6344-1 (635022), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Поезжай на вороной своей кобыле

в дом гетер под городскую нашу стену.

Дай им цену, за которую любили,

чтоб за ту же и оплакивали цену.

Вiдправляйсь на воронiй своїй кобилi

в дiм гетер попiд мiськую нашу стiну.

Дай їм цiну, за яку колись любили,

щоб за тую i оплакували цiну.

Почти подстрочник. Добавлено "когда-то" (любили). Интонация (и пространство) по требованию самого языка получились более сконцентрированными и сжатыми ("поезжай" - "вiдправляйсь", "город"-"мicто").

Зелень лавра, доходящая до дрожи.

Дверь распахнутая, пыльное оконце,

стул покинутый, оставленное ложе.

Ткань, впитавшая полуденное солнце.

Зелень лавра наливається до дрожу.

Дверi навстiж, запорошене вiконце.

Кинутий стiлець, опорожнiле ложе.

У тканинi - полуденне спите сонце.

В оригинале нагромождение причастий ("щая", "тая, "тый", ""енное", "вшая", "енное"). Может, кто усмотрит внутреннюю (нюю) рифму "енное"-"енное", но лучше не надо : ) И что такое, скажите на милость, "покинутый стул"?? Тоже какие-то замены синонимов: "покинутый"-"оставленное"?

Всё это в переводе исправлено, речь стала естественнее и яснее, однако при этом потерялась спокойная размеренность последней строки. Перебой ритма в третьей строке, наоборот, создал ощущение беспокойства.

Понт шумит за черной изгородью пиний.

Чье-то судно с ветром борется у мыса.

На рассохшейся скамейке - Старший Плиний.

Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.

Понт шумить крiзь огорожу чорних пiнiй.

Чийсь вiтрильник з вiтром б'ється коло мису.

Но розсохлому ослонi - Старший Плiнiй.

Дрiзд щебече у чупринi кипарису.

Первое, что заметим - это насколько "чуприна" лучше одеколонно-парикмахерской "шевелюры"! К тому же если вспомним, как верхушки кипарисов ШЕВЕЛятся от ветра, то увидим манерность. "Судно" - мореходный термин, а "вiтрильник - вiтер" не повтор, а как бы знак ощущения самотождественности мира, принятия ( вiтрильник з вiтром - а с чем же ещё? - жизнь со смертью).

Мы держим в руках оба текста, и нас не оставляет ощущение их равновесности, равноценности. Почему удалось НАСТОЛЬКО естественно и с виду непринужденно восстановить текст Бродского в украинском языке?

У обоих текстов хватает формальных достоинств и недостатков. И всё же текст на украинском языке кажется восстановленным оригиналом. Наверняка многим знакомо ощущение пресности, "уклончивости" текста при возврате к русскому языку после работы с украинским, сербским...

А тот ли это язык? Русский, к которому мы обращаемся? В какой мере он был пригоден для поэзии Бродского?

Бродский ортогонален официальности, в том числе и официальности языка. Еще пример стихов про старость: "и уже седина стыдно молвить, где" - здесь слово "молвить" употребляется почти неправильно, не литературно. Бродский расшатывает язык.

И дело здесь не в том, что Бродский еврей, а не русский. Язык, "просоченный" канцеляритом приказной избы 17 века, язык николаевской и советской школы, конечно же, не дорог никому, и Бродскому тем более. Рискну утверждать, что то, на чём мы говорим и здесь пишем - это продукт РАЗЛОЖЕНИЯ (а возможно - упрощения) какого-то, в прошлом(?) действительно могучего, языка, или же явления, для которого слово "язык" мало подходит. Например, в украинском языке есть слово "мова" :)

Многие тексты, которые нам присылают, страшно несовременны. С другой стороны, лучшие новые литераторы как бы обходят времена царского и советского официоза, наследуя традиции народного творчества, используя опыт иностранных литератур. Но об этом речь пойдет в следующих статьях, посвященных текстам современников.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.litsovet.ru/

Характеристики

Список файлов сочинения