72935 (612078), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Английский критик Ф.В.Д. Стерн называет этот период «золотым веком» «ужасной» литературы, представителями которого являются Оскар Уайльд, Брэм Стокер, Джозеф Конрад, Редьярд Киплинг и др.

Разумеется, жанровые формы, которые разрабатывали названные авторы, не принадлежали уже к готической литературе в строгом смысле слова. Это были новые формы психологической, антикварной, визионерской прозы, лишь отдаленно напоминавшей свой готический источник. Переход к этим формам осуществлялся через сопряжение готики с другими жанровыми разновидностями (психологической новеллой, научной фантастикой, детективом и т.д) по мере того, как и вся литература в целом расширяла свою тематику, осваивала новые сферы действительности, новые измерения и территории человеческого опыта.¹⁴

Следы готики ощутимы и в произведениях реалистов — в романах Чарльза Диккенса, Элизабет Гаскелл, Уилки Коллинза, Шарлоты и Эмили Бронте.

Мир узнал «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда», которую поведал Р.Л. Стивенсон. Артур Конан Дойл написал детективные новеллы, выстроенные по образцу готического романа, и даже разрешение тайны научными выводами не снимает напряжения ужаса "Собаки Баскервилей" или "Знака четырех".

Оскар Уайльд, несомненно, занимает место среди писателей, посвятивших себя сверхъестественному, благодаря и своим изысканным сказкам, и роману "Портрет Дориана Грея", в котором диковинный портрет в течение многих лет стареет вместо человека, погрязающего тем временем во всех возможных пороках и преступлениях, но не теряющего юную красоту и свежесть. Неожиданная и мощная кульминация наступает, когда Дориан Грей, став убийцей, хочет уничтожить портрет, ибо перемены на нем выдают моральную деградацию владельца. Он кромсает портрет ножом, потом слышны страшные крики, что-то падает, и, когда на другой день приходят слуги, они обнаруживают портрет во всем его первоначальном великолепии. "На полулежал мертвый старик в смокинге и с ножом в сердце. Он был седой, морщинистый, жалкий на вид. Лишь обратив внимание на перстни на его пальцах, слуги поняли, кто это".¹⁵

Последним английским готическим писателем, по сути, можно назвать Брэма Стокера, создавшего много воистину ужасных сюжетов в серии романов, бедный стиль которых снижает их возможный эффект. В "Логовище белого червя", в котором речь идет о гигантском примитивном существе, живущем под древним замком, инфантильный сюжет почти губит великолепный замысел. "Драгоценность из семи звезд" - о странном египетском воскресении из мертвых, - кажется, получше. Но самый удачный - знаменитый "Дракула", который стал едва ли не знаменем для современных эксплуататоров ужасного мифа о вампирах. Граф Дракула, вампир, обитает в страшном замке в Карпатах, но потом переезжает в Англию, имея целью населить страну вампирами. То, как англичанин живет среди ужасов Дракулы и как в конце концов проваливается замысел мертвого злодея - две темы, объединенные для создания произведения, занявшего постоянное место в анналах английской литературы. ¹⁶ Весь роман состоит из заметок, дневниковых записей, писем, что придает фантастическим событиям ореол достоверности, реальности.

"Дракула" породил множество подобных ему романов о сверхъестественном ужасе, среди которых лучшие, вероятно, "Жук" Ричарда Марша, "Дети королевы-колдуньи" "Сакса Ромера" (Артура Сарсфилда Варда) и "Дверь в сверхъестественное" Джеральда Блисса.

3. Готическая литература в России

Общие тенденции

Вообще интерес к готической литературе России был не чужд. В Россию готическая волна начинает проникать к 1790-м годам, когда в Европе достигает своего апогея. Так, рассмотренный ранее «Замок Отранто» Уолпола знали в семье А.Р. Воронцова; в письмах Е.Р. Дашковой и Д.П. Бутурлина мы находим явные следы интереса к роману. Но стоит отметить, что ввиду того, что к моменту знакомства России с «Замком Отранто» время Уолпола уже прошло и он оказался в определенной степени архаичным, он так и не был переведен на русский языкв то время и широкого распространения не получил.

