11190-1 (635491), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Пристрастие Горького к социальному активизму, его высказанное на заре ХХ в. кредо "Человек же, утверждающий пассивное отношение к миру,- кто бы то ни был, - мне враждебен... Здесь я фанатик" подтверждалось его долгой полемикой с Л.Толстым и Ф.Достоевским. Даже в 1918 г., когда писались "Несвоевременные мысли", которыми писатель отделял себя от большевиков, когда перспективы начатых социальных экспериментов вызывали сомнение у многих, в том числе у него самого, Горький повторял: "По существу мое отношение к социальной педагогике Толстого, Достоевского не изменилось и не может измениться. Смысл двадцатипятилетней работы моей, как я понимаю ее, сводится к страстному моему желанию разбудить в людях действенное отношение к жизни". Отвергая проповедь о необходимости терпения, Горький добавлял: "Подобные проповеди органически враждебны мне, и я считаю их безусловно вредными для моей страны". Эта мысль также вошла в теоретический канон социалистического реализма.
Как относиться нам к этой полемике сейчас, когда активизм Горького именуется "сатанинским" (Б.Парамонов), а герои послеоктябрьской лет заклеймены за то, что они "мечутся, как угорелые"? Думается, что позиция Достоевского и Толстого, с одной стороны, и Горького - с другой, два полюса в диалектике правды, которые необходимо не противопоставлять друг другу как взаимоисключающие, а учитывать в поступательном движении общества. Вопрос об активизме волнует и современную философию (42; 12-13). Оправдавшиеся сомнения Достоевского, Толстого в эффективности социальных преобразований, нашедшие отзвук и в произведениях писателей последующего поколения, их предостережения о негативных сторонах социальных катаклизмов не должны пониматься как абсолютный аргумент против активного преобразования жизни. Но это при условии, что ни одна из тенденций не будет искусственно насаждаться в административно-репрессивном порядке и обретать тот тотально-разрушительный характер, как это случилось в послереволюционной России. Если ранее идеи Толстого и Достоевского побивались авторитетом Горького, то нельзя допускать и обратного.
Итак, трансформация марксистских и ницшеанских начал в эстетике социалистического реализма очевидны. Можно согласиться с Л.Колобаевой в том, что мостом между ними были идеи жизни-борьбы, сопротивление среды, условности морали, пафос активизму, установка на волевой тип человека (29; 172). Но раскрытие генезиса социалистического реализма будет не полным без учета третьей его составляющей - богостроительства.
Богостроительство, которым занимались кружки Богданова-Луначарского при активном участии Горького, надо отличать от богоискательства (см. выше). Богоискатели и богостроители сближались в критическом отношении к официальной церкви. В остальном их позиции были разные, что нередко вызывало полемику. Богостроительство по сути дела означало пропаганду марксизма в форме понятной народу религиозной проповеди. Возникнув как "религия без Бога" (выражение Луначарского), оно приходит к мысли, что восставшие рабы могут иметь своего Бога (34; 49) и новое религиозное пролетарское сознание, Примечательно то, что в сознании Луначарского революционно-богостроительские идеи соединялись с ницшеанским: в мире нет смысла, но мы должны дать ему смысл. Сверхчеловек воспринимался как мост, ведущий в Эдем будущего, и Луначарский считал, что Ницше любил в нем еще не законченного Бога.
Современные философы (31; 30) сближают отношение Луначарского к людям, не способным двигаться в Эдем будущего с позицией автора "Антихриста": "Слабые и неудавшиеся должны погибнуть: первое положение нашего человеколюбия и надо еще помочь им в этом". Отсюда культивирование жестокости как отличительная черта послеоктябрьской действительности. Волюнтаристская богостроительская утопия начала века, склонность части большевиков к мифотворчеству обернется в 30-е г.г. реальностью обожествления верховной личности, с его страшным ритуалом, претворением мифа в реальность с помощью всесильной государственной машины. А магия слова, о которой писал Богданов в утопическом романе "Красная звезда", выродится в кривое зеркало партийной пропаганды застойных времен. Не следует во всем последующем видеть какую-то личную вину Ницше, Луначарского или Богданова. Быстрое распространение идей указывает на подготовленность к ним общества, когда люди уже не нуждаются в текстах того или иного автора, чтобы жить и чувствовать по его прогнозу.
