72760 (612047), страница 7
Текст из файла (страница 7)
Роман мыслится как правдивое изображение действительности, но уже не как непосредственное ее бытие в акте общения автора и читателя, а как зеркало мира, за котором автор как бы исчезает: установка на изображение картины нравов изнутри современной действительности препятствует изображению моральных ценностей как таковых – реализм 19 века изображает не идеал, не сами ценности, а практические отношения людей, их конкретные, обусловленные конкретной житейской ситуацией межчеловеческого общения нравственные переживания, всякий раз мотивированные и осложненные многообразными обстоятельствами, лишающими их чистоты. С этим связаны и существенные особенности романной поэтики, о которых мне приходилось писать в “Поэтике романа”: построение образа героя на пересечении “субъектных призм”, в зоне перекрестных взаимных восприятий-переживаний героями друг друга, в системе диалогических соотнесений образов. Герой в нравственном смысле не совпадает сам с собой, его нравственный мир принадлежит не ему одному, он – между персонажами, в их многоуровневом общении, выходящем в пространства коллективного бытия.
Реалистический роман XIX в. отличается крайне острой постановкой нравственных проблем, отныне занимающих центральное место в художественной культуре. Это связано с опытом разрыва с традиционными представлениями и задачей найти новые нравственные ориентиры для личности в ситуации обособления, выработать моральные регуляторы, не игнорирующие, а нравственно упорядочивающие интересы реальной практической деятельности обособленного индивида. Реализм стремится выработать нравственные ценности, связанные с житейской реальностью бытия современной личности, он ищет возможности примирения противоречий личностного бытия в системе я и другие; характерное для реализма уважение к каждой отдельной личности, позиция терпимости, понимания, доверия и любви обуславливают особую романную этику - особый тип нравственного сознания, едва ли не граничащего с моральным релятивизмом [7].
Роман способен все понять и в конечном итоге все простить. В этом его высокая гуманная ценность, но в этом и его определенная слабость, определившая относительную недолговечность жизни этой формы романного мышления.
В романной этике мораль перестает быть абстрактно-идеальной, не выступает более как нормативное требование, а в сущностной своей ипостаси, как абсолютный нравственный императив фактически выводится за пределы конкретного бытия в область неких неформулируемых извечных норм. Носителем этих абсолютных и внеположных действительности нравственных ценностей становится автор, выступающий как Бог романного мира, со своим во многом как бы надмирным словом вторгающийся в объективное повествование, представляющее реальность человеческой практики. Как субъект речи он предстает как безапелляционно судящий этот мир и своих персонажей грозный судия, а на внесубъектном уровне он выступает как Бог более чем милосердный, понимающий и любящий сами слабости людей, не способных противостоять искушению реализовать свое “я”.
Роман пытается разрешить проблему, соединяя несоединимое - возникает парадоксальная ситуация: объективно осуществляемая ориентация на утверждение ценности реальных житейских, неидеальных отношений автономной личности противостоит традиционалистской морали, но одновременно еще в недрах романтической культуры возникает стремление опереться как раз на традиционную – “незамутненную”, “истинную” мораль, и реалистическая эпоха представляет собой попытку соединить современную индивидуалистическую, практическую этику с нравственными традициями прошлого, стремясь найти некий компромисс между чистым, абстрактным моральным требованием и реальной моралью практического мира, - компромисс, который и переживается как истинная гуманность.
Писатели-моралисты пытаются создать внутри самой романной действительности хронотоп “истинной морали”, противовес романной этике: более или менее идеального героя (“положительно прекрасный человек”), некоторый оазис любви и человечности (патриархальная провинция у Бальзака или народная жизнь у Толстого), обращаются к Евангелию и Церкви, создают мифы “живой жизни”, образы покаяния и. д. Романному разноречию, “галилеевскому языковому сознанию” в реалистическом романе противостоит, как показал Н.Д. Тамарченко, “архаизирующая тенденция”, “авторитарное” слово, которое роман находит в жанре проповеди, притчи, жития и включает вместе с этими жанрами в свою структуру” [12].
