114443 (617203), страница 5

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 5)

Возможны два объяснения этого досадного обстоятельства:

1) исходная цель недостижима в младшем школьном возрасте, надо подождать подросткового "созревания";

2) эта цель достижима, но, проектируя развивающее обучение, мы не учли какого-то существенного условия, необходимого для амплификации возрастных возможностей младшего школьника" (44, 15).

Предполагая, что главной причиной является "неучет какого-то существенного условия", авторы уделяют значительное внимание анализу рефлексии, поскольку, по их мнению, умение учиться рефлексивно по своей природе. На этом пути они приходят к выводу о том, что по сути все экспериментальное обучение до сих пор строилось на узком понимании рефлексии как "рефлексивной умелости" в осуществлении определенных операций в отношении предметного материала. Рефлексия же в отношении "Я", оснований самостроительства, самоизменения практически не развивалась. Это привело их учеников в подростковом возрасте к своеобразной форме негативизма по отношению к школе. Если в традиционной школе кризис подросткового отношения к школе находит выражение в формуле "Не умею и не хочу", то в экспериментальной, по наблюдениям самих авторов, в формуле: "Умею, но не хочу"!

"Не хочу" и означает, что собственно личностное развитие здесь оказалось на уровне средств, а не цели. Субъект деятельности совершенствовался, а личностный рост осуществлялся по своим, практически не учитываемым в теории и экспериментальной практике, законам.

Преодоление односторонности "рефлексивной умелости" возможно, по мнению авторов, за счет организации ситуаций, стимулирующих рост самосознания "... при самоопределении внутренних ориентиров и способов разграничения Я от не - Я (44, 17). Однако, на наш взгляд, в такой формулировке специфика обращения к личностному уровню рефлексии просматривается слабо, поэтому интересен пример, которым авторы иллюстрируют возможную практическую организацию соответствующей деятельности. "Уникальной попыткой решения вопроса о том, в какой форме ребенку может быть представлено его меняющееся Я,... является опыт С.Ю. Курганова, разработавшего технику порождения и фиксации детских "монстров" - промежуточных образов, гипотез, догадок, которые становятся реальным орудием ненормированной мысли ребенка, средством удержания и обнаружения своего собственного индивидуально-неповторимого видения мира" (44, 17).

Для нашего анализа эта иллюстрация интересна в двух отношениях.

Во-первых, С.Ю. Курганов - это представитель школы диалога культур, в которой осуществляется принципиально иной подход, базирующийся на концепции В.С. Библера. Возникнув в русле идей развивающего обучения Д.Б. Эльконина, В.В. Давыдова, школа диалога культур столкнулась с тем, что методология ее организации не вписывалась и не совпадала с Alma Mater. "Стало ясно, - пишет С.Ю. Курганов, один из организаторов Красноярской экспериментальной школы "Универсум", - что частично улучшать психологическую и методическую концепцию Развивающего обучения – дело полезное, но ведущее лишь к усилению философских тенденций, заложенных в этой концепции. Тенденций монологизма, формирования людей, мыслящих в заданном направлении, уверенных в чем-либо заранее и затрудняющихся переосмыслить начала собственного мышления.

Вначале возникли " педагогические попытки видоизменить Развивающее обучение. Потом понимание того, что нужно критически отнестись к его философским основаниям... Так появилась Школа Диалога Культур" (64).

В нашей типологии (см. ниже) система обучения, базирующаяся на концепции В.С. Библера, отнесена к личностно-ориентированному типу обучающих систем и в этом контексте апеллирование В.В. Давыдова с соавторами к данному типу оправдано: это то направление поиска, которое осталось нереализованным в практике экспериментального обучения в контексте теории учебной деятельности. Но...

Во-вторых, сославшись на опыт С.Ю. Курганова, В.В. Давыдов тут же отмежевывается от него: "... своеобразная "майевтика" С.Ю. Курганова имеет свое жесткое ограничение: она работает в области "вечных" вопросов, которые заведомо не имеют однозначных, нормативных ответов и возникают на границе известного и не известного никому. Мы же, строя учебную деятельность, говорим о движении ребенка от известного к неизвестному ему лично, но написанному в учебниках, о том, как ребенок делает фиксированный в учебнике всеобщий (ничей, анонимный) культурный опыт своим собственным (осваивает его)" (44, 17).