Известно, что к этому произведению обращался и гений русской литературы А.С. Пушкин. в сознании Пушкина Уолпол присутствует как литературный деятель эпохи английского преромантизма, знаток древностей, арбитр литературного вкуса, причем, как мы видели на примере «Письма к издателю „Московского Вестника“», Пушкин сохраняет к нему не только исторический интерес. Обращение к основоположнику «готического романа» в 1820 — 1830-е годы было, по существу, равнозначно его литературному «воскрешению», так как Уолпол-литератор, как мы имели случай заметить, был в России почти неизвестен.¹⁷

Ища вдохновения в фольклоре, А.С. Пушкин обращается к мотивам «ужасного» в своем сборнике «Из песен западных славян». «Полна крови глубокая могила. Бедный Марко колом замахнулся, но мертвец завизжал и проворно из могилы в лес бегом пустился»-повествует о злодеяниях вурдалака «Марко Якубович», история о семье, давшей приют случайному прохожему, который в итоге испил кровь их сына. Не лишены фантастичности и другие произведения Пушкина, например «Пиковая дама». Одной из основных особенностей построения русской фантастической повести становится наличие экспозиции или концовки, где герои обсуждают вопрос о возможности сверхъестественного события в современной жизни. Определяются две точки зрения — признание и отрицание такой возможности, причем ни одна из них не является безусловной. Таким образом, само сверхъестественное не является для русских авторов некоей данностью, но берется под сомнение. Нечто подобное мы видим и в «Пиковой даме» Пушкина, которая тем самым включается в общее русло развития русской фантастической повести 1830-х годов. ¹⁸

Так же проникновения ужасного и фантастического в русскую культуру активно происходили через переводные баллады Жуковского, например его «лесной царь» (В оригинале баллада Гете «Ольховый король»).

Родоначальником русской готики считается декабрист Александр Бестужев, который под псевдонимом Марлинский опубликовал несколько подражаний Байрону и Уолполу. В своих фантастических повестях он использует фольклорные фабулы, народную сказку, крестьянские поверья. В его повестях реальные картины переплетаются с фантастическими, которые, в конечном счете, получают реальное объяснение. В страшном мертвеце узнают его брата, похожего на него "волос в волос, голос в голос" ("Кровь за кровь"), а встречи с колдунами, оборотнями, кладбищенские ужасы оборачиваются сном уставшего офицера ("Страшное гаданье"). Привидение в польском замке, куда случайно забрел кирасирский поручик, оказывается переодетой женой охотника, специально пришедшей в заброшенный замок, чтобы спасти русского офицера от преследования польских панов ("Вечер на Кавказских водах в 1824 году"). Фантастические ситуации, через которые проводит своих героев Бестужев, служат для них часто нравственным испытанием.¹⁹

Один из творцов Козьмы Пруткова, граф А.К. Толстой отметился двумя рассказами о вампирах: “Упырь” (1841) и “Семья вурдалака” ²⁰(1884). Об «Упыре» Белинский отзывался так: "Упырь" - произведение фантастическое, но фантастическое внешним образом: незаметно, чтоб оно скрывало в себе какую-нибудь мысль, и потому не похоже на фантастические создания Гофмана; однако ж оно может насытить прелестью ужасного всякое молодое воображение, которое, любуясь фейерверком, не спрашивает: что в этом и к чему это? (...) несмотря на внешность изобретения, уже самая многосложность и запутанность его обнаруживают в авторе силу фантазии; мастерское изложение, уменье сделать из своих лиц что-то вроде характеров, способность схватить дух страны и времени, к которым относится событие, прекрасный язык, иногда похожий даже на "слог", словом - во всем отпечаток руки твердой, литературной, - все это заставляет надеяться в будущем многого от автора "Упыря".

