73206 (612123), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Точность воспроизведения в художественной литературе этих норм и обычаев способствует эффекту достоверности изображения; на этом фоне выделяются (как приемы) разного рода нарушения антропонимической нормы, этикетного узуса и пр.: Татьяна Ларина; Аркадий Долгорукий, но не князь, а «просто Долгорукий» («Подросток» Достоевского); Евгений Васильев (так в «Отцах и детях» Тургенева представляется Николаю Петровичу Кирсанову Базаров, демонстративно подчеркивая свое недворянское происхождение).
Формой оценки литературного таланта писателя в русской литературе XVIII - начала XIX в. часто служила прономинация, сопоставлявшая русского автора с признанным иностранным авторитетом. Хотя все эти приемы прослеживаются в разных функциональных стилях литературного языка, в художественной речи резко возрастает мотивированность ономастики: чисто номинативная функция здесь часто сочетается с семасиологической.
В лингвистике классификация номинаций имеет своим важнейшим основанием тип (класс) референта, при этом прослеживается четкая связь между этим типом и грамматическими формами выражения. «В зависимости от характера объекта (обозначаемого), — пишет В.Н. Телия, - различают событийные и элементные номинации. Первые обозначают внеязыковые события (ситуации) и имеют форму предложения. Вторые, обозначая "кусочки" действительности, ее элементы, служат строительным материалом для предложений и имеют форму слов, сочетаний слов и фразеологизмов различных типов. Среди элементных номинаций наиболее четко выделяются "вещные" - имена существительные (нарицательные и вещественные: дерево, дом, вода, песок). Они указывают своим содержанием на элементы предметного ряда. Именам предметов противостоят признаковые имена, обозначающие свойства предметов — отвлеченные от них качества, состояния, процессы, а также абстрактные понятия о несубстанциональных элементах действительности, выражаемые прилагательными, глаголами и наречиями (красный, сидеть, думать, доброта, характер). Эти имена соотносятся со своими обозначаемыми через указание на класс носителей признаков и приспособлены к функции предикации признака. Промежуточные отношения между этими типами занимают имена, обозначающие лица по роду их занятий, родству и т.п. (сапожник - тот, кто шьет или чинит обувь.. .)»[21,132].
Мир художественного произведения — условный, он структурируется по своим «законам». Здесь свои время и пространство, субъекты действия, природа. В особенности очевидна условность художественного мира, если изображаются «страны, которых нет»[5,120]4, например Лилипутия или Лаиута, куда попадает Гулливер в романе Дж. Свифта. Поэтому, соотнося номинации в литературном произведении с типом (классом) референта, следует исходить из структуры данного художественного мира, из особой семантики ее элементов.
Условность художественного мира проявляется уже в его антропоцентризме, приводящем к «очеловечиванию» рукотворных вещей, природных стихий, растений, животных и др. Самодостаточным образом выступает персонаж, которым может быть не только человек («лицо»), но и «дерево, дом, вода, песок» (вспомним ансамбль действующих лиц в «Синей птице» М. Метерлинка). С другой стороны, «в персонажную сферу произведения могут не входить изображенные люди. Во власти писателя — показать прекрасное "лицо коня" — и представить человека вещью, деталью интерьера или пейзажа»[8,39]. В ряду средств изображения персонажа вычленяются как предмет специального анализа его номинации, обычно составляющие систему.
Подобно тому как в лингвистике понятие «номинация» покрывает собою все наименования того или иного референта (типа референта), целесообразно использовать понятие «номинация персонажа» как родовое по отношению к различным способам обозначения литературного героя (героини) в художественной речи произведения.
Глава 2. Способы номинации в творчестве В.М.Шукшина
2.1. Антропонимы в системе номинации в творчестве В.М. Шукшина
Как культурный компонент имена собственные человека обычно соотносятся русскими с определенными временными, территориальными и социальными факторами; они могут оцениваться также с точки зрения их стилевой принадлежности. Сказанное выше во многом определяет коммуникативную функцию имени, которой В.М.Шукшин как человек и художник придавал особое значение: «Правда, трудно говорить с человеком, не называя его по имени, но раз ты так решил, пусть так и будет» («Завидую тебе...»,[28 . 117]. По убеждению писателя, процесс коммуникации невозможен, если нарушаются принятые в традиционной культуре нормы функционирования имени, основанные на достаточно жесткой социовозрастной и половозрастной дифференциации, при которой переход человека в иную социовозрастную категорию всегда маркировался изменением имени.