И с точки зрения этой чистой морали нравственный статус романного героя является достаточно сложным, его поступки, как правило, не вполне укладываются в обычные моральные нормы и часто вызывают или могут вызывать вполне обоснованное нравственное недовольство и осуждение как других, так и его самого. Достаточно вспомнить героев основных романов русского реализма 19 века – такими подлинно романными героями являются и Онегин, и Печорин, и Обломов, и Базаров, и Рудин, и Анна Каренина, и Раскольников и т.д. То же самое относится и к романным героям западноевропейского реализма. Если на первом этапе развития европейского романа XYIII – XIX вв. автор очевидно для читателя становился на сторону героя, принимал его позицию как естественную (см., например, романы Дефо, Ричардсона, Филдинга, Голдсмита, Виланда, Гете в “Вертере” и первом варианте “Вильгельма Мейстера”, романы романтиков), то хотя к середине XIX в. автор все больше дистанцируется от своего героя, однако никогда не делает его объектом чисто внешней оценки, относясь с гуманным пониманием и уважением к его слабостям. Можно себе представить, что такая терпимость может вызывать недовольство моралиста - неслучайно Бальзак вызывает у известного немецкого критика 19 века возмущение и неприязнь за то, что не только терпимо относится к своим отнюдь не добродетельным героям, но и откровенно любуется ими.
Понятие “меры” Н.Д. Тамарченко разработал применительно к русскому реалистическому роману, при этом “подразумеваемое понятием “меры” равновесие противоположностей в структуре произведения” рассматривается им как “аналог соотношения полярных тенденций национально-исторической жизни: традиционализма, ведущего к самоизоляции, и нивелирующего европеизма”. В этом романе “свобода, непреднамеренность и непредсказуемость в сознании и поступке героя - как с точки зрения его целей и планов, так и с точки зрения целей и планов автора - сочетаются... с изображением полной и последовательной социально-исторической обусловленности человека”; в соответствии с этой концепцией реалистический роман развивается “на почве временного и относительного равновесия сил, “объективирующих” человека, и сил, вызывающих в нем энергию культурного творчества”. В этическом плане это равновесие, однако, проблематично.
Как было показано во “Введении в теорию романа”, двойственность творческой позиции автора является как раз важнейшей характеристикой структуры романного мышления, предполагающей как вненаходимость, дистанцию творческого субъекта по отношению к его предмету, так и контакт, идентификацию с ним. Это единство отношений контакта и дистанции обусловлено диалогическим пониманием отношений романного героя с миром, романной концепцией личности, которая, с одной стороны, полагает свою отдельность и автономность, с другой же стороны оказывается внутренне связана с миром других людей.
В европейском реалистическом романе XIX века эта двойственность, не осмысливается как противоречие. Такие издержки морального сознания эпохи обособления личности, как ведущие к моральному релятивизму авантюризм и эгоцентризм, хотя и связываются Бальзаком с буржуазным принципом личного интереса, тем не менее рассматриваются в связи с положительными сторонами новой личностной культуры и в конечном итоге оцениваются просто как проявление нравственного несовершенства современного человека, не способного противостоять соблазну богатства и социального успеха. Как таковая личность получает самую высокую эстетическую оценку: ее автономность рассматривается Бальзаком как источник общественного прогресса. Девятнадцатый век, хотя и видит несовершенство мира, не связывает это несовершенство с неустранимыми противоречиями личностного бытия, верит в нравственные возможности личности [8].
Роман XIX века разрабатывал эти противоречия личностного бытия, но вместе с тем, может быть, главной его задачей было создание такого поэтического целого, в котором на уровне высшего синтеза - то есть на уровне поэтики художественной организации целостности произведения - эти противоречия эстетически преодолевались - преодолевались путем создания произведения как органической целостности, автономного целого, обладающего относительной замкнутостью, предстающего как самостоятельно существующий мир. Стремление избежать крайностей, найти примиряющую гуманную середину - характерная черта романного мышления, наиболее полно проявившаяся в целом в диалогически уравновешенной сюжетно-композиционной организации классического романа XIX века именно как произведения: в художественном целом произведения писатель создавал некое эпическое равновесие и гармонию противоположных сил и начал в человеке, объективным этическим смыслом которого оказывался акт прощения и приятия современного человека во всей его противоречивости. Гуманизм классического романа держится на великой идее терпимости, которая означает стремление примирить противоположности, конфликтующие устремления внутри личности, интегрировать ее автономное “я” в целостность человеческого общежития.
“Органическая” и внутренне уравновешенная форма романного повествования создавала иллюзию непосредственного присутствия, самовысказывания бытия, обладающего своей непостижимой мудростью и требующего от читателя безусловного приятия. Однако на самом деле эта органическая форма держалась на искусстве автора, выступавшего в ней как абсолютное начало, ведающее последней истиной, гармонизирующей мир. В романной редакции эта истина читается как преодоление противоречия между я и не-я. Однако кризис европейской культуры в конце XIX в., “крушение ценностных систем”, драматично осмысленное Ницше и Толстым, обнаружили для этих мыслителей нравственную несостоятельность всей личностной культуры нового времени, иллюзорность ее этических оснований - фактическую нерешенность, неразрешенность проблемы личности, противоречия между я и не-я, невозможность в рамках “правды” бытия современного человека найти универсальную точку зрения, позволяющую реально преодолеть это противоречие [10].