Для ребенка, на наш взгляд, обе ситуации одинаковы: он же не знает, есть ли ответы или нет на поставленные учителем вопросы. Другое дело - учитель: он-то знает, на что есть нормированный ответ, а на что - нет. Его дело - технология, а здесь "майевтика" в принципе может работать на любом материале. Определенная двойственность позиции В.В. Давыдова с соавторами, на наш взгляд, связана с противоречием между теорией и реальной практикой.

Теория учебной деятельности выстроена строго в познавательной парадигме, практика же обучения не может и недолжна отождествляться с познавательной деятельностью, поскольку при таком подходе теряется целостность человека, осмысленность его жизнедеятельности, специфичность средств и уровней отражения мира и собственного бытия в нем. Поэтому все наши попытки отыскать "личностную компоненту" в теории учебной деятельности Д.Б. Эльконина - В.В. Давыдова могут быть однозначно оценены как поиски и находки субъектно-ориентированной педагогики.

В основе теории учебной деятельности лежит представление о специфике эмпирического и теоретического мышления. Последнее рассматривается как основа организации обучения. Его трактовка на уровне философско-методологического анализа способов человеческого познания в книге В.В. Давыдова (42) блестяща (кстати, именно мировоззренческая специфика теоретического мышления, лежащего в основе определенного типа обучения, и обусловила отнесение теории учебной деятельности в нашей классификации к культурологическим), но "неадаптированный" перенос философских воззрений в педагогику привел к тому, что познавательная парадигма еще более усилилась, и личность отошла на второй план. в гносеологии познающий субъект безлик.

Культурологические системы образования в своей основе имеют некоторые мировоззренческие или достаточно общие конкретно-научные представления о сущности человека и особенностях вхождения его в культуру.

Инструментальные системы в своей основе, как правило, имеют тот или иной конкретный метод (в предельно широком понимании этого термина), найденный в практике и составляющий основу определенной педагогической технологии.

Сегодня в отечественной педагогике и педагогической психологии, на наш взгляд, более или менее определенно можно вести речь (с точки зрения отрефлексированности их оснований) о следующих концепциях и подходах к организации развивающего обучения:

система развивающего обучения Д.Б. Эльконина - В.В. Давыдова;

дидактическая система обучения Л.В. Занкова;

система обучения "по Ш.А. Амонашвили";

школа диалога культур В.С. Библера;

Теория планомерного формирования умственных действий и понятий П.Я. Гальперина - Н.Ф. Талызиной;

подходы к организации обучения учителей-новаторов (В.Ф. Шаталов, Е.Н. Ильин, В.Г. Хазанкин и др.).

Условно все названные системы, на наш взгляд, можно разделить на четыре группы, основаниями для выделения которых служат, с одной стороны, их ориентированность на личностную или субъектную педагогику, а с другой стороны - уровень их методологической проработанности: культурологический или инструментальный. Типологически это можно представить следующим образом:

	культурологические	инструментальные
личностно-ориентиров.	Ш.А. Амонашвили В.С. Библер	Л.В. Занков
субьектно-ориетиров.	Д.Б. Эльконин-В.В. Давыдов	В.Ф. Шаталов, С.Н. Лысенкова, Е.Н. Ильин, И.П. Волков, ТРИЗ; П. Я Гальперин, Н.Ф. Талызина; В.К. Дьяченко и др.

Все названные нами системы обучения многократно обсуждались в педагогической литературе, подвергались всестороннему анализу, поэтому мы не будем в настоящей работе воспроизводить общеизвестное, а постараемся проанализировать названные нами системы развивающего обучения с точки зрения реализации в них парадигмы "affirmo"

1.2.1 Концепция Д.Б. Эльконина. - В.В. Давыдова

Выше мы уже отметили, что сторонники данной концепции сами начинают уточнять некоторые положения теории, двигаясь в направлении личностно-ориентированного обучения. И хотя в приведенной выше цитате В.В. Давыдов с соавторами вроде бы отказывается от диалога (полифонии) в трактовке школы диалога культур, основные поиски ведутся

38

именно в направлении "возрождения" социального контекста развития ребенка, в обеспечении условий для культурного действия.