Номинация как конкретное соотнесение имени собственного с личностью героя в творчестве В. Шукшина нередко служит своеобразным ключом саморегуляции образа. Можно сказать, что стратегия образа в произведениях мастера в определенной степени связана с конкретным именем, которое носит тот или иной герой. Однако в отличие от приема «говорящих» имен и фамилий, который использовали и используют многие писатели, В.Шукшин в своем творчестве идет по пути обыгрывания имен некоторых своих героев и антропонимов, функционирующих в мифологических, фольклорных текстах, посредством создания ассоциативных или контрастивных связей.
Так, например, в рассказе «Беспалый» имя Клары претерпевает свои изменения. Сначала – это просто жена. С точки зрения односельчан, она «злая, капризная и дура». С точки зрения Сереги, она «самостоятельная и начитанная”, он считает ее “подарком судьбы».
Существует такое выражение: «несчастье свалилось на голову». Автор перефразировал: «по праву ли свалилось на его голову такое счастье», так возникает подтекст: Клара для Сереги принесет несчастье. На протяжении рассказа имя ее варьируется: Клара, Кларнетик, затем Клавдия Никаноровна. Неприятие Клары жителями села заявлено уже в первых фразах: «Все вокруг говорили, что у Сереги Безменова злая жена. Злая, капризная и дура». Клавдией Никаноровной ее называют гости за столом после того, когда она одержала победу в словесной дуэли со Славкой. Никанор (в переводе с греческого) – «победитель», т. е. Клара здесь победительница.
Кларнетиком ее называет Серега. Кларнет – это духовой музыкальный инструмент. «Дух» и «душа» – однокоренные слова. Серега хочет увидеть в Кларе душу. Он играет с ней в доктора. Просит надеть белый халатик. Переодевание у Шукшина непосредственно связано с темой игры, театральностью. Серега зачастую не в состоянии провести четкую грань между реальностью и игрой. Но только в игре ему удается увидеть душу жены. Рождается мотив игры, неискренности, что указывает на отсутствие души у Клары.
Кларнет – это еще и искусственный звук, внешний блеск. В описаниях Клары автор использует детали внешности, в которых обилие металлических вещей: медальон, часы. Волосы отливают дорогой медью, блестят очки. Клара получает статус музыкального инструмента. Так художественная деталь в поэтике Шукшина является ключом к раскрытию внутреннего мира героя. У Клары его просто нет.
Излюбленными героями В. Шукшина являются люди с «особинкой», с «чудинкой», которым чужды рассудочность, практицизм. Примечательно, что личные имена многих из них являют собой антропонимы в уменьшительной форме (Степка, Ванька, Пашка, Минька и др.), исторически представляющие полуимена с формантом -к(а), древним по своему происхождению. Квалитативное значение этих антропонимов в произведениях В. Шукшина получает дополнительный оттенок: герои, наделяемые такими именами, как правило, недостаточно образованные, но и в зрелом возрасте сохранившие чистый, по-детски наивный взгляд на мир, не всегда находят понимание окружающих и часто представляются им «взрослыми детьми», а иногда и социально незрелыми людьми, «заслуживающими» лишь насмешливого к себе отношения.
Характерной чертой произведений В. Шукшина является актуализация в них своеобразной «внутренней формы» антропонима, использование этимологических «посылок» в осмыслении имени в рамках социально-исторического контекста.
Важное место в творчестве В. Шукшина принадлежит героям, носящим широко известное русское личное имя Иван, представляющее собой фонетически освоенный народной речью вариант канонического имени. Этот антропоним нередко употребляется вместе с его разговорным вариантом – полуименем Ванька. В семантике данного имени, соотнесенного так или иначе с характером героя, писатель актуализирует определенные значения его «переносного употребления», в основу которого положены архетипические черты Ивана.
Свое отношение к тому, что чуждо русскому менталитету, В. Шукшин выражает в своеобразной антропонимической оппозиции, построенной по принципу «свой-чужой»: с одной стороны, «Ванька», с другой, - «Эдуарды, Владики, Рустики» («Монолог на лестнице», [28,45].
В. Шукшин, выражая собственное отношение к герою посредством формы его имени, является при этом выразителем мироощущения народа. Особая роль отводится в этом плане прозвищам, а также «сокращенным именам» -, которые могут обыгрываться автором в своеобразном «антропонимическом каламбуре»[5,190].
