117780 (618051), страница 8
Текст из файла (страница 8)
Но срочно не получилось. Все уперлось в бюрократию. Министерство иностранных дел не уполномочивало посольство вести такие переговоры. И хотя Фомин мигом составил подробную телеграмму о двух состоявшихся встречах, посол Добрынин три часа изучал написанное, а затем вызвал Фомина и сказал, что не может ничего послать. Пришлось подписать телеграмму самому и передавать ее шифровальщику для отправки по каналу резидентуры начальнику разведки КГБ генерал-лейтенанту Сахаровскому.
Время шло. И Фомину пришла депеша из Центра. Сообщение там получили, но просили прислать телеграмму по мидовскому каналу за подписью посла.
Тем временем обстановка накалялась. В разгар заседания в Белом доме президенту принесли сообщение, что над Кубой уничтожен самолет «У-2», а его пилот, майор США Р. Андерсен, убит. Реакция участников была почти единодушной: завтра утром американская авиация должна разбомбить все ракетные установки на Кубе. Однако Кеннеди медлил. Возможно, ждал ответа Хрущева... А Москва все молчала.
Впоследствии Р. Кеннеди писал: «И росло ощущение, что вокруг всех нас, вокруг американцев, вокруг всего человечества стягивается петля, из которой высвободиться становится все труднее». В такой же тревожной атмосфере работало советское руководство. Все члены Политбюро находились на казарменном положении – безвыездно жили в Кремле.
Лишь вечером 26 октября от Хрущева в адрес Кеннеди пришли два послания. Первое – примирительное, второе – жесткое. В ответе, ссылаясь на первое послание Хрущева, американцы подтверждали, что также желают все уладить миром, но повторяли условия, которые накануне передал Фомину Скали.
В субботу Скали вновь вызвал Фомина на встречу. И принялся обвинять его в обмане, утверждая, что переговоры затягивались намеренно, для того чтобы закончить монтаж ракетных установок и сосредоточить на Кубе новые самолеты «Ил-28». Фомин старался его успокоить, вновь и вновь объясняя, что каналы связи забиты... После чего Скали направился прямиком в Белый дом и рассказал Кеннеди о содержании беседы.
В книгах, изданных в США, пишут, что в субботу, 27 октября, министр юстиции Р. Кеннеди (брат президента США) встречался с советским послом Добрыниным. В одних указывается, что их встреча состоялась в советском посольстве, в других – в кабинете министра юстиции. В действительности же министр и посол встречались дважды. И разведчик был свидетелем их первой встречи в посольстве.
По вызову Добрынина около 14 часов Фомин пришел в зал на втором этаже и увидел посла вместе с Р. Кеннеди. Добрынин, явно нервничая, обратился к Фомину за какой-то справкой. Разведчик сразу понял, что его присутствие было нужно вовсе не послу, а его собеседнику. Роберт Кеннеди пристально глядел на Фомина, изучая его. Он пришел в посольство, видимо, для того, чтобы лично посмотреть на советника Фомина и проверить, передал ли тот известное предложение американского президента.
Вторая встреча прошла в тот же вечер. До четверти восьмого ответа от Хрущева не было, и Кеннеди поручил брату вновь поговорить с Добрыниным. Встретились в кабинете Р. Кеннеди. Министр юстиции с порога заявил послу:
– Мы должны получить заверение, что не позже завтрашнего дня ракетные базы будут демонтированы… Москва должна понять, что если эти базы не снесет она, то снесем их мы.
Со своей стороны Добрынин настаивал на том, чтобы США согласились в обмен на вывоз советских ракет с Кубы убрать американские ракеты «Юпитер» из Турции. Доводы были весьма убедительными. И после консультации с Белым домом Роберт Кеннеди заявил, что президент согласен.
Ответ Хрущева пришел в Белый дом в девять часов утра в воскресенье, 28 октября, и вместе с предложениями Кеннеди отправился к генеральному секретарю ООН Тану, который вместе с представителями СССР и США должен был оформить примирение официальным образом...
29 октября и 3 ноября Скали уже приглашал Фомина на завтраки (как стало известно позднее, он делал это по рекомендации президента США).
А в витрине вашингтонского ресторана «Оксидентал» появилась медная мемориальная дощечка: «За этим столом во время напряженного периода карибского кризиса 1962 г. было внесено предложение вывести ракеты с Кубы, сделанное загадочным русским мистером Икс телекорреспонденту «Эй-би-си» Джону Скали. В результате этой встречи была предотвращена угроза возможной ядерной войны». Этим загадочным мистером Икс являлся резидент разведки КГБ полковник Феклисов Александр Семенович, он же Фомин, он же Юджин в Великобритании и Калистрат в Нью-Йорке...»
2.3 ЗАВЕРШАЮЩАЯ ФАЗА
28 октября 1962 года Хрущев без консультаций с кубинским руководством отдал распоряжение об эвакуации ракет и демонтаже стартовых установок под наблюдением представителя ООН. (У советского руководства просто не оставалось времени согласовать это решение с Гаваной, поскольку после того, как был сбит американский разведывательный самолет, американцы могли начать в любой момент бомбардировку советских ракетных установок и кубинских военных объектов с последующим вторжением на остров.)
