9277-1 (635256), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

Соответственно, слова, принадлежащие к местным говорам, и, что важно, преимущественно крестьянского обихода, получили название диалектизмов. Так, к примеру, литературно-нейтральное слово говорить в северных говорах модифицируется в баять, в северо-восточных — в бахорить, а в южных — в гуторить. В южных и юго-западных говорах широко распространены такие слова, как дюже, дюжий, сдюжить (сильно, сильный, осилить) — скорее всего, через украинское и белорусское посредничество, производные от польских duzo, duzy (много, большой). Диалектный привкус даёт о себе знать и в таких крестьянских речениях, как силеток (животное этого года приплода), лоншак (животное на втором году жизни), третьяк (трёхлетка или третий сын в семье), но вместо да, ешшо вместо ещё, загорбок вместо спины, супротив вместо против, намеднись вместо недавно и тому подобное.

Как и славянизмы, диалектизмы бывают "невразумительные", которые обречены навсегда оставаться в породивших их говорах, и общепонятные, многие из которых свободно переходят даже в литературный язык. Д. Э. Розенталь и И. Б. Голуб указывают несколько слов, которые ещё в XIXвеке числились диалектными, а "теперь ничем не выделяются": тайга, сопка, филин, землянка, улыбаться, пахать, очень, нудный, аляповатый, мямлить, прикорнуть, чепуха, морока, батрак, борона, веретено. В советскую эпоху ещё целая группа диалектных словечек стала всеобщим достоянием: хлебороб, вспашка, зеленя, пар, косовица, почин, новосёл и другие.

Большая или меньшая популярность диалектизмов зависит от степени их востребованности художественной литературой, благодаря которой возрастают их шансы перейти в литературный язык. Так, южнорусские диалектизмы баз, кочет, курень, хутор, гуторить стали общепонятными благодаря творчеству Михаила Шолохова; со специфическими словечками северян нас познакомили писатели вологодской школы: А. Яшин, Ф. Абрамов, В. Белов и другие; сибирские говоры ввёл в большую литературу В. Распутин.

Диалектизмы, если в их использовании не нарушено чувство меры, если они не заслоняют общеупотребительную лексику и значение их легко угадывается по контексту, обеспечивают произведению couler locale — местный колорит. Присутствие их в языке автора косвенно усиливает доверие к нему читателя: человек пишет о том, что хорошо, не понаслышке знает. Инкрустируя речь персонажей — в той или иной степени, — они отражают не только место рождения или длительного пребывания, но и, как говорится, всю их "подноготную" (социальный статус, образование, род занятий, переезды, круг общения). Профессор Хиггинс из комедии Б. Шоу «Пигмалион» отлично показал нам, как это делается. Правда, у него было два неоспоримых преимущества перед читателем: он давал характеристику человеку не по письменной, а звучащей речи и был профессиональным знатоком орфоэпических норм различных регионов Англии и социальных слоёв общества.

Некоторые исследователи выделяют наряду с диалектизмами так называемые провинциализмы — слова, характерные для определённой местности, но не имеющие социальной закреплённости. Допустим, одна и та же ягода в Петербурге называется земляникой, в Москве — клубникой, а в Казани — викторией (по названию самого популярного сорта). Во Владимире, отвечая на вопрос: "Который час?" — вам непременно ответят: "Без десять, или без пять минут час!" (вместо без десяти, без пяти, как того требует литературная норма). Точно так же "правилом хорошего тона" считается сместить ударение в слове грузить со второго слога на первый. Так может сказать любой житель области: и крестьянин, и университетский профессор. Мотивация, скорее всего, связана со своеобразно понимаемым местным патриотизмом: вы, мол, там, в Москве, как хотите говорите, а мы здесь, во Владимире, тоже не лыком шиты!. .

