73313 (612152), страница 2
Текст из файла (страница 2)
История мировой литературы свидетельствует о том, что смех, а с ним и сатира, юмор особенно бурно расцветают в такие периоды, когда отживающая общественная формация и её герои становятся анахронизмом, безобразием, комедийно-вопиющим противоречием общенародным идеалам новых веяний общества.
Сатирические жанры всегда были неотъемлемой частью фольклора.
Русская сатирическая литература восходит к творчеству Антиоха, Кантемира, Новикова, Фонвизина, Крылова, Грибоедова, Гоголя.
Сатира и юмор-это острая критика в художественной форме недостатков, пороков, которые стали нормой.
Сатира Салтыкова-Щедрина родилась во второй половине Х1Х века. В этот период страна в борениях и муках сбрасывала с себя иго крепостного права, а новые буржуазно-капиталистические отношения только ещё формировались. Сама жизнь предопределила спрос на сатирические произведения.
2. Особые художественные приемы в сатире Салтыкова-Щедрина
2.1 Устойчивые мотивы и ситуации. "Помпадуры и помпадурши"
Ниже будут приведены термины, которые использованы в практической части нашей работы:
Словарь терминов.
Аллегория - изображение отвлечённого понятия или явления через конкретный образ. Так, в сказках под видом животных аллегорически изображаются определённые лица или социальные явления.
Афоризм - изречение, выражающее с предельной лаконичностью какую-либо оригинальную мысль.
Гипербола - преувеличение, используется в целях усиления художественного впечатления.
Гротеск - в литературе и искусстве одна из разновидностей комического, сочетающая в комической форме ужасное и смешное, безобразное и возвышенное.
Иносказание - см. Аллегория.
Просторечие - слова, выражения, обороты, формы словоизменения, не входящие в норму литературной речи; часто допускаются в литературных произведениях и разговорной речи для создания определённого колорита.
Сатира - специфичная форма художественного отображения действительности, посредством которой обличаются и выслеживаются отрицательные явления.
Сравнение - форма поэтической речи, основанная на сопоставлении одного явления или предмета с другим.
Уподобление - стилистический оборот на основе развёрнутого сравнения.
Фольклор - вид словесного искусства народной мудрости.
Фразеологизм - это устойчивое сочетание слов, используемое для показывания отдельных предметов, признаков, действий.
Эзопов язык - иносказательный замаскированный.
Юмор - наиболее жизнеутверждающая и сложная форма комического
Юмор отличен от сатиры. Юмор прощает грешникам и дает им возможность поднять голову, сатирик - бичует их. Он открывает все раны, где бы их ни заметил; он громит проклятиями и осуждениями, не указывая никаких средств для спасения и исцеления. Но громит он во имя высшей идеи о человеческом достоинстве, которую, однако, не высказывает; она только чувствуется за его отрицанием, между тем как юморист ее не скрывает; по самой сущности юмора, его идея, форма и сущность нераздельны; но если в сатире и не высказывается прямо руководящая идея, то о ней всегда можно составить себе понятие по отрицательным образам сатиры. Чем больше сатира обращает внимание на ничтожные мелочи, тем мельче и идея, воодушевляющая сатирика. Это так ясно, что распространяться об этом - значит напрасно терять слова. Одним словом, сатирическое произведение всегда даст масштаб для определения нравственной высоты той идеи, которою вдохновляется сатирик. Из всего сказанного, по-видимому, следует, что сатирик и юморист противоположны друг другу: юморист копается в мелочах жизни с смеющимся лицом и охотно останавливается в вертепах порока, чтоб и тут отыскать человеческие черты, тогда как сатирик имеет право отвернуться от этого и послать туда проклятия. Все это так только в теории, но в действительности, по закону противоположностей, они постоянно соприкасаются, и юмор с такой же неуловимой быстротой переходит в сатиру, как сатира в юмор: они ежеминутно сменяют друг друга, так что критике очень трудно иногда отличить юмор от сатиры и сатиру от юмора. Это легко объясняется как самыми многообразными свойствами человеческого духа, так и сложностью явлений действительности. Юмористу, при всем его старании, при высочайшем проникновении руководящею им гуманною идеей, не удается иногда осветить этою последнею безобразные и наглые явления действительности; он слишком часто наталкивается на бессовестнейшую эксплуатацию, и его смех, карикатура, ирония заменяются серьезным, лирическим настроением сатирика. С своей стороны, сатирик не может, по самому свойству человеческого духа, совершенно устранить от себя великодушие, доброту, сострадание; он не может, по справедливости, совершенно выделять и себя самого из окружающей его действительности, которой он есть часть, и это еще более смягчает его, и сатира его переходит в юмор. Но и сатира и юмор исчезают, и остается голая проза, безжизненное переливание из пустого в порожнее, смех ради смеха, как скоро сатирика и юмориста оставляет высокая идея служения добру и истине.