Но во времена молодости толстого интерес к фантастичному угасал, и потому не случайно, что при жизни Толстого его юношеское произведение больше не переиздавалось. Внимание к себе "Упырь" вновь привлек лишь в конце XIX в., в изменившейся литературной ситуации. В 1900 г. он был переиздан с предисловием В.С. Соловьева, который высоко оценил повесть и высказал в связи с нею и на ее материале ряд глубоких суждений о проблеме чудесного в жизни и литературе. "Весь рассказ (Толстого), - писал Соловьев, - есть удивительно сложный фантастический узор на канве обыкновенной реальности (...) Фантастический элемент дает этой повести ее существенную форму, а общий смысл - ее нравственная наследственностью, устойчивость и повторяемость типов и деяний, искупление предков потомками".

Кстати, В 1991 году по мотивам этого произведения был снят советский фильм «Пьющие кровь».

И, конечно, что есть пример литературы страха, как не гоголевский “Вий”. Пусть там нет средневековых замков и викторианских усадеб, зато вполне готического ужаса в избытке: “Подымите мне веки!”...

Главный шедевр нашей готики, как ни странно, появился в советские времена. Это “Дикая охота короля Стаха” Владимира Короткевича, впервые опубликованная в журнале «Маладосць» в 1964 году. — блестящая модернизированная стилизация под Анну Радклифф, где пробирающие до костей якобы мистические ужасы оказываются на самом деле порождением вполне человеческой подлости и злобы. Сюжет построен в истинно готическом стиле. Поиски древних сказаний и поверий привели ученого-фольклориста Андрея Белорецкого в глухой уголок Беларуси - поместье Болотные Ели. Здесь в старом замке живет юная Надежда - последняя из шляхетного рода Яновских. Согласно легенде, когда-то предок Надежды Роман заманил на охоту и предательски убил легендарного короля Стаха. Умирающий Стах напророчил проклятье и вечную месть «дикой охоты» всему роду Яновских. Появляющиеся «привидения» всадников держат в страхе всю округу: «дикая охота» может убить любого…

Элементы готики присутствовали и в менее удачном романе Короткевича “Черный замок Ольшанский”.

Н.М. Карамзин

Отдельно хочется сказать о произведениях Н. Карамзина, написанных в стиле предромантической литературы. Универсальные признаки героев романтизма и предшествующей ему литературы рубежа веков - разочарование и скепсис, порождавшие настроения безнадёжности, отчаяния, пессимизма, определяют характеры и судьбы многих героев повестей Карамзина. Различные сюжетные ситуации, демонстрирующие обоснованные разочарованием поступки и рефлексию героев, направлены на художественное постижение истоков явления.²¹ Открывающий «Остров Борнгольм» рассказ повествователя о себе обусловлен событиями прошлого, воспоминания о которых составляют сюжет повести. Меланхолия, печаль, уход из мира «холодной зимы» в ограниченное пространство «тихого кабинета», трансформирующихся в развитии сюжета в ограниченное пространство острова и безбрежного моря, объясняются ужаснувшей героя тайной, скрывающей причину проклятия борнгольмским старцем любовников. Загадочность углубляется при каждой встрече с участниками преступления (гревзендским незнакомцем, узницей борнгольмского замка, стариком) и, наконец, раскрытая повествователю тайна остаётся недоступной читателю, в связи с чудовищностью злодеяния. Читателю остаётся только догадываться, что суть преступления - в противоречащей законам губительной страсти, осмысляемой и как «дар природы», и как преступление против добродетели. Трагическая ситуация Борнгольма - лишь гиперболизированное, сведённое в одну точку, сфокусированное отражение состояния и внешнего мира. Вызванные ужасом тайны и безысходностью обитателей Борнгольма печаль и близкое к скепсису разочарование повествователя, не случайно заставляют обратить его взор к небу: «Вздохи теснили мою грудь - наконец я взглянул на небо - и ветер свеял в море слезу мою».