4. Варваризмы

Язык любого народа не живёт изолированной, замкнутой жизнью, а является элементом системного единства, пёстрого содружества языков народов, живущих рядом, по соседству, и в отдалении. Между разными языками, в каких бы родственных отношениях они ни находились, происходят интенсивные процессы взаимовыгодного обмена, особенно в области лексики. Русский язык оказался одним из самых восприимчивых среди мировых языков. Приблизительно четверть его лексического состава усвоена из лексикона других народов, что нисколько не снижает его самостоятельности. Некоторые заимствования настолько органично вошли в его лексическую систему, что воспринимаются как чисто русские: лошадь, ковш, бобыль, армяк, башка. Другая часть, наоборот, сохраняет аромат языков-доноров: банк, ломбард, варвар, аудитория, диаметр, бухгалтер, бамбук. Такие слова лексикологи называют варваризмами. Термин возник ещё в античной Греции, поэтому изначально не содержит в себе никакой оценочной окраски: варварами (barbarismos), как известно, древние эллины называли всех чужеземцев, негреков. Таким образом, к варваризмам мы относим только те слова, иностранное происхождение которых отчётливо сознаётся говорящими.

Варваризмы составляют неотъемлемую часть и поэтического языка. Они обычно привлекаются для обеспечения географического, местного колорита или для речевой характеристики персонажей, особенно иностранцев.

В "энциклопедии русской жизни" «Евгении Онегине» отразилась и такая её особенность, как многоязычие, свойственное речевой практике отечественного дворянства. Пушкин и сам, как известно, принадлежал к старинному дворянскому роду. Кроме русского, он в совершенстве владел французским, за что, ещё будучи лицеистом, получил прозвище Француз, знал древние языки, английский и начатки итальянского. Всё это в той или иной мере запечатлелось в языковой структуре его стихотворного романа: французские эпиграфы, французские, английские, итальянские и латинские словечки, выражения, иногда с русским переводом в тексте, иногда в примечаниях, иногда вовсе без перевода мелькают практически во всех главах. Несколько раз авторские отступления актуализируют самую тему оправданности или неоправданности применения варваризмов:

В последнем вкусе туалетом

Заняв ваш любопытный взгляд,

Я мог бы пред учёным светом

Здесь описать его наряд;

Конечно б, это было смело,

Описывать моё же дело:

Но панталоны, фрак, жилет,

Всех этих слов на русском нет;

А вижу я, винюсь пред вами,

Что уж и так мой бедный слог

Пестреть гораздо б меньше мог

Иноплеменными словами,

Хоть и заглядывал я встарь

В Академический Словарь.

Cобственно варваризмами, конечно, являются слова иноязычного происхождения, переданные в русской транскрипции (как в данном случае); гораздо чаще Пушкин, фиксируя самое начало перехода иностранного слова в лексический фонд русского языка, пишет его либо по-французски ("Сперва Madame за ним ходила, // Потом Monsieur её сменил. . . "; "Где каждый, вольностью дыша, // Готов охлопать entrechat"; "На первом листике встречаешь // Qu'ecrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. а. v. Annette", "Она казалась верный снимок // Du comme il faut. . . (Шишков, прости: // Не знаю, как перевести)"; "Приходит муж. Он прерывает // Сей неприятный tete-а-tete", "И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana"; либо по-английски ("Никто бы в ней найти не мог // Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовётся vulgar. (Не могу. . . // Люблю я очень это слово, // Но не могу перевести. . . ); либо по-итальянски ("Брожу над озером пустынным, // И far niente мой закон", "Себе встречал я иногда: // E sempre bene, господа", "И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал"), или, наконец, на латыни ("Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale", "Весёлой шуткою, враньём. // Sed alia tempora! Удалость. . . ").

Даже сохраняя все особенности первичного языка, но графически оформляя, допустим, немецкое слово васисдас, английское сплин, итальянское гондола или латинское цензура русскими буквами, Пушкин придаёт им статус варваризмов со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Издавна как в западной, так и в отечественной традиции варваризмы использовались и в комически сниженной функции, если они подчёркнуто неуклюже сочетались с просторечной, а то и жаргонной лексикой оригинального языка. Так, например, речь парижского студента в романе Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» есть не что иное, как пародия на плохую, так называемую кухонную, латынь. Здесь невольно вспоминается старый бурсацкий анекдот о приехавшем к старому отцу-крестьянину "латинисте". На все вопросы отца, как называется по-латыни тот или иной предмет, "находчивый" сын важно отвечал: "небиус", "ветриус", "хлебиус", пока отец, показав на грабли, не спросил, а это что такое? Учёный невежда по инерции ответил: "граблиус" и, наступив на грабли ногой, немедленно получил отрезвляющий удар по лбу. "Вспомнил, вспомнил, — закричал он, — это грабли!"

