69151 (611655), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Вне учета этой всепроникающей стихии неточными и обедненными предстают самые разные явления позднереспубликанской и тем более раннеимператорской эпохи, составляющие ее плоть и ее колорит: и демонстративный, всегда несколько театральный и подражательный героизм стоической оппозиции принцепсам26, и вся вереница лиц и образов, которые воплощали эту эпоху, – разбогатевшие отпущенники и герои сатир Горация, владельцы изящных, стилизованных помпейских особняков и адресаты Стациевых сильв, пестрое население эпиграмм Марциала и преуспевавшие в Риме провинциалы, на которых так горько жаловался Сенека, сам бывший одним из них (Sen. Cons, ad Helv., 6).
Второй вывод из анализа категории престижности и ее роли в истории Рима состоит в следующем. Как отмечалось в начале настоящих заметок, собственно и исконно римские ценности были неотделимы от общественного признания и воздаяния. Главная среди них, как бы вбиравшая в себя все остальное, обозначалась словом honos – почет, слава, награда, почесть, хвала. Подлинной ценностью могло быть лишь то, что получило санкцию общественного мнения – iudiciis hominum comprobatum (Cic. De Or., II (85), 347). Альтернативное по отношению к общественно-политическому понятию honos понятие honestum – 'честное' – было отвлеченно-философским и интроспективным: "Honestum... etiam si nobilitatum non sit, tamen honestum est, quodque vere dicimus, etiam si a nullo laudetur, natura esse laudabile" (Cic. Off., 1. 4) ("Честное.... даже если никак его не облагораживать, тем не менее остается честным, и если мы высказали нечто истинное, оно по природе своей достойно похвалы, хотя бы ни один человек такой похвалы не произнес")27. Понятие "честного" [с.169] играло важную роль у Цицерона и в традиции римского стоицизма, но по своим истокам было чисто греческим28. Распространение его в Риме в эпоху ранней империи означало не углубление или развитие, а кризис и исчерпание коренной староримской аксиологии, которая, пока она жила, всегда была общественной по своей природе.
Общественно же политический характер римской системы ценностей, с одной стороны, выражался в том, что содержание ценностей определялось ответственностью перед обществом, служением Риму, подвигами во имя его на гражданском и военном поприще, и оценка человека была неотделима от оценки его как магистрата, оратора, воина29. Но, с другой стороны, именно в силу такого своего "экстравертного" характера ценность исчерпывалась своими внешними, общественными проявлениями и никогда не могла стать внутренней, интимно-духовной категорией. Элемент внешнего, существующего для других, соответствия норме, элемент, другими словами, престижной стилизации, который сначала сопутствовал римской системе ценностей, а потом исподволь разросся и заменил ее, абсолютизировал и вульгаризировал ее внешний, не знающий интроспекции и самоуглубленности общественный характер. Престижность по самому смыслу своему всегда обращена вовне, ждет чужой оценки и потому обратно пропорциональна индивидуально-духовному содержанию культуры. Становление интроспективного, обостренно личного сознания, со своим чувством индивидуальной нравственной ответственности, своим переживанием интимных радостей и горестей, было возможно лишь при преодолении этого деградированного полисного наследия, этой растворенности во внешнем, нивелированном, престижном.
Список литературы
1. См.: Malcovati H. Oratorum romanorum fragmenta. 2e ed. Torino, 1955, p. 10. Здесь и далее, если фамилия переводчика не указана, перевод выполнен автором статьи.
2. См.: Bruns I. Die Persönlichkeit in der Geschichtsschreibung der Alten. Berlin, 1898, S. 7-8; Stuart D. R. Epochs of Greek and Roman biography. Berkeley (Cal.), 1928, p. 206; Кнабе Г. С. Римская биография и "Жизнеописание Агриколы" Тацита. – Вестник древней истории, 1980, № 4, с. 57.
3. Было высказано сомнение в том, что в данной оде нашли себе отражение ценностные виды общественного поведения, реально и объективно существовавшие в Риме (см.: Аверинцев С. С. Риторика как подход к обобщению действительности. – Поэтика древнегреческой литературы. М., 1981, с. 25 и сл.). Причина таких сомнений состоит в том, что подобные перечни обнаруживаются в античной литературе неоднократно (С. С. Аверинцев приводит аналогично построенный стихотворный фрагмент, приписываемый греческому софисту Критию, и текст из Carmina moralia Григория Назианзина), следовательно, они ориентированы на вневременной риторический штамп, не отражают жизнь своего времени и не могут быть историческими источниками: "Жизнь от века к веку менялась, но состав перечней не менялся, ибо перечни по самой своей сути были ориентированы на неизменное; в них не больше примет времени, чем в таблице логических категорий" (Аверинцев С. С. Указ. соч., с. 27). Далее автор пишет о том, что "приметы времени неизбежно проступают и в риторических перечнях", полагаться на них, однако, не следует, ибо "приметы времени очень интересны нам", но "автор такого интереса не разделяет и на него не рассчитывает" (там же).
