74468 (634299), страница 2
Текст из файла (страница 2)
5. Переводил стихи из Сенеки и с немецкого.
6. Сочинил оду на тезоименитство ея величества и на победы" [4].
В сущности, все это была служба. Ломоносов служил, а "речьми" ли, "химиею" ли, - не суть важно.
Но уже начиналась эпоха Екатерины: дворянство получило вольность, стали множиться масонские ложи, образованное общество начало понемногу расширяться за пределы дворца и особняков придворных вельмож. Привычки меценатов старого закала стали также понемногу отходить в прошлое, зато начали распространяться новые представления о назначении литературы и месте литераторов на общественной лестнице. Сумароков, спившись и разорившись, умер в 1777 г. в такой нищете, что его на свой счет похоронили актеры, которыми он когда-то директорствовал. Но если об умершем за восемь лет до этого Тредиа-ковском никто и не вспомнил, то на смерть Сумарокова в "Санкт-Петербургском вестнике" появился некролог, где о нем, кроме прочего, было сказано: "Имел он высокое мнение о звании и достоинстве прямого стихотворца" [5]. Нельзя сказать, чтобы это высокое мнение стало общим, однако сами литераторы, несомненно, стали придавать своему занятию большее значение, чем прежде. И у них были для того основания.
С 60-х годов XVIII в. обозначился достаточно устойчивый рост книжного рынка, что создавало предпосылки к профессионализации писательского труда. Конечно, одним сочинительством прожить "приличному человеку" было еще невозможно, однако, совмещая его с журналистикой и книгоизданием, а доходы от книгопродажи - с помощью от меценатов, кое-что уже можно было делать. Пример того - деятельность Н.И. Новикова: средний дворянин, учившийся в гимназии Московского университета, служивший в гвардии в низших чинах, вышедший в отставку в чине армейского поручика, бывший секретарем Уложенной комиссии, с 1769 г. начал заниматься журналистикой. Появившиеся незадолго до этого российские литературные журналы являли собой довольно занимательную картину: их издатели одновременно были авторами большинства, а то и всех публикуемых материалов, издавались они на средства самих издателей и на деньги меценатов, распространялись по подписке, причем подписчиков-"субскрибентов" было еще так мало, что зачастую часть тиража в несколько сотен экземпляров раздавали даром (с условием не подписываться на издания конкурентов), а срок существования этих вполне эфемерных изданий редко выходил за пределы одного года, а то и нескольких месяцев. Трудно сказать, давали ли вообще эти издания хоть какую-нибудь прибыль. Но если даже и давали, то жить на эти деньги все равно было бы довольно сложно.
Новиков и сам убедился в этом, издавая свои не долго просуществовавшие, хоть и вошедшие в историю, сатирические журналы. Но он постепенно расширяет обороты: издает "Ученые ведомости", затем ежемесячник "Утренний свет", который уже в момент начала издания имел тираж 800 экземпляров и расходился не только в двух столицах, но и в 26 губернских, 24 уездных городах и 7 местечках, а также "Библиотеку для дамского туалета", "Экономический магазин", приложение к "Московским ведомостям" под названием "О воспитании и наставлении детей", журнал "Детское чтение для сердца и разума" и др. Это было шагом огромной важности - издатель сам вышел на провинциальный книжный рынок. Не менее важно было то, что Новиков вступил в масонскую ложу и приобрел поддержку ряда влиятельных лиц, а также еще больше укрепил связи с провинцией. М.М. Херасков, будучи вторым куратором Московского университета, отдал ему в аренду университетскую типографию. В 1782 г. университетские масоны легализовались под видом филантропического "Дружеского ученого общества", а в следующем году было разрешено открывать частные типографии, и общество завело их сразу две, преобразовавшись в 1784 г. в акционерную "Типографскую компанию". Дело было поставлено на широкую ногу: кроме журналов и газет (тираж "Московских ведомостей" увеличился с 600 до 4000 экз.), компания стала издавать массу книг. Новиковские издания, изготовлявшиеся на двух десятках печатных станов, расходились по всей стране. Новиков делал скидки, продавал книги в рассрочку, открывал свои книжные лавки в Москве и провинциальных городах.
Это было уже не баловство с сатирическими журнальчиками, а серьезный бизнес: капитал "Типографской компании" исчислялся сотнями тысяч рублей, а прибыль составляла от 40 до 80 тыс. рублей в год. Сочинениями, переводами, изданием и книготорговлей жили десятки людей (одних типографских рабочих было около сотни). Это был настоящий островок "печатного капитализма".
Однако подобное образование еще не могло не быть инородным телом в социально-экономической ткани общества. К тому же масонско-просветительско-филантропическая деятельность компании вызвала резкую реакцию со стороны императрицы: в 1791 г. прекратила существование "Типографская компания", в следующем году была закрыта типография Новикова, а сам он посажен в Шлиссельбург. Так закончился первый опыт превращения "высокой" литературы из предмета придворного досуга в профессионально-коммерческое предприятие.
