71410 (611934), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Особым церемониалом было обставлено и вступление новых членов в Государственный совет: «При первом же появлении в Общем собрании Государственного совета нового члена председатель приветствовал его вступление, на что новый член вставал и кланялся как председателю, так и членам, оборачиваясь для сего во все стороны, а вслед за этим вставали все члены Совета и кланялись вновь вступившему в их среду. Кроме того, каждый новый член Совета подписывал специальную присягу, остававшуюся неизменной со времени образования Совета, в особой, переплетенной в зеленой замше книге. Книга эта представляла своего рода уник, так как заключала все подписи всех членов Государственного совета, когда-либо входивших в его состав, в том числе и трех императоров — Александра II, Александра III и Николая II, — бывших членами Совета до их воцарения».24
Сами заседания, происходившие под председательством Великого Князя Михаила Николаевича, а в его отсутствие — старшего из председателей департаментов, начинались с прочтения Государственным секретарем, в описываемое время — В.К. Плеве, высочайших указов, и сообщения о тех принятых Советом законопроектах, которые получили высочайшее утверждение. Затем кем-либо из чинов Государственной канцелярии читались законопроекты, принятые департаментами. Обсуждений не происходило.
Начальные годы прошлого века были для высших государственных учреждений подряд юбилейными. В течение этих лет праздновали свое вековое существование многие министерства, праздновал его и Государственный совет.
Под председательством Государственного секретаря В.К.Плеве была выработана программа торжества по случаю столетия Гос.совета. Решено было издать историческое обозрение деятельности Государственного совета за сто лет, с рисунками и портретами, выбить особую медаль с изображением пяти государей, при которых действовал Государственный совет, а самый день юбилея ознаменовать торжественным заседанием под личным председательством царя.
Торжественное заседание было назначено на 7 мая 1901 года, т.к. 30 марта, день основания, пришлось на Страстную пятницу.
О том, как проходило юбилейное заседание сохранилось уникальное свидетельство одного из участников В.И. Гурко: «Прибывший на заседание император, встреченный всеми членами Совета в вестибюле Мариинского дворца, прошел непосредственно в зал собрания, где тотчас его открыл. Продолжалось заседание весьма недолго, так как все оно состояло в прочтении государственным секретарем данного Государственному совету указа и раздаче чинами Государственной канцелярии членам Совета юбилейных медалей. Никаких речей, никаких взаимных приветствий произнесено не было; в зале царило какое-то томительное молчание, чувствовалась какая-то всеми осознаваемая неловкость. Вместо праздничного, хотя бы слегка приподнятого настроения господствовали всеобщая угнетенность и стеснение. Между носителем верховной власти и его советниками висела невидимая, но густая завеса. Не войдя в соседний зал, где был приготовлен открытый буфет с шампанским и где предполагалось, что после тоста за императора, провозглашенного председателем Государственного совета, царь выпьет за здоровье членов Совета, государь тотчас уехал. Такое почти демонстративно холодное отношение носителя верховной власти, не удостоившего никого из членов Совета хотя бы краткой беседы, глубоко оскорбило почтенных старцев, в мере своих сил и разумения честно и верно в течение всей их жизни служивших русским монархам».15
Для того чтобы подчеркнуть особое место Гос.совета в системе правительственных органов, было решено увековечить юбилей большой картиной, заказав ее кому-либо из лучших русских художников.
Глава 2. Работа над картиной
2.1 Начальный период работы
Когда было решено увековечить столетний юбилей Государственного совета написанием картины, специальная комиссия под руководством В.К. Плеве остановила свой выбор на И.Е. Репине. Илье Ефимовичу исполнилось к тому времени 56 лет. Он находился в расцвете сил и в ореоле мировой славы. Комиссию не смутили демократическое прошлое Репина, его многолетнее и тесное сотрудничество с художниками-передвижниками, и даже открытый либерализм взглядов.
Видимо, комиссия Плеве приняла во внимание, что И. Репин уже писал картины со многими действующими лицами, в том числе и парадные. К ним относится, например, сравнительно малоизвестная картина «Речь Александра III к волостным старшинам» (1883), работая над которой Репин писал с натуры царя Александра III и Великого Князя Михаила Николаевича. Кроме того, Репин дважды портретировал и Николая II.