С этой точки зрения монологический, основанный фактически на религиозной вере в мудрость бытия как произведения, гуманизм классического романа казался слишком компромиссным и иллюзорным, затушевывающим нерешенность основной проблемы культуры. Поэтому Достоевский и Толстой начинают пренебрегать искусством как самоценной деятельностью – в романах Достоевского и Толстого, Т. Гарди, А.Жида, Т.Манна все проблемы ставятся заново и открыто: в конце XIX века начинается кризис романа, романной этики, разрушение достигнутого, казалось бы, равновесия в системе “я и другой”. В начале двадцатого века это привело к разрушению “традиционного романа” как автономно существующего произведения искусства, вновь со всей остротой поставило проблему правды - аутентичности художественного высказывания в романе, вновь взорвало границу между искусством и жизнью.
3.5 Проблема личностной самоидентификации
Проблемой самоидентификации занимался Маслоу (Maslow) Абрахам (1908-1970) – американский мыслитель, один из основателей гуманистического "положительного психоанализа", автор оригинальной гуманистической концепции культуры и человека. Анализировал культуру сквозь призму основных потребностей человека. Исходный пункт его исследований – всесторонне развитая личность, стремящаяся к совершенству. Мерой совершенства культуры считал ее способность удовлетворять потребности человека и создавать условия реализации потенциальных способностей личности. "Человек должен стать тем, кем может быть" – это цель "положит, психоанализа" М. Предметом изучения Маслоу являются творчество, любовь, игра, высшие ценности бытия, экстатические состояния, высшие состояния сознания и их значение в функционировании культур [1].
В целом гуманистическая концепция культуры и человека представляет собой своеобразную холистскую антропологию, общекультурную теорию, в центре которой – развивающийся человек с его внутренним миром, полным переживаний, размышлений, чувств и стремлений. М. полагает, что его концепция – "новая общая понимающая философия жизни", приложимая к любым культурным институтам: семье, образованию, религии и т.д.
Ядро теории Маслоу – пять иерархизированных уровней потребностей. Первый – физиол. потребности, необходимые условия, обеспечивающие функционирование организма. Далее, потребность в самосохранении, безопасности, мире – важнейшее условие человеческого существования на уровне индивида, этнокультурной общности, человечества в целом. Третий уровень – потребность в любви и сообщности. Стремление к любви и общению Маслоу считал неотъемлемым качеством человека, отсутствие подобных потребностей – признаком патологии. Кроме указанных трех типов потребностей все люди стремятся к самоутверждению, самоуважению, признанию; этот тип потребностей подразделяется на два вида: желание самоутверждения, достижение в выбранной области деятельности свободы и независимости; стремление к престижу, признанию в глазах окружающих. Высшим родом потребностей Маслоу считает самоактуализацию, тенденцию к реализации своих потенциальных способностей и беспрерывное совершенствование их. Это потребность в творчестве и красоте [2].
Наиболее рельефно гуманистический подход к изучению явлений культуры проявился у Маслоу в его анализе религии в книге "Религии, ценности и высшие переживания". Он делит все религии на организованные и индивидуально-личностные, гуманистически ориентированные. Религиозность опирается на личное озарение, откровение или экстаз пророка. При этом "ядро" религии составляет лишь один из типов высших переживаний, свойственных людям в современном и традиционном обществе. В связи с анализом типов религии Маслоу выделяет два типа людей: склонных к высшим переживаниям и не испытывающих таковых. Эти два типа людей образуют как бы две "культуры" в современном обществе и от установления контакта, коммуникации между ними зависит будущее индустриального мира. Осознавая, как Фромм и Лоренц, репрессивность современной индустриальной культуры, Маслоу разработал модель идеального общества, гармоничного объединения людей, существ, черты которого составляют высокий уровень безопасности и возможность максимального развития способностей и самореализации.
Путь к идеальной модели представлялся Маслоу в виде гуманистической переориентации большинства культурных институтов и изменения сознания людей. Он представил конкретную программу преобразования науки, медицины, образования, управления, форм терапии. По мнению ряда современных исследователей, идеи Маслоу оказали существенное практическое влияние на указанные области культуры, что позволяет говорить о "незаметной гуманистической революции в индустриальных странах", прежде всего США. М. основал ныне существующее новое направление в изучении культуры – трансперсональную психологию [4].
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