Сатирические циклы-обозрения занимают в творчестве Щедрина особое место как свободные рассказы, фиксирующие непосредственные наблюдения сатирика. Главный интерес писателя сосредоточен в них на раскрытии явлений политической и социальной действительности, составляющей ту атмосферу бытования людей, которая у Щедрина условно названа "положением вещей", "силою вещей", "порядкам вещей", "положением минуты". В результате писатель вскрывает определенные закономерности, какой-то комплекс общественных признаков данного социального строя, находит и определяет характерные его свойства.
В таком случае сатирик постоянно всматривается в события каждого дня. События эти, кажется, проходят в общем, нерасчлененным потоке, но писатель улавливает и выделяет те устойчивые признаки, которые составляют сущность данного строя. В этом случае он тяготеет к парадоксальным аналогиям.
Щедрин полагал, что общая драма жизни заключается в общей людской неустроенности, в заведенном порядке вещей, бытующем из поколения в поколение. Что же касается человека, то он представляет собою существо чрезвычайно подвижное по отношению к "злобе дня" и в то же время повторяющее своих предшественников. В этом и заключается, по мысли сатирика, трагикомедия человеческого существования, об этом он и рассказывает в циклах-обозрениях.
Рассказывая о том. Как умеет газетчик Подхалимов "прилепляться" к духу времени и по обстоятельствам менять свои убеждения, если это ему удобно, Щедрин соответственно рисует и его портрет: "Наружность у него была тоже не самостоятельная: сейчас - брюнет, сейчас - блондин. Отсвечивает. Голова - сквозная; даже в бурю слышно, как одна отметка за другую цепляется. В глазах - ландшафт, изображающий Палкин трактир. Язычина - точно та бесконечная лента, которую в старину фокусники из горла у себя выматывали".
Другой герой, тайный советник Грызунов, отличается "живучим желанием пристроиться" и потому находится в постоянном, странно выжидательном состоянии. Природа даровала ему для этого "железную поясницу и чугунное при ней днище, и он с признательностью пользовался этим даром. Сядет, посидит, и сколько посидит, столько напишет".
На первом плане в щедринском персонаже выступает его социальная мимикрия, инстинктивная борьба за существование, отзывчивость на потребность минуты в целях приспособления и приспособленчества. Отсюда - сходные признаки и качества, повторяемость этих признаков. Щедрин следит за человеческим характером в условиях повседневной политической сутолоки, изучает природу и сущность человеческого поведения, выступая как художник - философ, политик, социолог, моралист. Он описывает действительность в характерных повседневных проявлениях и героев, олицетворяющих, персонифицирующих эти явления. Он следит за этой жизнью, за всеми ее изменениями и перипетиями, замечая при этом, как устойчивы, живучи отдельные явления.
Часто Салтыков-Щедрин рисует различные "союзы", имея в виду какие-либо партии и группы, служителей и пособников самодержавно-полицейской реакции. Они повторяют друг друга в разные времена. Во многих его циклах развертывается мотив "годить", вариации на одну и ту же тему, характерно оттеняющие его героев.
Иногда разные образы варьируют сходные признаки одного социального качества, но рассмотренные во времени, в относительном развитии. В "Благонамеренных речах" выведен помещик - генерал на покое, который после "катастрофы" (реформы) писал свой проект "но ежели". Он надеялся, что его "призовут". В "Дневнике провинциала" князь Оболдуй-Тараканов составляет обширную записку, требуя, чтобы к реформам поставили "тире". Он также считает, что план его еще выплывет в истории. В "Современной идиллии" помещик Рукосуй-Пошехонский писал сочинение о необходимости учреждения " Общества странствующих дворян", возлагая на него обязанность возрождения докрепостнических порядков. Недаром околоточный надзиратель Терпекин называл Рукосуя "папенькой". Салтыков предвидел уже тогда возрождение вотчинно-полицейской власти помещиков, неизбежное повторение старых времен. Предводитель Стрелов составляет проект " Время не терпит!! Проект обновления", предлагая упразднить суды, земство, крестьянское самоуправление. ("Пестрые письма"). Недалеко было до введения земских начальников - и старые времена повторились.
Соответственно тому повторение сюжетных схем и ситуаций входит в авторское задание раскрытия "положения минуты". Сатирик рассчитывает при этом на сообразительность, ориентируется на думающего читателя, обращая его внимание на такие явления жизни, которые пробудили бы у него сознание и необходимость протеста.