Переговоры с художником были поручены графу И.И. Толстому, Вице – Президенту Академии Художеств. Репин охотно пошел навстречу сделанному ему предложению и даже отказался назвать сумму вознаграждения, которое тогда было определено в соответствии с отпущенными на юбилей средствами в 20 тыс.рублей с правом продажи отдельных портретов. Позднее, учитывая масштабы работы, гонорар был увеличен до 40 тысяч. Это не помешало, впрочем, В.В. Стасову упрекнуть Репина в одном из писем: «Как вы могли взять за нее так мало: надо бы, по крайней мере тысяч 50…».
К Репину обратились в апреле 1901 года и он тотчас принялся за подготовительные работы: необходимо было ознакомиться с обстановкой заседания, решить общую концепцию картины, выбрать точку, с которой ее писать. К заседанию Репин решил сделать небольшой холст с видом зала, чтобы в день юбилея вписать в него хотя бы только общее цветовое впечатление.
Зал заседаний Совета, чье описание мы уже приводили, заинтересовал Репина тем, что требовал решения ряда творческих проблем.
Во-первых, овальная форма зала сделала расстояние до наиболее отдаленной точки от первого плана настолько большим, что головы дальних, наиболее значимых участников заседания, должны были быть чуть ли не впятеро меньше, чем голова ближайшего персонажа. Важно было так построить перспективу, чтобы у зрителя создавалось впечатление, что все головы имеют натуральную величину и что все они одинакового размера.
Репин решает дать первоплановые фигуры больше натуры, в результате чего все предметы достигли огромных размеров: стулья, столы, бумаги, пресс-папье и чернильницы, но при нужном отдалении от картины для зрителя это не ощутимо.
Еще более непреодолимое препятствие обнаружилось при размещении всех участников заседания, сидевших за тремя столами. Третий ряд столов, кресел и людей выдвигался перспективно настолько вперед, что включение его в картину создало бы неприемлемую уродливость. Не оставалось ничего другого, как отказаться от фиксации всего состава Государственного совета, благо за третьим столом располагались младшие, недавно назначенные члены Совета.
Наконец, большие размеры картины заставили Репина остановиться на построении перспективы не с одной, а с нескольких точек зрения, подобно, например, Рафаэлю в «Афинской школе».
Учитывая колоссальность предстоящей работы, а также не лучшее физическое состояние /несколько лет у Репина от переутомления болела правая рука и он вынужден был работать левой/ И.Е. Репин решил пригласить себе двух помощников из своих учеников. Он остановил свой выбор на Борисе Михайловиче Кустодиеве и Иване Семеновиче Куликове. К 1901 году Кустодиев уже 5 лет учился в Академии Художеств, из них 3 года - в мастерской у Репина. И тот считал его одним из самых способных своих учеников. Он был уже автором ряда интересных портретов, зарекомендовав себя подающим надежды портретистом. Другой ученик – И.С. Куликов, ранее работал с Репиным над портретом Великого Князя Михаила Николаевича, где писал фон и детали мундира. Не последнюю роль в выборе Репина играло то, что манера живописи обоих художников была близка к его собственной.
Итак, И.Е. Репин постарался максимально полно подготовиться к событию, которое ему предстояло увековечить на картине. Мы помним по воспоминаниям В.И. Гурко, каким вялым и бесцветным оказалось торжество для главных его участников – членов Государственного совета. Но для Репина оно стало временем огромного творческого напряжения: слишком многое он должен был успеть увидеть, запомнить и как-то зафиксировать.