В связи с пристальным вниманием В. Шукшина к вопросам духовности, нравственности и признанием в культурном пространстве в качестве приоритетного личностного фактора в публицистике писателя значительное место занимают так называемые официальные антропонимы, как одночленные, состоящие из фамилии с ее основной функцией пер унификации лица, так и двучленные (личное имя + фамилия, имя + патроним), а также трехчленные, содержащие имя, патронимический компонент и фамилию и являющиеся основной моделью именования лица. Среди них имена известных исторических личностей, общественных деятелей, писателей, режиссеров, артистов, ученых, героев произведений русской и зарубежной литературы.
Антропонимы в произведениях В. Шукшина обязательно вовлечены в семантическое поле эмоциональности и оценочности. Эмоционально-оценочному «наращению» способны подвергаться как имена вымышленные, так и имена известных исторических лиц (Гегель, Маркс, Лев Толстой). Коннотации подвергается и имя собственное, употребленное В. Шукшиным во множественном числе и обозначающее не только определенный тип людей, но и служащее для выражения авторской иронии (Львы Толстые).
Так в романе В. Шукшина «Я пришел дать вам волю» характеристика поволжских воевод, их помощников дается преимущественно с социально-психологической стороны. Быт, одежда изображаются кратко, эскизно, основное внимание сосредоточивается на диалогах, раскрывающих психологию героев. Историзмы в диалогах и повествовании воспроизводятся прежде всего такие, которые необходимы для социальной и должностной номинации: великий государь, царь-государь, князь, боярин, воевода, товарищ воеводы, стольник, стрелецкий голова, митрополит, приставы, ярыга, подьячий, стрельцы и т.д. Используемые архаизмы семантически прозрачны; среди них преобладают экспрессивно-оценочные слова и фразеологизмы, характеризующие отрицательное отношение воевод и их помощников к Разину и его сподвижникам: воры, лиходеи, государевы ослухи, христопродавцы, убойцы и т.п. Архаизирующие средства в диалогах органически сочетаются с разговорными и просторечными: анчихристы, страмец, страм и многими другими.
В романе Шукшина, написанном в период общественно-политической «оттепели» и «реабилитации» нелитературных языковых средств, снова возрождаются классические традиции. Выходец из народа, знаток народного языка, Шукшин, широко использует нелитературные языковые средства. Однако характер этих нелитературных языковых средств иной. Шукшин редко использует диалектные слова узкого местного употребления. В диалогах героев интенсивно используются общенародные средства живой речи - просторечные, диалектно-просторечные и разговорные. Они обильно представлены как в диалогах народных низов, так и в речи поволжских воевод, митрополита, их помощников. По насыщенности диалогов и полилогов народными языковыми красками роман Шукшина близок к его неисторическим произведениям, в частности к рассказам. Исследователи рассказов В. Шукшина P.M. Байрамуков, СМ. Козлова и другие отмечают в качестве характер ной их стилистической черты ориентацию на народную речь. По словам самого писателя, «лучше, чем сказал народ, не скажешь»[16,70]. Стихия народной речи находит свое наиболее яркое отражение именно и диалогах, которые занимают центральное место в романе и раскрывают «душу» исторических героев, их внутренний мир, психологию. При этом диалоги Шукшина носят, как правило, конфликтный, агрессивный характер. В своих высказываниях Шукшин подчеркивал, что ему нравятся крайние ситуации, в которых «сшибка» героев способствует их более полному самораскрытию.
Конфликтная «сшибка» свойственна прежде всего диалогам Разина с воеводами, их помощниками, с митрополитом астраханским. Этот социальный конфликт находит яркое отражение в противопоставленных рядах эмоционально-оценочной лексики, фразеологии. В речи бояр и митрополита концентрируются слова и выра жения, осуждающие Разина и его повстанцев: антихрист, душегубец, охальник, злодей, мучитель, пес смердящий, дурак заблудший и т.д. В репликах Разина другой ряд эмоционально оценочной лексики, фразеологии: рясы вонючие, сука продажная, сучий сын, иуда, собака и т.п. Остроконфликтный характер носят диалоги Разина с войсковым атаманом Корнеем Яковлевым. Их агрессивному характеру в репликах Разина соответствуют экспрессивно-оценочные слова, выражения: гад ползучий, змей ползучий, червем прожил, лизоблюд, собака и т.п.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