Конечно, опыт Новикова еще никак нельзя назвать примером нормы для своего времени. "Нормальными" литераторами были люди типа Хераскова, Державина, Дмитриева - чиновники, занимающиеся сочинительством хотя уже и не по службе, но и не вместо службы.
Очень показателен один эпизод из биографии Г.Р. Державина. В 1770 г. гвардии сержант Державин решил закончить свой более чем двухлетний отпуск, который проводил в основном за карточной игрой, и отправился в столицу, но был по дороге задержан карантином (это был год чумы в Москве). Чтобы не сидеть без толку две недели, Державин попытался уговорить караульных,
"но как был у него один сундук с бумагами, то и находили его препятствием; он, чтобы избавиться от оного, сжег при караульных со всем тем, что в нем ни было, и, преобра-тя бумаги в пепел, принес на жертву Плутону все, что он во всю молодость свою через 20 почти лет намарал, как то: переводы с немецкого языка и свои собственные сочинения в прозе и стихах" [6].
Этот эпизод, описанный Державиным в мемуарах, чрезвычайно показателен: гвардейский сержант настолько легко относится к своим сочинениям, что не задумывается сжечь все написанное за 20 лет и еще неопубликованное (впервые Державин выступил в печати в 1773 г.). Представим себе для сравнения, что ровно 60 лет спустя Пушкин, который также рвался из Болдина в Москву на свадьбу и был задержан холерным карантином, взял бы, да и сжег все написанное начиная со времени поступления в Лицей (фактически, те же 20 лет) - при том, что ничего из этого еще не было опубликовано. Или хотя бы то, что было им написано за одну "Болдинскую осень" и что он вез с собой. Как-то это не очень представляется. И именно потому, что Пушкин был в первую очередь "сочинителем", а Державин - унтер-офицером.
Впрочем, в самом конце XVIII в. ситуация все же начала меняться. Н.М. Карамзин - сын отставного капитана и симбирского помещика, был записан в полк, как водится, чуть ли не с рождения. Однако, прослужив на действительной службе всего три года (1782-1784 гг.), он предпочел выйти в отставку гвардейским поручиком и начал работать у Новикова. Затем попробовал издавать "Московский журнал", но у него, как водится, оказалось не более 300 подписчиков, занимался переводами, осуществлял другие издания (альманахи "Аониды", "Аглая"), работал в "Московских ведомостях", но все это давало столь незначительный доход, что в 1798 г. в письме к Дмитриеву он характеризовал рыночную ситуацию так: "Русская литература ходит по миру с сумой и с иконой: худая пожива с нею" [7]. Правда, со временем слог и тематика его повестей, рассчитанных на широкого читателя, т.е. не только на чиновничество и поместное дворянство, но и на определенную часть грамотных купцов, приказных и мещан, принесли Карамзину известность даже в том "обществе", где раньше ценились только чины и близость к двору. Ф.Ф. Вигель вспоминал: "В тогдашнее еще чинопочитательное время было даже несколько странно видеть стариков-вельмож, почти как с равным, в обхождении с тридцатилетним поручиком" [8]. Однако известность известностью, но нужно же еще на что-то жить. Карамзин затевает издание "Вестника Европы" (1802-1803 гг.) - журнала, "который составлял его доход и был необходим для семейства" [9]. Но доход этот опять оставлял желать лучшего, так что в конце концов Карамзин бросил вольные литераторские хлеба и поступил на службу - в 1803 г. Александр I назначил его придворным историографом. "Историю государства Российского" он писал до самой своей смерти, и это было, опять-таки, службой. Во дворце еще не оскудевала рука дающего - вступив на престол, Николай I назначил Карамзину и его детям поистине царскую пенсию в 50 тыс. рублей (правда, Карамзин умер спустя неделю после этого указа, но его семья пользовалась императорской щедростью).
Не будем подробно разбирать перипетии литературного процесса 1800-Х-1810-Х годов: борьбу "шишковистов" с "карамзинистами", "Беседы" - с "Арзамасом", быт литературных салонов и т.д. Все, что происходило в это время, безусловно, привлекало внимание довольно широких кругов образованного общества к литературе и литераторам, но решительных сдвигов еще не было: А.С. Шишков, П.А. Ширинский-Шихматов, Д.И. Хвостов, П.А. Вяземский, Д.Н. Блудов, В.А. Жуковский - все они служили, имели те или иные чины и занимались литературой либо в отставке, либо между службой, либо прямо по службе. Конечно, люди этого типа уже несколько отличались от придворных стихотворцев прежних царствований, но литература по-прежнему не являлась для них "делом жизни".