Эклектическая смесь учёной латыни с низкой бытовой лексикой с лёгкой руки Тифи, автора комической поэмы «Maccherоnea» (1490), стала называться "макаронической" поэзией, а варваризмы в травестийной функции, соответственно, макаронизмами. Классическим образцом русской макаронической поэзии считается пародийная поэма Мятлева «Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границею», заглавная героиня которой, невежественная, но уверенная в себе барынька, отважно коверкает иностранные слова, приспосабливая их к своему речевому стилю:

Я взошла. Зовут обедать.

Хорошо б дине отведать.

Но куды, — уж места нет!

Пропадает мой обед.

Я на палубу вбежала,

Капитана отыскала;

Говорю: "Мой капитэн. . . "

Он в ответ мне: "Нихт ферштейн".

Немец, на беду, копчёный,

По-французски неучёный.

Я не знаю л'алеман,

Ну, признаться, се шарман.

5. Просторечия и вульгаризмы

Среди особых лексических ресурсов, отграниченных от основного лексического фонда национального языка социальными перегородками, самую обширную группу составляют просторечия. Это преимущественно такие формы речи, которые не рекомендуются строгими литературными нормами, но в свободной, интимной, непринуждённой речи охотно употребляются.

Таково ставшее крылатым мультфильмовское обращение: "Ребята, давайте жить дружно!" (Не товарищи, не господа, а именно ребята, передающие задушевный, бесконечно далёкий от вежливой официальности, простецкий тон, доверительную расположенность и дружелюбие по отношению к адресату; в данном случае — добродушного кота Леопольда к не в меру расшалившимся мышатам). Таково же обращение к солдатам полковника из лермонтовского «Бородина»: "Ребята, не Москва ль за нами? // Умрёмте ж под Москвой, // Как наши братья умирали!" Недаром и в солдатском восприятии он характеризуется соответствующим образом: "Полковник наш рождён был хватом. . . "

Наиболее грубые просторечия, такие, как лопать, хряпать, трескать, дербалызнуть, чекалдыкнуть, втюриться, харя, ряха и прочие, называются вульгаризмами (от лат. vulgaris — обыкновенный, простой). Степень их запрета весьма значительна, хотя граница между ними и просторечиями неотчётлива и подвижна. Бранные выражения, которые также принадлежат к вульгаризмам, запрещены не только в литературном, но и в поэтическом языке, недаром их именуют порой нецензурными. Правда, в последнее время, с упразднением официального института цензуры и распространением моды на самодовлеющий публичный эпатаж, сквернословие последовательно эстетизируется в самых разнообразных, в том числе и недопустимых, формах.

Вульгаризмы умеренной степени запрета могут использоваться в сатирических целях в бурлескной функции. В одной из самых впечатляющих главок булгаковского романа «Мастер и Маргарита» — «Чёрная магия и её разоблачение» происходит следующая сцена:

"А тут ещё кот выскочил к рампе и вдруг рявкнул на весь театр человеческим голосом:

— Сеанс окончен! Маэстро! Урежьте марш!!

Ополоумевший дирижёр, не отдавая себе отчёта в том, что делает, взмахнул палочкой, и оркестр не заиграл, и даже не грянул, и даже не хватил, а именно, по омерзительному выражению кота, урезал какой-то невероятный, ни на что не похожий по развязности своей марш".

6. Жаргонизмы и профессионализмы

К просторечиям примыкают так называемые жаргонизмы (от фр. jargon) — слова, проникающие в разговорный и поэтический язык из условных, распространённых среди ограниченного круга людей языков. Встретив в степи во время бурана загадочного мужика, оказавшегося потом Пугачёвым, Петруша Гринёв с удивлением внимает его безусловно русской, но совершенно непонятной ему речи, обращённой к хозяину постоялого двора:

Характеристики

Список файлов сочинения