Для интерпретации мотива загадочности преступления в контексте символического содержания «Острова Борнгольм» необходимо уточнить немаловажное обстоятельство - несообщаемое читателю содержание преступления, тайна является намеренным, углубляющим символический смысл произведения художественным приёмом Карамзина. Мотив не сообщаемой читателю тайны как элемент художественной структуры повести полифункционален в системе мотивов произведения и имеет существенное значение в его художественном содержании. Окутанное тайной, неразгаданное для читателя преступление гревзендского незнакомца и Лилы воссоздаёт эмоционально окрашенное ощущение буквально неисчерпаемой, ужасающей сути его содержания.²² Неизвестность того, что же совершили герои против добродетели, расширяя преступление до превышающего границы человеческого воображения максимума и внушая тем самым страх, трепет перед ним, сообщает мотиву содержание безграничности преступлений человека.

«Остров Борнгольм» не является произведением готического жанра, но несет в себе многое от него. Классические символы готики красной линией проходят через все произведение: «пиитический образ смерти», таинственный незнакомец, «большое готическое здание, окруженное рвом с водою», наступление ночи, развивающее динамику повествования; «слабы луч месяца», «ожидание чего-то чрезвычайного», «страшные сновидения», «молодая бледная женщина в черном платье», заточение в темнице, страшная тайна и пр.

Подчёркнутая пространственно-временной не замкнутостью, центробежностью, открытостью движения событий сюжета в будущее временность разрыва лирического героя «Острова Борнгольм» с внешним миром (ожидание весны) сменилась в повести «Сиерра - Морена» потерей всяческих связей с действительностью. Разочарование, породившее скепсис героя, не даёт никакой надежды на будущее: «Хладный мир! Я тебя оставил! - Безумные существа, человеками именуемые! Я вас оставил». Лирический герой «Сиерры Морены» - действующее лицо сюжета, испытывающий на себе силу и результат страсти. Лиризм повествования явился способом художественной реализации представлений Карамзина о страсти как об одной из причин, порождающих разочарование, что позволило воспроизвести развитие экзальтированных, доведённых до логического максимума чувств героя, диапазон которых - от уныния к ликованию, от радости - к отчаянию. ²³

Начало повести создаёт иллюзию широкого открытого в будущее счастливого развития событий. Эмоционально повышенный мажорный тон воспоминаний о жизни в Андалузии, не предварённых описанием разочарования героя в настоящем, не предвещают печального развития событий. Тем неожиданнее закрытость финала повести - завершённость судеб героев: самоубийство Алонзо, уход в монастырь Эльвиры, окончательное разочарование в жизни лирического героя. По сравнению с «Бедной Лизой» и «Островом Борнгольм» в «Сиерре-Морене» углубляется безысходность героя, по силе безысходности состояние героя сближается с ситуацией «Евгения и Юлии», но приобретает иной смысл. Если в первой повести роком, судьбой разрушался идеал бытия, то в «Сиерре-Морене» идеал заменён псевдоидеалом - страстью, которая является причиной разрушения судеб героев и глубокого разочарования повествователя. Происходит метаморфоза и в представлениях о воле провидения: только героиня воспринимает самоубийство Алонзо наказанием за клятвопреступление, для героя возвращение Алонзо - результат случайного, но объяснимого совпадения событий.

Сюжетно-композиционная конструкция повести основана и подчинена воссозданию взаимосвязанных и взаимообусловленных событий, приведших лирического героя к разочарованию. Карамзин внимательно анализирует развитие чувств героев, фиксируется зарождение и движение страсти к её апогею: от сострадания горю у героя и от благодарности за сострадание у героини. Неожиданно вспыхнувшая и ставшая содержанием жизни страсть героя воспроизводится как саморазрушающее начало: «В груди моей свирепствовало пламя любви: сердце моё сгорало от чувств своих…», но охватившее героя после самоубийства Алонзо (своеобразной развязки любовного треугольника) и ухода Эльвиры в монастырь исступление губит в нём саму возможность чувствовать: сердце «…подобно камню лежало в груди моей». Сущность разочарования - отсутствие веры в возможность счастья человека.

Характеристики

Список файлов курсовой работы