - с 1925г. до последних дней своей жизни и говорил: "Я не могу не писать "Жизнь Клима Самгина"... Я не имею право умереть, пока не сделаю этого". (Несмотря на условность этой фразы, она заставляет задуматься об обстоятельствах, ускоривших кончину Горького). К сожалению, четвертый том писатель подготовить к печати сам не успел; остался недописанным финал.
Грандиозное художественное полотно, оправдавшее свое подзаглавие "Сорок лет" вобрало и синтезировало социальную проблематику всего предшествующего творчества писателя. Как заметил Луначарский, в "Климе Самгине" Горький "приводит в порядок весь свой опыт" ("Писатель и политика"). Перечислим лишь некоторые из постоянных горьковских мотивов. Заявленное еще в "Вассе Железновой" и "Деле Артамоновых" сомнение писателя в перспективах русского предпринимательства завершается образом Варавки. Понимание того, что для русской ментальности характерно трагическое противостояние личности существующему миропорядку (Фома Гордеев, Егор Булычев и др.) воплотилось в образе Лютова. Скептическое отношение к интеллигенции, претендующей быть "солью земли", но не способной что-либо изменить в народной судьбе и равнодушной к ней, идет от Горького-драматурга 900-х г.г. ("Дачники", "Варвары", "Дети солнца") и реализовалась в главном герое романа и его ближайшем окружении (описание которого, кстати, вовсе не противоречит критическим суждениям о русской интеллигенции в знаменитых "Вехах"). Крушение народнических иллюзий, показанное в начале романа, восходит к образу Евгении Мансуровой в "Жизни Матвея Кожемякина". Идущая от "Мещан" и "Матери" тема пролетарского движения раскрыта в патетических картинах первой русской революции и образе Степана Кутузова, только последний подан с более объективной и подчас нелицеприятной позиции. Подступами к итоговому роману справедливо считаются "Рассказы 1922-1924г.г." с их не только социальной, но и экзистенциальной проблематикой. Но все это осталось бы лишь самоповторением, хотя и с важными дополнительными нюансами, если бы роман не стал большим художественным открытием, синтезирующим опыт и Достоевского, русской и мировой литературы первой трети ХХ века. Это сказалось в расширении тематического диапазона - в изображении крупным планом русского сектантства, в пристальном внимании к проблемам пола (о значимости этих тем для русской литературы начала века уже говорилось выше) - а главное, в новых принципах художественного пересоздания жизни, о чем убедительно говорится в литературоведческих работах последних лет: С.Сухих, Л.Киселевой, А.Минаковой, за рубежом - Х.Иммендорфер и др.
Адекватному прочтению романа в советском литературоведении мешала, как убедительно показал С.Сухих, трактовка его как эпопеи, что разрушало художественную целостность повести (авторское определение жанра произведения об одном герое). На деле "движущаяся панорама десятилетий" (А.Луначарский), и события, и персонажи - а их более 800 - поданы Горьким лишь через поток сознания одного героя. Такой гипертрофированный интерес к личности - характерная черта литературы серебряного века. Уже фамилия "Самгин", как обратил на это внимание Луначарский, заключало в себе "самость", опору на себя, желание быть самим собой. То, что социальные вопросы ничтожны рядом с трагедией индивидуального бытия - кредо Самгина - автором с порога не отвергается. Напротив, экзистенциальные мотивы его раскрытия делают образ Самгина нелицеприятно правдивым, объективно раскрывающим многие стороны человеческого характера. Вопреки утвердившемуся в советском литературоведении мнению Луначарского: Самгин "является во всем антиподом авторской личности" ("Самгин"). Начало нового прочтения романа после перестройки было положено тезисом Б.Парамонова: Самгин - психологический автопортрет писателя, это бессознательное Горького, его тень, а на страницах "Учительской газеты" вопросом: "Что в Самгине от самого Горького?". Горький-человек в отличие от Самгина шел навстречу истории, но считал своим писательским долгом типизировать судьбу тех "средних" людей (а их большинство), кто видел в истории насилие над собой и предпринимал попытки, большей частью безуспешные, от нее укрыться.
Оригинальность горьковского решения, "беспрецедентная для литературы дерзость" (34; 137) проявились в том, что свидетелем эпохи (за сорок лет!) выступил антигерой, почти всегда противостоящий авторской позиции. Это уже не "мир в личности" романтического по своим истокам искусства. А жесткое реалистическое видение, сохраняющее status quo "личностью в мире". Поданный только через восприятие Самгина "мир" тем не менее сохраняет свои очертания, благодаря удачно найденному приему: "... Только Самгин показан "изнутри", все остальные - "извне". Внутренние процессы сознания Самгина даны непосредственно, внутренний мир других героев - только в его восприятии и в прямой речи диалога. К а к д у м а е т - все остальные показаны только как они действуют и как говорят" (34; 137).