В этой связи он и обращается к парадоксальным аналогиям, обыгрывая сходные признаки разных персонажей в " Помпадурах и Помпадуршах", "Господах ташкентцах", развертывая панораму движения событий, и в этих условиях разные и в то же время сходные признаки разных глуповцев, умновцев - помпадуров, ташкентцев и т.п. Чем отдаленнее параллели, тем значительнее, острее и содержательнее щедринские сближения.
Глубокий смысл " Помпадур и Помпадурш" в том, что жизнь, в которой они господствуют, не только не меняется, а кружится на одном месте. Помпадуры, в том числе и цивилизаторы-помпадуры, как будто бы что-то делают, на что-то претендуют, а на самом деле, бессмысленно суетятся, "толкутся, дерутся, рвут друг у друга куски… сами не знают, зачем рвут".
История смены помпадуров - это в аллегорическом плане повторяющаяся история угнетения народа в разных вариантах такого угнетения. Все помпадуры, несмотря на разницу "административных мероприятий", сведены к одному типу. "Среди всеобщего гвалта, среди этого ливня мероприятий" действуют помпадуры либеральные и консервативные, ловкие дипломаты и "мыслящие" мужи, хозяйственные и распорядительные, простодушные и злые. С приходом нового помпадура радуются сердца, появляются надежды, но новый только меняет одежду, так что один помпадур являет "фалды сокращенные", другой - "фалды удлиненные", а обыватели испытывались в одном - в терпении.
Консерваторы говорят: "Шествуй вперед, но по временам мужайся и отдыхай!" "Красные" возражают: "Отдыхай, но по времени мужайся и шествуй вперед!" Разногласия, как видно, никакого нет.
В " Помпадурах и Помпадуршах" развенчаны все виды либерального реформаторства, в том числе и его практики экономического и культурного обновления народной жизни. Настоящая практика - в коренном изменении всей общественной системы, и поэтому сатирик ставит своего благодушного прожектера в один ряд с помпадурами - прием, освещающий смысл всего произведения. Рассказчик "решился разъяснить хотя те основные пункты помпадурской деятельности, которые настолько необходимы для начинающего помпадура, чтобы он, приезжая на место, являлся не с пустыми руками" ("От автора"). Но он запутывается в своих советах и, предпринимая "попытку пролить некоторый свет в эту своеобразную сферу жизненной деятельности, в которой до сих пор все было так темно и неопределенно", невольно выдает самого себя, рассказывая об абсолютной неисправимости помпадуров.
Истинная ценность этой сатирической прозы в том, что она не перестает быть актуальной и до сих пор, освещает стороны "верховенствующей" жизни, и, не смотря на изменения общественных устоев, новых веяний, развития той или иной области жизни заставляет волей-неволей "примерять" созданные сатириком образы на существующие реалии.
Безусловно, каждый из нас читая про "мыслящих" мужей начинает удивляться тому, как точно и ловко писатель вычленяет неисправимость и никчемность людей, которые зачастую играют не последнюю роль в социальной иерархии.
2.2 Пародия как художественный прием
"…я совсем не историю предаю осмеянию, а известный порядок вещей." Сатирика Салтыкова-Щедрина занимает одно из первых мест в мировой литературе. “История одного города” - “странная и замечательная книга", в которой писатель обратился к историческому прошлому России, чтобы с большей силой и гневом обличить современный ему государственный строй, рождающий Угрюм-Бурчеевых, Брудастых, Прыщей, Грустиловых, Перехват-Залихватских. Это сатира, бичующая народную пассивность и долготерпение, призывающая к активному действию. Произведение Салтыкова-Щедрина наполнено подлинными фактами и событиями русской жизни, поднятыми на уровень грандиозного обобщения. В “Истории одного города” можно разглядеть две силы, действующие одновременно: власть и терпеливо выносящий свою борьбу город Глупов. В романе, написанном как бы в форме хроники, речь идет о конкретном городе, со сказочной историей, а с другой стороны мы можем наблюдать, что все герои и происходящее города напоминают нам историю страны. “Опись градоначальникам” представляет собой краткие биографические справки с описанием “подвигов" двадцати двух правителей города Глупова. “Перехват - Залихватский, Архистратиг Стратилатович, майор. О сем умолчу. Въехал в Глупов на белом коне, сжег гимназию и упразднил науки". В России к тысяча восемьсот семидесятому году сменилось как раз такое же число царей. И поэтому я считаю, что “История одного города” задумана и исполнена как карикатура на историю России вплоть до начала Х1Х века, как пародия на труды русских историков. Это естественное первое мое впечатление, восприятие. Даже Тургенев, высоко оценивший произведение, писал: “Это в сущности сатирическая история русского общества во второй половине прошлого и начале нынешнего столетия". “Мрачные идиоты” и “прохвосты”, правившие городом Глуповым, - правдивое воплощение деспотизма, произвола в царской России. Именно поэтому