Лучше взглянем на следующую эпоху, т.е. период 20-х - 30-х гг. XIX в., и обратимся сразу к фигуре Александра Сергеевича Пушкина. Пушкин был потомственным дворянином, чей род восходил к временам Александра Невского и даже еще более ранним и семья его входила в состав тысячи с небольшим богатейших дворянских фамилий страны (более, чем тысячей душ, владели лишь около I тыс. помещиков, т.е. примерно 1% от их общего количества). Правда, Сергей Львович хозяином был никудышным, души закладывались и перезакладывались, и в 1834 г. дело дошло до описи имения, которое должны были продать за долги.
Надо сказать, что сам Александр Сергеевич, по сути дела, помещиком не был - он имел 220 душ в распоряжении, но не в собственности (он мог закладывать эти души, но не имел права продать их при жизни отца), оброчных денег, кажется, не получал, хозяйством занялся не по своей воле и лишь в последние годы жизни и больше заботился о содержании отца, сестры и брата, чем о собственных доходах с имений. Но, с другой стороны, верно и противоположное - Пушкин был помещиком, внуком, сыном, племянником, братом помещиков, и если бы его отец умер раньше 1837 г., получил бы не менее 500 душ и 2000 десятин. Юридически, фактически и в глазах окружающих он являлся потенциальным наследником крупного имения, сыном одного из крупнейших душевладельцев страны.
Но, несмотря на это, Пушкин жил на свои сочинения - фактически, он был одним из первых профессиональных литераторов. Точнее, профессиональные литераторы, жившие за счет своих сочинений, были и до него, и при нем - но это были производители литературы массового спроса, "лубочной". Об одном из таких рыночных писателей, А.А. Орлове, Пушкин сам говорит в своей иронической полемике с Булгариным - этот Орлов за один год выпустил три книжицы общим тиражом более 5000 экз. Однако Орлову книгопродавцы платили по 20 рублей за рукопись; что же касается Пушкина, то здесь речь шла о совсем других деньгах.
За первое издание "Кавказского пленника" (1822 г.) Пушкин получил 500 руб.; деньги, конечно, небольшие, но все его жалование составляло тогда 700 руб. в год. Гонорар Пушкина за "Бахчисарайский фонтан" (1824 г.) составил уже 3000 руб. - деньги уже весьма серьезные; дальше гонорары росли еще быстрее - если первое издание "Кавказского пленника" принесло 500 руб., то за второе издание в 1824 г. давали уже 3000 руб. В 1827 г. Пушкину уже платили по 10 руб. за строку, за "Бориса Годунова" он получил 10 тыс. руб., а в целом его литературные доходы составляли 20 тыс. руб. в год. В 1830 г. Плетнев подготовил ему контракт на 4 года со Смирдиным: Пушкин давал последнему право на продажу своих прежде опубликованных сочинений (за исключением "Руслана и Людмилы" и "Кавказского пленника") и получал за это по 7200 руб. в год (Плетнев писал Пушкину: "в продолжение четырех лет (начиная с 1 мая 1830 года) каждый месяц ты будешь получать от меня постоянного дохода по шести сот рублей, хотя бы в эти четыре года ты не стишка не напечатал нового: будешь кормиться все старыми крохами" [10]).
Пушкин входит во все детали писательского ремесла: его заботит ситуация на рынке, волнует, как скажутся на объеме продаж критические журнальные рецензии на его произведения. Он ругается в письме к брату на своих друзей и почитателей, которые вольно или невольно распространяют "Бахчисарайский фонтан" в списках, что подрывает сбыт печатного издания: "Остается узнать, раскупится ли хоть один экземпляр печатный - теми, у которых есть полные рукописи" [11]. За то же самое Пушкин ругает и самого брата: "Я отослал тебе мои рукописи в марте - они еще не собраны, не цензированы - ты читаешь их своим приятелям до тех пор, что они наизусть передают их московской публике, Благодарю" [12]. Он заводит тяжбу с неким Ольдекопом, который "без моего согласия и ведома, перепечатал стихотворение мое «Кавказский пленник» и тем лишил меня невозвратно выгод второго издания" [13]. Он пишет "Евгения Онегина" по главам, издает и переиздает каждую главу отдельно (только за одну главу "Онегина" он получил 5000 рублей), затем лишь выпускает издание целиком; Пушкин получает доход с каждого переиздания и весьма тщательно продумывает рыночную стратегию с каждым новым изданием. Например, он пишет Плетневу по поводу издания "Повестей Белкина": "Я такого мнения, что эти повести могут доставить нам 10 000" [14], и дает калькуляцию расхода и прихода. В другом письме Пушкин дает подробные указания, как увеличить листаж, какую назначить отпускную цену и как добиться лучшей раскупаемости:
"Правила, коим будем руководствоваться при издании, следующие:
1) Как можно более оставлять белых мест и как можно шире расставлять строки.
2) На странице помещать не более 18-ти строк.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