Сюжетные и фабульные связи романа завязываются и развиваются так, будто художественный мир творится, как уже отмечено Л.Киселевой, без прямого авторского вмешательства, как бы сам по себе, объективно возникая из существующего хаоса. Эти связи возникают, говоря словами Горького, в "атмосфере мысли". Отсюда определение романа как философской прозы.
"Жизнь Клима Самгина" - это идеологический роман в самом высоком смысле этого слова, раскрывающий насквозь идеологизированную жизнь общества в ХХ веке. В идейных спорах героев прозвучало более 70 имен философов и политиков, более чем на 100 страницах упоминается Лев Толстой, на стольких же Достоевский и Леонид Андреев. Размышляет Самгин и о "Вехах", и о "развенчанном" Горьком. Активизация общественной жизни требует от человека социально-политического самоопределения, и если в глубине души этого нет, то человек вынужден актерствовать, играть - таков объективный вывод писателя.
Но все это становится фактом искусства благодаря художественности воплощения творческого замысла. Идиостиль автора "Самгина" формируют, как показано в современном горьковедении, специфические особенности его поэтики. Своеобразна, как показывает Л.Киселева (13а), соотнесенность позиции героя и автора; ведущими представляются сквозные образы-лейтмотивы: развитие сюжета во многом определяют они, словесные образы, а не привычные для читателя логика характеров и событий. Необходимо также отметить двойничество героя (13), доведенное в картине сна до гротескного множества самгиных. Как принцип отражения и осмысления мира главным героем выступает зеркальность (16) (вспомним Ницше: "Меж сотен зеркал сам себе неведом"); сквозь социально-актуальный слой романа, как показано А.Минаковой, проступает мифопоэтический с его оппозицией Земля/Город, с новым пониманием сакрального и профанного пространства, центра и периферии (16; 93-100). Горький был прав в своем утверждении, что сокровенный смысл романа могут постичь только потомки.
Специальное исследование итоговому горьковскому роману посвятил С.И.Сухих. Он подчеркнул, что дальнейшее осмысление трагического опыта революции меняет направление мысли Горького: от негативности оценок "кремлевских властителей" и революции сразу после эмиграции к попыткам оправдания революции по прошествии некоторого времени. Рассматривая взаимоотношения Горького и революции на материале романа "Жизнь Клима Самгина", С.И.Сухих приходит к выводу, что "в романе показана неизбежность победы марксистов над идейными противниками и в силу железной логики учения, и в силу непоколебимой уверенности в своей правоте, и в результате несокрушимой твердости в действиях (...), понятности и привлекательности их идей и лозунгов для массы.... В изображении Горького путь России к революции и к победе большевиков показан как неизбежность (...) Горький как идеолог может "оправдать" большевизм, как художник с "честными глазами" - он просто показывает, что такое большевизм, как и благодаря чему он побеждал и каковы были люди, делавшие историю. Большевизм оказывается в "Жизни Клима Самгина" единственной силой, способной перевернуть судьбу России, - и это историей подтверждено. Но в романной полифонии сила эта высвечена со всех сторон, в том числе читатель не может не видеть, что для большевиков в высшей степени свойственны и способность фанатического превращения идеи в веру, и непримиримость, нетерпимость, отбрасывание с порога и подавление любых оппонирующих им идей, в том числе и таких, которые, как показала та же история, отбрасывать и подавлять было катастрофически опасно" (34; 188-189).
Отношение писателя к революции составляет сердцевину трагедии Максима Горького и неотделимо от всех его духовных "метаморфоз" и судьбы его наследия, - справедливо считает С.И.Сухих.- "Триумф революции стал триумфом Горького, а когда революция обернулась трагедией страны, это осознается и как трагедия Максима Горького - ее провозвестника и глашатая, ее трубадура и ее жертвы" (34; 3)
Список литературы
1. Агурский М. Великий еретик (Горький как религиозный мыслитель)// Вопросы философии.- 1991.- N 8.
2. Бялик Б.А. Судьба Максима Горького.- М., 1968.
3. Воронский А. О Горьком// Искусство видеть мир.- М., 1987.
4. Горький М. Полн. собр. соч. в 25 т.- М.: Наука, 1973.
5. Горький М. О литературе.- М., 1980.
6. Груздев И. Горький.- М., 1958.
7. Дикушина Н.Н. "... Я имею право говорить обидную и горькую правду..." (О позиции Горького в 1917-1921г.г.)// М.Горький и революция. Горьковские чтения - 90.- Н.Новгород, 1991.
8. Злобин В.А. К постановке проблемы "человек-зверь" - "человек-ребенок" в мировоззрении и творчестве М.Горького// М.Горький и революция. Горьковские чтения - 90.- Н.Новгород, 1991.
9. Егорова Л.П. М.Горький и современность// Русская литература.- 1987.- N 4.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
