9277-1 (635256), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Cлова или формы слов, тождественные по звучанию и написанию, но совсем различные по значению, называются омонимами (от греч. homos + onyma — одинаковый + имя). Омонимия бывает полной и частичной. Полные омонимы совпадают и по написанию, и по звучанию, например град как вид осадков и град как старославянское обозначение города:
Красуйся, град Петров, и стой
Неколебимо, как Россия. . .
(А. Пушкин. «Медный Всадник»);
коса как сельскохозяйственное орудие ("Коси, коса, пока роса!. . " — А. Твардовский), коса как узкая полоска суши, отмель и коса как сплетённые пряди волос ("Синенькая юбочка, // Ленточка в косе. . . " — А. Барто).
Причины возникновения омонимов весьма разнообразны. Это и
1) действие фонетических изменений: лук как оружие (lak) и лук как огородное или дикое растение (luk), и
2) совпадение в звучании, а затем и в русском написании слов исконных и заимствованных: клуб (пара) и клуб как организация по интересам (от англ. club) или, по аналогии, клуб как культурно-просветительское учреждение, и
3) совпадение заимствованных из разных языков слов, впоследствии обрусевших: кран (подъёмный — от нем. Khran) и кран (водопроводный — от голл. Kraan), и
4) заимствование уже готовых иноязычных омонимов: колонна как архитектурная деталь и колонна — выстроенная для марша совокупность людей, и
5) результат семантического развития того или иного слова: мир как антоним войне, мир как Вселенная, мир как крестьянская община.
Особую разновидность омонимов составляют одинаковые, но неравнозначные слова старославянского и русского происхождения. "И он послушно в путь потек. . . " — читаем мы в пушкинском «Анчаре», где потек, конечно, не метафора, а форма старославянского слова течь в прямом значении идти. Точно так же в переводе П. Катенина расиновской «Эсфири»: "Уста мои, сердце и весь мой живот // Подателя благ мне да Господа славят. . . " — славянизм живот означает не часть тела, как его русский двойник, а жизнь. Однако контекст провоцирует на превратно-комическое истолкование, на что не преминул обратить внимание дотошный критик А. Бестужев: "Переводчик хотел украсить Расина; у него даже животом славят Всевышнего. Трудно поверить, что еврейские девы были чревовещательницами; но в переносном смысле принять его нельзя, ибо поющая израильтянка исчисляет здесь свои члены" («Сын Отечества». 1819. Ч. 51. № 3. 17 января. С. 114–115).
Наряду с полными омонимами различают три разновидности неполных: омофоны, омографы и омоформы.
Омофонами называют слова разные по написанию и значению, но одинаковые по звучанию. Например: плод—плот, порог—порок, док—дог, столп—столб, грусть—груздь, умалять—умолять, полоскать—поласкать, волы—валы.
Омографы, наоборот, слова, разные по звучанию и значению, но одинаковые по написанию (впрочем, иной раз, актуализируя значение, мы всё же проставляем ударение): урган как часть организма или, в советскую эпоху, периодическое печатное издание той или иной организации и орган как музыкальный инструмент в католическом храме или концертном зале; мука — размолотое для выпечки хлеба зерно и мука — мучение; замoк — запор для дверей и замок — укреплённое жилище средневекового рыцаря.
Наконец, омоформы представляют собой слова, совпадающие в звучании и написании лишь в одной или нескольких формах, но различающиеся в других; обычно они принадлежат к разным частям речи: простой как перерыв в работе (существительное) и простой как определённое качество (прилагательное); как нетрудно убедиться, они совпадают только в двух падежах, именительном и, частично, винительном (для прилагательных, обозначающих неодушевлённые предметы: Я нашёл простой выход).
Омонимы, омофоны, омографы и омоформы провоцируют активную игру слов и поэтому широко применяются при всякого рода каламбурных эффектах. Открывая вторую главу «Евгения Онегина» эпиграфом, Пушкин остроумно сталкивает цитату из Горация "O rus!. . " (в пер. с лат. "О деревня!") и созвучное ему русское восклицание: "О Русь!" — исподволь внушая читателю мысль, что истинная Русь — деревенская.
В «Бесприданнице» А. Н. Островского заглавная героиня, отказавшись от Карандышева, покинутая Паратовым, переживает жестокую душевную катастрофу. Личность раздавлена в ней. Лариса в отчаянии думает о самоубийстве. Не в силах сама наложить на себя руки, она сознательно доводит до бешенства Карандышева при помощи каламбура:
"Карандышев. Они не смотрят на вас как на женщину, как на человека, человек сам располагает своей судьбой; они смотрят на вас как на вещь. Ну, если вы вещь, — это другое дело. Вещь, конечно, принадлежит тому, кто её выиграл, вещь и обижаться не может.