картина, созданная Салтыковым-Щедриным, отображала не только русскую действительность, но и современную писателю жизнь западноевропейских государств Франции, Германии. “История одного города создана писателем, горячо любящим народ, страстно ненавидящим угнетение и произвол. Суровыми, горькими, полными осуждения словами, порицал Щедрин благодушие, смирение и пассивность народа, “выносящего на своих плечах Бородавкиных, Угрюм-Бурчеевых" и им подобных. Он твердо верил, что народ проложит себе дорогу. Сатира Щедрина и ставила своей целью приближение того дня, когда народ положит конец существованию царских властей, она не только не убивала веры и в возможность его освобождения, но и звала к борьбе и протесту. “…ежели мое дело справедливое, так ссылай ты меня хоть на край света, - мне и там с правдой будет хорошо!" Писатель знал, что только борьбой может быть завоевана свободная и счастливая жизнь. “Из города Глупова в Умнов дорога лежит через манную кашу, - утверждал сатирик. Салтыков-Щедрин - великий мастер художественного преувеличения, заострения образов, фантастики и, в частности, сатирического гротеска, показывающего, явления реальной жизни в причудливой, невероятной форме, что позволяет ярче раскрыть их сущность. Брудастый-Органчик “тут же, на самой границе, пересек уйму ямщиков". “И остался бы” он “на многие годы пастырем", если бы однажды утром в его кабинете не увидели необычное зрелище “градоначальниково тело… сидело за письменным столом, а перед ним… лежала… совершенно пустая градоначальникова голова”. Еще более жестоким представителем глуповских властей был Угрюм-Бурчеев - самая зловещая фигура во всей галерее градоначальников. Народная молва присвоила ему звание “сатаны". “Начертавши прямую линию, он замыслил втиснуть в нее весь видимый и невидимый мир, и притом с таким непременным расчетом, чтоб нельзя было повернуться ни взад, ни вперед, ни направо, ни налево”. Приказ Угрюм-Бурчеева о назначении шпионов по всем поселенным единицам был “каплей, переполнившей чашу”. Произошел разрыв долго сдерживаемого негодования против самодержавного деспотизма. Но действительно ли повесть Щедрина - только пародия на Россию второй половины восемнадцатого - начала девятнадцатого века, карикатура на реальные государственные события? С одной стороны, кажется, что думать так есть основания, так как автор в произведении упоминает и Сперанского, и Карамзина, и других лиц той эпохи. К тому же сквозь них можно просмотреть их же прототипы: в образе Угрюм-Бурчеева, Грустилова, Негодяева, Перехват-Залихватского. И поэтому я думаю, что Салтыков-Щедрин, создавая “Историю одного города”, опирался на русскую действительность, события. Но все же сатира писателя состоит не только в осмеянии прошлого России, но и в предостережении о будущих опасностях общественного развития, в важнейших проблемах современности. Он сам так об этом и говорил: “Мне нет никакого дела до истории, и я имею в виду лишь настоящее. И еще: “…я совсем не историю предаю осмеянию, а известный порядок вещей". С этой точки зрения, фантастика, гротеск, ограниченность пространства - все это средства художественного обобщения, создающего картины - варианты государственного устройства. Повторяя историю, Щедрин показывает, что его произведение в момент своего появления, в последующие времена зазвучат в высшей степени актуально. Она раскроет окно в мир не только в прошлое, но и в настоящее и в будущее России. Реальная действительность сливается с сатирикой писателя. Она как бы стремиться догнать ее и даже превзойти. Сатира настолько глубока и остроумна, что сейчас, я думаю, воспринимается чем - то злободневным. Салтыков-Щедрин использует и все средства и способы обличения, чтобы вызвать чувство отвращения к деятелям самодержавия, что достается уже в “Описи градоначальникам". За этой краткой главой следует развернутая сатирическая картина деятельности наиболее “отличившихся" правителей города Глупова. Их свирепость, бездушие и тупоумие заклеймены сатириком в образах Прыща, Негодяева, Брудастого. Наряду с этим нетрудно было бы проследить, как в разных произведениях одного времени сатирик то в большей, то в меньшей мере прибегал к гиперболе. Она служит к наиболее яркому раскрытию самых реакционных сторон политики самодержавия, и выражению вызываемых ими негодования и насмешки сатирика, и, наконец, в сочетании с фантастикой, служит средством эзоповского языка. Фантастика Салтыкова-Щедрина - фантастика, которая не уводит от действительности, а только служит средством идейно - художественного познания и сатирического разоблачения отрицательных явлений общественной жизни. “История одного города” является популярным произведением и в сегодняшнее время. Автор продолжает свой путь, свою борьбу там, где существует самовластие, осмеивая и копируя прошлое России, предостерегая ее от ошибок в будущем.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