30 октября Р. Кеннеди пригласил к себе А. Добрынина и уведомил, что президент подтверждает договоренность на высшем уровне по вопросу о ликвидации американских ракетных баз в Турции, но отказывается от какого-либо оформления такой договоренности в виде послания. Президент не дорожил устаревшими «Юпитерами», но убирать их под давлением не хотел [ ].
Очередное послание Н. Хрущева относится к 30 октября. Он высказался за отмену карантина немедленно, не дожидаясь вывода ракет, за полеты пассажирских самолетов над островом и преодоление дискриминации в торговле с Кубой, за ликвидацию базы США в Гуантамо [ ]. Именно в этом послании советский премьер констатировал ликвидацию серьезного кризиса. Он подчеркнул, что Советский Союз готов подписать соглашение о запрещении испытаний ядерного оружия в воздухе, космосе и под водой, а также под землей (но в этом случае– без инспекции). Была также поддержана инициатива американского президента подписать договор о ненападении между НАТО и странами Варшавского Договора, хотя, с точки зрения советского руководителя, было бы лучше военные блоки распустить. Он напомнил, что министр иностранных дел СССР А. Громыко на XVII сессии Генеральной Ассамблеи ООН выдвинул предложение о всеобщем и полном разоружении [ ]. Письмо также содержало предложение встречи на высшем уровне.
31 октября был завершен демонтаж стартовых площадок ракет.
Через два дня, 3 ноября, посол по особым поручениям Л. Томпсон передал А. Добрынину ответное послание президента Хрущеву. В нем подчеркивалось, что запрещение Ф. Кастро проверки вывоза ракет на территории Кубы создает серьезные проблемы. Вместе с тем, в течение нескольких дней переговоров в Нью-Йорке по проблемам инспекции вывоза советские суда в зоне карантина пропускались по разрешению президента без досмотра [ ].
Шифр-телеграмма с текстом ответа Н. Хрущева была направлена на следующий день, 4 ноября. Послание отразило серьезную озабоченность, вызванную сообщением В. Кузнецова из Нью-Йорка о перечне оружия, которое американская сторона в лице Э. Стивенсона, постоянного представителя США в ООН, члена Координационного комитета по Кубе, отнесла к наступательному [ ].
В ответе Дж. Кеннеди от 6 ноября было разъяснено, что к наступательному оружию отнесены устаревшие самолеты Ил-28 на том основании, что они «могут нести ядерное оружие на большие расстояния». Президент отметил, что размещение советских ракет на Кубе не только поставило под угрозу безопасность Западного полушария, но и явилось «опасной попыткой изменить статус-кво в мировом масштабе», причем на самом высоком уровне заявлялось об отсутствии этого оружия. Условием отмены карантина был назван вывод не только ракет, но и всего наступательного оружия [ ].
9 ноября был завершен вывоз советских ракет с кубинской территории.
Предметом переписки обоих руководителей 11, 12, 14 и 15 ноября стал вывоз Ил-28, организация проверки вывоза советских ракет и взаимные гарантии выполнения договоренностей [ ].
Ф. Кастро не согласился с предложениями У Тана: он не допустил экспертов ООН на территорию своей страны, не согласился и на инспекцию международного Красного Креста в портах, а также на проверку послами латиноамериканских стран или главами миссии неприсоединившихся стран в Гаване.
В послании от 19 ноября Н. Хрущев с тревогой отмечал, что, несмотря на подтверждение Министерством обороны США вывода ракет и установление советской стороной сроков вывоза Ил-2, карантин не снят, американские самолеты летают над Кубой, а обязательство Вашингтона не вторгаться на Кубу не оформлено через ООН [ ].
Ответом администрации США стала отмена карантина 20 ноября, снижение состояния боевой готовности по вооруженным силам, возвращение в резерв тех воздушных эскадрилий, которые были призваны к активной действительной службе во время кризиса [ ].
Дж. Кеннеди выразил сожаление, что Кастро не согласился на «подходящую форму инспекции или проверки на Кубе», потому «мы должны полагаться на наши собственные средства информации», но кубинцам «нет нужды опасаться вторжения» (послание от 21 ноября) [ ].
Хрущев призвал к пониманию психологического состояния руководителя Кубы, предостерег против «булавочных уколов и крючков, способных наносить царапины национальному самолюбию и престижу» кубинцев (послание от 22 ноября) []. Он выразил сожаление, что пять условий выхода из кризиса, предложенные премьером Ф. Кастро (прекращение экономической блокады, подрывных действий, пиратских нападений, нарушений воздушного и морского пространства, а также эвакуация американской базы в Гуантамо), не нашли поддержки у руководства США. Было подчеркнуто, что германский вопрос стал главным в советско-американских отношениях (послание от 10 декабря) []. Обращаясь к Хрущеву 14 декабря, Дж. Кеннеди согласился, что «камнем преткновения» продолжает оставаться германский вопрос, а кубинский кризис «своей большей частью» преодолен [].