Опираясь на работы А.Луначарского "Основы позитивной эстетики", "Религия и социализм", А.Гангус и Б.Парамонов выводят соцреализм за пределы искусства. Для них он - замаскированная религия, а писатель выступает в роли жреца. Однако, сама по себе сакральность искусства вовсе не аргумент для его перечеркивания. Кроме того, опора на религиозный миф является одним из путей укоренения литературного произведения в культуре, безотносительно к миросозерцанию его автора (Ленин, яростно выступавший против богостроительства как идеологии и против богостроительского увлечения Горького, тем не менее это обстоятельство учитывал).
Революционное преобразование мира у автора "Матери" мыслится как построение царства Божьего на земле в духе первохристианства. По замечанию западных специалистов по теологии, видеть в настоящем ростки будущего (принцип нового творческого метода) - это есть, светская попытка подспудного осмысления христианской идеи. В "Матери" же закладывался и канон героя, приносящего искупительную жертву, переступающего во имя высокой цели не только через свои собственные желания, но и через своих близких. Апостольское имя Павел, его строгое лицо, монашеская суровость, обреченность на тюрьмы и ссылки, непосредственные отсылки к Евангелию рождают ассоциации со словами известного послания: "Меня уже приносят в жертву... Но ты переноси скорбь.., совершай дело благоверника.., проповедуй слово (5; 546). Здесь вспоминаются и более позднее жизнеописание другого Павла - о следовании житийному канону в романе Н.Островского не раз упоминалось в зарубежной критике. Рассказ о "благочестивом и праведном" Симеоне - Семене Давыдове и т.д. В то же время идеалы, утверждаемые соцреализмом, сближались и с ницшеанской концепцией человека, пренебрегающего любовью к ближнему во имя отдаленных целей ("Все любят близкое, но в большом сердце - и далекое",- говорит в "Матери" Андрей Находка), открывая длинную цепь типичных для соцреализма сюжетных перипетий: конфронтации-ненависти с родителями, обрекание на смерть собственного ребенка во имя идеи и т.д.
Следующий шаг соцреалиста Горького - повесть "Исповедь", которая в советском литературоведении противопоставлялась "Матери" как ошибка писателя. Но как справедливо писал А.Синявский в статье "Роман Максима Горького "Мать" как ранний образец социалистического реализма" (25а; 91), повесть была закономерным и логическим развитием идеи богостроительства, глубоко заложенной еще в романе "Мать".
В "Исповеди" Горького на первый план выходят собственно религиозное искание героя на этот раз Матвея (Матфея). Полагая, что богов не ищут - их создают, Горький говорит о необходимости строительства Бога в душе человека. К такому выводу его подводили живучие социально-утопические идеи сознания народа, легенды о "земле обетованной" и "избавителе" и безоглядная убежденность в их истинности (23; 29-36). В финале "Исповеди" герой, разочаровавшись в официальных формах религии, приходит к идее народобожия, а автор под богостроительством понимает устроение народного бытия в духе коллективистическом, в духе единения всех по пути к единой цели - освобождению человека от рабства внутреннего и внешнего. Такая сакральность в отношении к народу как целому, наряду с героем, приносящим себя в жертву общему делу, сохранилось на всех последующих этапах развития социалистического реализма; она исключала полифоничность точек зрения, требовала в начале нейтральности, а позже и авторитарности стиля, его однонаправленной воздейственности на читателя. Богостроительские идеи сохранялись у Горького до конца жизни.
"Социалистический реализм" и "реализм"
И здесь необходимо разграничить понятие "социалистический реализм" и "реализм" не только в диахронике, учитывающий отличие позиции Горького от позиции его предшественников, но и в синхронном плане; больше того - в творчестве одного писателя. "Мать" и "Жизнь Клима Самгина" Горького, "Поднятая целина" и "Тихий Дон" Шолохова, "Города и годы" и "Необыкновенное лето" Федина, конечно же несут отпечаток идиостиля авторов, но тяготеют к разным идейно-художественным системам. Те особенности "Тихого Дона" или "Жизни Клима Самгина", которые обычно приводились в доказательство их соцреалистичности на поверку оказываются общими родовыми свойствами реализма ХХ в. Очевидно, надо признать, что социалистический реализм, имеющий свои художественные достижения и оказавший определенное влияние на литературу ХХ в. все же является течением гораздо более узким, чем нам это представлялось в советский период. Абрам Терц (А.Синявский) в статье "Что такое социалистический реализм" (1957) определил суть его так: "Телеологическая специфика марксистского образа мысли толкает к тому, чтобы все без исключения понятия и предметы подвести к Цели, соотнести с Целью, определить через Цель... Произведения социалистического реализма весьма разнообразны по стилю и содержанию. Но в каждом из них присутствует понятие цели в прямом или косвенном значении, в открытом или завуалированном выражении. Это либо панегирик коммунизму и всему, что с ним связано, либо сатира на его многочисленных врагов" (48).