Лариса (глубоко оскорблённая). Вещь. . . Да вещь! Они правы, я вещь, а не человек. Я сейчас убедилась в том, я испытала себя. . . Я вещь! (С горячностью. ) Наконец слово найдено, вы нашли его. Уходите! Прошу вас, оставьте меня!
Карандышев. Оставить вас? Как я вас оставлю, на кого я вас оставлю?
Лариса. Всякая вещь должна иметь хозяина, я пойду к хозяину.
Карандышев (с жаром). Я беру вас, я ваш хозяин. (Хватает её за руку. )
Лариса (оттолкнув его). О нет, каждой вещи своя цена есть. . . Ха-ха-ха. . . Я слишком дорога для вас.
Карандышев. Что вы говорите! Мог ли я ожидать от вас таких бесстыдных слов?
Лариса (со слезами). Уж если быть вещью, так одно утешение — быть дорогой, очень дорогой. . . "
Обращаясь в письме к другу или любимому человеку "Дорогой!" или "Дорогая!", мы, упаси нас Боже, даже и не помышляем о его товарной цене, стоимости. Этот человек дорог нам не материально, а духовно. В словосочетаниях "дорогая вещь" и "дорогой человек" мы имеем дело, по существу, с антонимами, хотя и выраженными одним и тем же словом. Точно так же обращение "Бесценный друг!" отнюдь не подразумевает "бесплатный", а подчёркивает вполне тривиальную мысль о том, что духовную "цену" человека просто невозможно измерить.
На словах Лариса отождествляет себя с "вещью", но в своих сокровенных мечтах о любви, о счастье она остаётся человеком. Поэтому и говорит о том, что хотела бы быть "дорогой, очень дорогой" со слезами на глазах. Другое дело, Карандышев, только что бывший свидетелем купли-продажи своей невесты, которую у него на глазах цинично разыграли "в орлянку" Кнуров и Вожеватов. Слова Ларисы потрясают его своим "бесстыдством" ("Каждой вещи своя цена есть. . . Я слишком дорога для вас"), в нём оскорблено чувство собственника, у которого перекупили любимую игрушку за более высокую цену, хотя в глубине-то души он, конечно, надеялся, что его будут любить бескорыстно. Лариса добилась своего. Каламбур сработал. Карандышев нажал на спусковой крючок.
Омонимическая игра слов с необычайной интенсивностью оживляет речь в поэзии. Иногда это остроумная, приковывающая к себе внимание рифма, которая чаще всего украшает пуант в сложных строфических построениях типа октавы:
А что же делает супруга
Одна, в отсутствие супруга?
(А. Пушкин. «Граф Нулин»)
или онегинской строфы:
Защитник вольности и прав
В сем случае совсем не прав.
Своим фирменным коньком считал каламбурные рифмы Дмитрий Минаев:
Область рифм — моя стихия
И легко пишу стихи я.
Без раздумья, без отсрочки
Я бегу от строчки к строчке.
Даже к финским скалам бурым
Обращаюсь с каламбуром.
В особом цикле, озаглавленном «Рифмы и каламбуры», он продемонстрировал действительно незаурядное мастерство в нанизывании омонимов в конце стиховых рядов.
Искусство подбирать омонимы, омофоны, омографы и омоформы не приходит само собой — оно есть результат кропотливого труда, изобретательности и целенаправленных тренировок.
В воспоминаниях Владимира Познера рассказывается о довольно любопытном эпизоде из жизни Горького. Обед. Горький "внезапно прерывает трапезу и с мечтательным меланхолическим видом начинает барабанить пальцами по столу. Один за другим все присутствующие замолкают и следят за ним украдкой: какую ещё новую штуку он готовит? Но даже самые недоверчивые видят: Алексей Максимович совершенно серьёзен, настолько, что даже перестаёт барабанить по столу и начинает покручивать усы. Наконец он говорит: знаете ли вы, что банк — муж банки? Так возникает игра в замужества: чай — муж чайки, пух — муж пушки, полк — муж полки, ток — муж точки, нож — муж ножки. . . Теперь уже несколько дней у всех наморщены лбы, отсутствующие взгляды, все безмолвно шевелят губами: сосредоточенно отыскивают новые сочетания".
5. Морфологические вариации слов, или Как умудрился булгаковский Бегемот быть одновременно "котиком", "котищем" и "котярой"?