12 декабря Советский Союз завершил вывод с Кубы личного состава и боевой техники.
Формально кризис завершился 7 января 1963 г. Представители СССР и США на переговорах (А. Микоян и В. Кузнецов– с советской стороны, Э. Стивенсон, Дж. Макклой – с американской) обратились с совместным письмом к У. Тану, в котором высказались за исключение из повестки дня Совета Безопасности вопроса о Карибском кризисе на том основании, что достигнута необходимая степень согласия. Вместе с тем, кубинская сторона направила Генеральному секретарю ООН ноту об отсутствии эффективной договоренности, способной обеспечить на постоянной основе мир в Карибском регионе [].
Решение советского руководства вывести наступательное оружие с Кубы Кастро считал «отступлением, малодушием, капитуляцией», сдачей позиций «бумажному тигру»; началось его сближение с Пекином. 1 ноября 1962 г. Кастро встретился с советским послом и поблагодарил СССР за поддержку, однако уже 3 ноября организовал прохладный прием «кубинцу из ЦК КПСС» А. Микояну в Гаване: «Ведь народ Кубы… не знал о том, что ракеты продолжают принадлежать советской стороне. Кубинский народ не представлял себе юридического статуса этого оружия. Он привык к тому, что Советский Союз передавал нам оружие, и оно оставалось нашей собственностью» [].
В дальнейшем, отношения между СССР и Кубой все же наладились. Первый визит Ф. Кастро в СССР начался в конце апреля 1963 г. и длился 35 дней. Он объехал всю страну и получил звание Героя Советского Союза [ ]. Выступая 23 мая 1963 года на митинге в Москве, заявил: «Во всем величии будет сиять страна, которая во имя защиты маленького народа, на много тысяч миль отдаленного от нее, положила на весы термоядерной войны благополучие, выкованное за 45 лет созидательного труда и ценой огромных жертв! Советская страна, потерявшая во время Великой Отечественной войны против фашистов больше жизней, чем насчитывает все население Кубы... не поколебалась взять на себя риск тяжелой войны в защиту нашей маленькой страны! История не знает подобных примеров солидарности! Это и есть интернационализм! Это и есть коммунизм!»
Позднее, 19 мая 1977 года, отвечая на вопрос американской журналистки Барбары Уолтере, возникли ли у Кубы разногласия с Советским Союзом, Фидель сказал: «Я вспоминаю, что во времена карибского кризиса между нами имели место разногласия... Думаю, что это было результатом нашей политической незрелости. Теперь мы много лучше знаем и себя, и советских людей. Даже тогда, когда между нами возникали расхождения, советские представители проявляли к нам максимум терпения. Они никогда не прибегали к репрессивным мерам воздействия и продолжали помогать нам».
Н. Хрущев полагал, что, добившись обещания США не вторгаться на Кубу, он достиг своей цели, и гордился этим. Советский руководитель считал, что безопасность его страны может быть обеспечена 200–300 межконтинентальными ракетами, охраняемыми небольшой (до 0,5 млн солдат) армией, и был против того, чтобы соперничать с США в военно-морских силах, авиации, танках, тактических ядерных силах [].
По оценке С. Хрущева, «американцы де-юре признали Советский Союз по разрушительной мощи. В мировой табели о рангах Советский Союз переместился на первую строку… превратился в одну из сверхдержав. И это при том, что США сохраняли ядерное преимущество при соотношении 8,3:1» [ ].
20 июня 1963 г. была достигнута договоренность о создании «горячей» радио- и телефонной линии между Белым домом и Кремлем, а 30 августа она начала действовать. 5 августа 1963 г. СССР, США и Великобритания подписали в Москве Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой.
3. УРОКИ КАРИБСКОГО КРИЗИСА
Подводя итоги этому беспрецедентно острому противостоянию двух ядерных держав, едва не приведшему мир к третьей мировой войне, можно сделать следующие выводы:
Конфликт развивался по логике холодной войны, предполагавшей конфронтацию между СССР и США в любой точке мира. Карибский кризис дополнял перманентно продолжавшийся берлинский кризис. Особенность карибского кризиса состоит, в значительной мере, в том, что на вооружение американской и советской армий стали поступать новые виды вооружений, которые прежде существовали только в опытных образцах – ракеты с ядерными боеголовками всего набора радиусов действий – стратегические, средней дальности и тактические. Новые виды вооружения сами стали создавать качественно новые политические ситуации, потребовали отказа от лобового противостояния двух сверхдержав. Вместе с тем, это был первый и последний ракетно-ядерный кризис, который доказал, что ракетно-ядерное оружие не может быть оружием в собственном смысле, то есть инструментом реализации политических целей военными методами. Ядерное оружие оказалось политическим фактором до его применения. Появилось понимание бессмысленности использования ядерного оружия. В дальнейшем СССР и США стремились избегать возможности непосредственного соприкосновения в многочисленных конфликтах, предпочитая пользоваться услугами своих «вассалов».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