Действительно, характерной особенностью литературы социалистического реализма, социально-педагогической, по определению Горького, является ее ярко выраженное сращение с идеологией, сакральность, а также то, что эта литература фактически была особой разновидностью массовой литературы, во всяком случае, выполняла ее функции. Это были функции агитационно социалистические. Вспомним отзыв Ленина о "Матери" - "книге нужной и своевременной": "...Много рабочих участвовало в революционном движении несознательно, стихийно, и теперь они прочитают "Мать" с большой пользой для себя". Аналогичный смысл имело напутствие Горького начинающему Серафимовичу. Не случайно о рассказе "У обрыва" сохранилась такая партийная резолюция: "... Автор проповедует революционные идеи. Он доказывает, что революцию необходимо продолжать" (47; 408). Ярко выраженная агитационность литературы соцреализма проявлялась и в дальнейшем - в заметной заданности сюжета, композиции, часто альтернативной (свои/враги), в явной заботе автора о доступности его художественной проповеди, то есть некоторой прагматичности.
Разумеется, степень агитационности искусства могла быть разной: одно дело - "Мать"Горького, другое - стихи Д.Бедного. Разграничить уровни агитационности можно и в поэзии Маяковского. Луначарский в статье середины 20-х г.г. - "Значение искусства с коммунистической точки зрения" предложил условное разграничение социалистического искусства на Агитационное и Большое. Большое - это "которое преследует художественную цель, то есть, которое дает целиком не приспособительно к недостаточному культурному уровню той или иной аудитории мысли и чувства, волнующие художника". Агитационное же "одевает свои поучения в художественность и делает таким образом эти поучения более действенными" и иллюстративными, добавим мы. Но большой талант преодолевал иллюстративность, как в "Поднятой целине" Шолохова.
Как всякое новое художественное явление, пролетарская литература сразу же стала объектом литературной борьбы. В критике начала века повторялись суждения типа: "Горький все более и более переходит на партийную точку зрения". "Горький решил отказаться от художественного творчества, чтобы превратиться в партийного агитатора". Агитационный характер литературных произведений воспринимался не только как "конец Горького" (Д.Философов), но и как объективное качество нового явления. Так А.Амфитеатров в статье "Новый Горький" отмечал практическую целесообразность "Матери", четкое осознание автором, "зачем и для кого он пишет, а отсюда и - что и как он пишет". Отсюда определение "Матери" как книги для рабочих. Сравнивая роман с боевым патроном, Амфитеатров заключал: "Это роман-программа, роман-пропаганда". В.Львов-Рогачевский увидел в "Матери" грех романтизма - отсюда сопоставление Данко с Павлом - тогда как более убедительными критик считал образы Весовщикова и Рыбина. Уничижительные эпитеты, которыми награждали нового Горького Амфитеатров и Львов-Рогачевский (и в этом они оказывались едины с З.Гиппиус, Эллисом) не заслоняют от нас довольно четко сформулированные особенности того, что позже получило название "социалистический реализм".
Такую же роль в воспитании подрастающего поколения в 20-е г.г. играли "Неделя" Либединского, "Чапаев" Фурманова, "Железный поток" Серафимовича (а в 1934г. "задача идейной переделки и воспитания трудящихся в духе социализма" была отражена в Уставе Союза писателей - в определении социалистического реализма). Но, как правильно пишет М.Голубков, эти и подобные им произведения были лишь одной из тенденций: монистическая концепция литературного развития еще не сформировалась, альтернативные социалистическому реализму течения развивались достаточно свободно, подчас защищаемые самой верховной властью от произвола литературных чиновников. К таким альтернативным течениям относился реализм, включая и его социально-критическое ответвление, представленное, например, В.Вересаевым; неоромантизм в самых разных его проявлениях, неонатурализм (в 20-е г.г. с ним связывали имя А.Веселого). Заявки на новые направления содержались в ряде манифестов литературных групп.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://rusjaz.da.ru/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