Точкой отсчета в этом движении является представление о ребенке, как о целостном существе, натурализм которого еще нужно окультурить. Окультуривание и происходит в особого рода деятельности, где главное не опосредствованность деятельности определенными знаками, а их ЛИЧНОСТНОЕ СОЗДАНИЕ ("мысль совершается в слове" - Л.С. Выготский). Другими словами, даже если учитель предлагает некоторые знаки с определенным значением, ребенок принимает (усваивает) их в своем собственном значении, и задача педагога в совместной деятельности уточнить это содержание, вооружить ребенка средствами соотнесения собственного значения с общепринятым, научить выбирать и обосновывать личную позицию.

В этой ситуации перед ребенком и педагогом возникает задача презентации личного видения. Одним из средств ее является позиционное действование. Суть позиционного действования заключается в том, что внутренний опыт ребенка экстериоризируется и связывается с каким-либо персонажем (или реальным человеком), в обсуждении позиции которого или действований за него и происходит уточнение собственной позиции. "Позиционное действие" позволяет вынести вовне, разыграть эту внутреннюю драму обучения (речь идет о поляризации житейских и теоретических точек зрения - И. А), дистанцировать ребенка от его собственного натурализма. При этом связи между ребенком и взрослым проходят не "по прямой", а с "заходом" в предметность, фиксированную позиционной точкой зрения" (28, 55).

Обратимся для иллюстрации к "Букварю" Д.Б. Эльконина. В нем образцы слого- и звукоделения, различения мягких-твердых согласных и т.д. вводятся персонифицированно в виде условных лингвистических героев. Действие членения слова на слоги воплощено в образе Слоговика, который говорит только на специальном языке как и Звуковичок, используемый для звукового анализа слова (например, слово "нора" Слоговик произнесет как но-ра, а Звуковичок - нннооорррааа). Действия по выделению твердых согласных воплощены в "твердом человечке" - Томе, мягких - в "мягком человечке" - Тиме.

Не является ли персонаж несколько видоизмененной формой знаково-ориентировочной (орудийной) основы действия?

Думается, что нет, и вопрос должен быть поставлен шире. Дело не в том, что в приведенных примерах дети получают четкие опоры для запоминания материала и хорошее "орудие" для выполнения учебных упражнений, а в том - какова логика выделения этих опор. В данном случае это противопоставление позиций, с одной стороны, а с другой - призыв и необходимость ВЫБОРА.

Кроме того, ситуация позиционного действия обладает рядом характеристик, которые придают такой статус персонажу, который "выводит" его за рамки "орудия". Что же это за характеристики?

Во-первых, в ситуации позиционного действия ученик сам становится одним из действующих лиц (на основе механизма идентификации) коммуникации.

Во-вторых, потенциально у него появляется возможность выявить личностное видение решаемой задачи. Причем анализ этого события можно осуществлять в двух ракурсах: на уровне означивания внутренних смыслов (проблема смысла и значения) и на уровне их интериоризации-экстериоризации. Замыкаются оба плана анализа на выявлении возможностей личности осуществлять компетентное (в рамках учебного предмета) общение.

Однако мы не случайно подчеркнули "потенциально появляется возможность" и выделили два ракурса рассмотрения проблемы. Дело в том, что внешне, например, по результативности выполнения учебных задач можно получить одинаковые результаты, хотя механизмы и пути их достижения различны.

В одном случае это именно путь означивания внутренних смыслов, путь создания себя через обозначение внутреннего мира системой каких-либо значков, по которым этот мир можно опознать, но можно и не опознать, если ты не владеешь аналогичными способами конструирования своего личного мира в данном предмете. На уровне философской парадигмы это есть "утверждение" себя (affirmo).

Не случайно Л.С. Выготский подчеркивал, что существенной характеристикой знаковой операции является ее культурное содержание, выражающееся в творческом акте создания нового содержания и его означивании, в акте, который по своему существу является мифотворчеством.

В другом случае это путь "присваивания" значения того или иного понятия, путь преимущественно интериоризации культурного опыта, а не его созидания посредством утверждения собственного "Я".

Проводимое здесь различение хорошо "проговаривается" на уровне философско-методологического анализа, но с трудом операционализируется на уровне практики.

Характеристики

Список файлов курсовой работы