Помощник статс-секретаря Государственного совета Д.Н. Любимов оставил любопытное свидетельство о работе Репина во время заседания:
«Обстановка юбилейного заседания была необыкновенно торжественна. Высшие сановники империй в полном составе, мундиры, почти сплошь расшитые золотом и серебром, ленты, ордена, присутствие высочайших особ с государем во главе, занимавшим председательское место, все это придавало торжеству исключительный характер. За колоннами круглой залы Мариинского дворца, которая тогда была залой общего собрания Государственного совета, стояли вдоль стен чины государственной канцелярии, в парадных мундирах, значительная часть их в придворных, так называемых «больших» мундирах, почти с сплошным золотым шитьем. В общем это имело вид золотой ленты, со всех сторон окаймлявшей залу. Вдоль этой золотой каймы, прерывая ее то тут, то там, небольшого роста человек с длинными, уже седеющими волосами, в черном фраке и белом галстуке, с каким-то особым любопытством рассматривал залу, что-то лихорадочно отмечая в записной книжке. Некоторые члены Государственного совета, издали видя черный фрак и пораженные столь явным нарушением традиций, подзывая чинов канцелярии, строго спрашивали: кто это такой! Те отвечали в большинство случаев одним словом, вопрошавшие поправлялись на кресле, подтягивались и старались попасть на глаза человеку в черном фраке. Магическое слово, произносимое чинами канцелярии, было — «Репин».6
Заранее предвидя всю сложность стоявшей перед ним за дачи, Репин захватил с собой фотоаппарат «Кодак». Ему ранее никогда не приходилось фотографировать, только перед самым заседанием его научили пользоваться аппаратом. Тем не менее, снимки вышли вполне удовлетворительными. Сам же Репин сконцентрировался на поиске цветового решения, что ему блестяще удалось. Об этом свидетельствует великолепный эскиз. Искусствовед О.А. Лясковская пишет: «Колористическое построение картины было задумано Репиным как сочетание трех основных цветов: черного, красного и желтого, оттененных белым, в определенных, крупных, сильно звучащих пятнах. Фоном служит нейтральный глубокий тон драпировок. Лица и руки написаны во всей сложности нюансов тела, смягченных и затушеванных воздушным слоем, отделяющим их от зрителя…».27
Однако, по окончании заседания Репин был недоволен. Он жаловался чиновникам Государственной канцелярии, что не было никакой возможности ориентироваться – глаза разбегались. «Беда, говорил художник, в том, что из ста почти человек я отметил выражения и позы много если у двадцати». То же самое Репин повторил и Гос.секретарю. Результатом его заявления было разрешение Председателя Великого Князя Михаила Николаевича академику Репину в течение двух месяцев присутствовать, когда сочтет нужным, во всех заседаниях общего собрания Госуд.совета.
Полученное Репиным разрешение означало собой новый этап работы над картиной, когда первое общее впечатление, первоначальный замысел должны были быть конкретизированы со скрупулезной точностью во всех своих деталях.
2.2 Создание портретной галереи
И.Е. Репина относят к наиболее ярким и последовательным представителям реалистической живописи, в которой идейный замысел должен прочно опираться на максимально точное, адекватное воспроизведение действительности во всем ее богатстве, многообразии и даже противоречивости. Степень соответствия реальности, правдивость изображенного во многом и определяют убедительность звучания картины, силу ее воздействия на зрителя. Все это в высшей мере характерно для работы И.Е. Репина над «Государственным советом».
Поскольку картина заказывалась и задумывалась как официальный исторический документ своей эпохи, в помощь художнику для ознакомления с личным составом Государственного совета, для консультаций и сообщения всех необходимых в работе сведений были откомандированы двое наиболее опытных помощников статс-секретаря Гос.совета – граф А.А. Бобринский и Д.Н. Любимов. Первый лично знал почти всех изображаемых сановников, второй был одним из авторов изданного к юбилею «Исторического обозрения деятельности Государственного совета за 1801 – 1901гг.» Последний вспоминал: «Помню, мы составили для Репина списки членов с различными о них сведениями. Большинство их были самые невинные: в каких лентах и орденах они были на юбилейном торжестве, где сидели и прочее, но была графа, оставленная белою. Называлась — особые отметки; их делал для себя сам Репин во время заседаний. Я часто имел потом списки в руках и видел эти отметки. Некоторые были оригинальны и остроумны. Так, ряд членов, никогда не выступавших на общих собраниях, были отчеркнуты синим карандашом с надписью: «Немые». Перед другими, которые имели обыкновение во время заседаний что-то упорно чертить на списке подлежащих рассмотрению дел, стояла надпись: «Коллеги». Против одного из самых известных членов, при трех императорах заседавшего в Государственном совете и носившего совершенно круглые с выпуклыми стеклами (что было тогда еще редкостью) черепаховые очки, была надпись: «Так совсем сова — удлинить очки». Против государственного секретаря, читающего стоя рескрипт среди залы, запись: «Скулы выдаются, лучше в профиль». Про графа И.И. Воронцова-Дашкова: «Улыбка портит красивое лицо, придать сосредоточенный вид». Против одного из самых уважаемых членов, очень полного, на картине вышедшего совершенно как живой, что-то, видимо, смешное говорящего двум другим, стояла надпись: «Гастроном, глаза хитрые, умные». Про сидящего рядом: «Сперва баки — потом уж лицо»... и т. д.».18
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