Aвторское отношение к изображаемому, равно как и речевая характеристика персонажей, могут быть эффективнейшим образом выражены с помощью морфологических вариаций тех или иных слов. Одно из самых нам дорогих слов мать имеет, к примеру, множество вариаций: мама, мамочка, мамуля, матерь, матушка, мамка, матка, маточка и так далее. Все они имеют разную степень эмоциональной выразительности и стилистической уместности. Так, в названиях горьковского романа, построенного, как считают некоторые исследователи, по модели евангельского жития, и набоковского стихотворения, главной героиней которого является Богоматерь, адекватно фигурирует самый строгий вариант «Мать»; в названии пьесы Бертольда Брехта «Мамаша Кураж и её дети» уместнее оказался другой вариант; наконец, в лексиконе Макара Девушкина, главного героя повести Ф. Достоевского «Бедные люди», в высшей степени органично звучит субтильное обращение маточка, равно как и в устах главного героя «Подростка» — Долгорукого — мамочка, мама. . .
Знаменитый персонаж «Мастера и Маргариты» кот Бегемот как в устах автора-повествователя, так и в устах многочисленных персонажей фигурирует под разными обозначениями: ". . . третьим в этой компании оказался неизвестно откуда взявшийся кот, громадный, как боров, чёрный, как сажа или грач, и с отчаянными кавалерийскими усами. Тройка двинулась в Патриарший, причём кот тронулся на задних лапах"; "И видно было, что сцена внезапно опустела и что надувала Фагот, равно как и наглый котяра Бегемот, растаяли в воздухе, исчезли, как раньше исчез маг в кресле с полинявшей обивкой"; "В голове у него был какой-то сквозняк, гудело как в трубе, и в этом гудении слышались клочки капельдинерских рассказов о вчерашнем коте, который принимал участие в сеансе. «Э-ге-ге! Да уж не наш ли это котик?»"; "Перед камином на тигровой шкуре сидел, благодушно жмурясь на огонь, чёрный котище".
Вместе с выразительными сравнениями и эпитетами разные морфологические формы слова кот создают объёмный образ этого фантастического персонажа и передают вместе с тем отнюдь не однозначное отношение к нему окружающих.
Сокровища словесной мастерской
Особые лексические ресурсы поэтического языка
В основе поэтического языка, так же, впрочем, как и разговорного, и литературного, лежат общеупотребительные слова, преображённые, однако, их ярко выраженной эстетической функцией. Значение этих слов общее для всех говорящих на данном языке. Поэтому для адекватного восприятия их словарного смысла читателем или слушателем любого образовательного уровня проблем обычно не возникает. Сложнее обстоит дело с наращениями и метаморфозами смысла, которым общеупотребительная лексика подвергается в художественном контексте. Здесь на помощь приходят эстетический опыт, начитанность и интуиция.
Помимо основного лексического фонда, поэтический язык включает в себя так называемые особые лексические ресурсы, аккумулирующие в себе слова периферийного, маргинального плана: или забытые за давностью времени, или, наоборот, ещё не вошедшие в активное употребление, или принадлежащие узкому кругу пользователей; таковы, в частности, условные словообразования представителей редких профессий, деклассированных элементов общества, а то и вовсе индивидуальные изобретения. Особые лексические ресурсы, как правило, исключены из литературного языка, но стихийно, бессистемно функционируют в языке разговорном, оставаясь достоянием разных общественных групп. Художественная литература, используя их в поэтическом языке, производит, таким образом, интегрирующую работу, расширяя круг людей, для которых эти слова становятся внятными. С другой стороны, в сфере поэтического языка они получают соответствующие художественные функции.
Особые лексические ресурсы классифицируются внутри себя по четырём основаниям:
1) историческому: славянизмы, архаизмы, историзмы и неологизмы;
2) географическому: диалектизмы и провинциализмы;
3) национальному: варваризмы и макаронизмы и
4) социальному: просторечия, вульгаризмы, профессионализмы и арго.
Впрочем, диалектизмы можно было бы дополнительно учитывать и по социальной группе, а варваризмы — и по географической.
1. Славянизмы, архаизмы, историзмы
С течением времени любой национальный язык довольно значительно изменяется. Не случайно, например, различают древнегреческий, среднегреческий (койне) и новогреческий языки. А тексты древних литератур приходится буквально переводить на современные языки (с древнеанглийского на современный английский, с древнерусского на современный русский и так далее). Каждое слово имеет свою историю, конкурирует с другими словами, борется за место под солнцем, попадает в активный фонд национального языка, отступает в "запасники", вновь возвращается, обогащается несвойственными ему раньше смысловыми и стилистическими оттенками, иной раз полностью изменяя своё значение и — до неузнаваемости — форму. . . Перипетии этой полной таинственных приключений жизни ведомы, как правило, лишь специалистам.
Есть, однако, в языке словаR, историческая приуроченность которых более или менее актуальна. Таковы прежде всего славянизмы — слова, старославянское происхождение которых ощущается и соответствующим образом переживается говорящими.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