Согласиться с этим рассуждением нельзя по следующим причинам. 1) Принадлежность такого рода перечней к общему риторическому топосу определяет построение относящихся сюда стихотворений, но не их жизненное содержание. Разве "увлекать ближних худым дерзновением" у Крития не порождено атмосферой 410-х – 400-х гг. в Афинах и разве был бы такой пункт перечня уместен в Византии или раннеимператорском Риме? Стремление к магистратской карьере не фигурирует ни в одном из перечней, кроме как у Горация. Разве это не характеризует римскую действительность I в. до н.э. в ее отличии от действительности греческой или византийской? 2) Из семи распространенных увлечений, перечисляемых Горацием, с перечнем Крития совпадает одно, с перечнем Григория – два. Не значит ли это, что остальные пять (цирковой возница, честолюбец-магистрат, свободный крестьянин, ленивец томный, охотник) – черты римской жизни, а не греко-римской риторики? 3) В такого рода произведениях автор, следуя риторическому топосу, в конце противопоставляет перечисленным увлечениям свою позицию. И эта позиция ("иметь добрую славу" – у Крития, "стяжать Христа" – у Григория, "стать выше толпы и сопричислиться к лирным певцам" – у Горация) полностью принадлежит системе ценностей данной эпохи и данного круга и характеризует их в их историческом своеобразии. 4) Тот факт, что античные авторы стремились держаться заданной риторической схемы и не были заинтересованы в том, чтобы вводить в свои произведения эмпирические "приметы времени", делает упоминания об этих приметах, когда они все-таки появляются, особенно показательными. Писатель может искажать действительность там, где он делает это намеренно, в сфере мысли, идеологии, освещения и организации фактов; там, где он упоминает детали, представляющиеся ему абсолютно естественными и несущественными, он не задерживает на них внимание и потому передает их во всей их жизненной точности. Образ Веспасиана В "Истории" Тацита – чистейший риторический штамп идеального полководца.
Martin R. H. Tacitus and his predecessors. – Tacitus. Ed. T. A. Dorey. London, 1969, p. 125; Wellesley K. Tacitus as a military historian. – Ibidem, p. 88) как в общей характеристике (II, 5, 1), так и при описании первых его действий после провозглашения императором (II, 82). Он отражает поэтому литературную традицию гораздо больше, чем жизнь. Но когда среди этих его действий Тацит мимоходом упоминает, что в некоторых, наиболее зажиточных городах Сирии он поручил специальным мастерским изготовлять для него оружие, причем не создавал новых мастерских, а "оживил" деятельность уже существовавших (destinantur validae civitates exercendis armorum officinis), то это не часть штампа, а черта исторической реальности, тем более точная, что Тацит не придает ей никакого значения и потому не имеет мотивов для ее искажения.
4. "А из земледельцев выходят самые верные люди и самые стойкие солдаты. И доход этот самый чистый, самый верный и вовсе не вызывает зависти" (Катон. Земледелие, пред. 3). "Единственный чистый и благородный способ увеличить свое состояние – сельское хозяйство" (Колумелла. О сельском хозяйстве, I, 4). См.: Штаерман Е. М. Древний Рим. Проблемы экономического развития. М., 1978, с. 49-78.
5. См.: Ruch M. L'Hortensius de Cicéron. Histoire et reconstitution. Paris, 1958; Michel A. Les rapports de la rhétorique et de la philosophie dans l'oeuvre de Cicéron. Paris, 1960, p. 4; Büchner K. Studien zur römischen Literatur. Bd. II. Cicero. Wiesbaden, 1962; Кнабе Г. С. К биографии Тацита. – Вестник древней истории, 1978, № 2, с. 123 и сл.
6. См.: Barwick K. Der Dialogus de Oratoribus des Tacitus. Berlin, 1954; Чистякова Н. А. [Послесловие]. – О возвышенном. М.-Л., 1966.
7. Bardon H. La littérature latine inconnue, v. II. L'époque impériale. Paris,: 1956, p. 154-160.
8. Harris W. V. War and imperialism in Republican Rome 327-70 B. C. Oxford, 1979, chap. 1.
9. Водопровод Старый Анио (окончен в 272 г. до н.э.) был построен на средства, полученные М' Курием Дентатом в результате разгрома Пирра; Марциев водопровод – в 144 г. до н.э. на средства, полученные после разрушения Коринфа. На добычу от галльской кампании Цезарь начал в 54 г. до н.э. реконструкцию Эмилиевой и Семпрониевой (впоследствии Юльевой) базилик – главных общественных сооружений римского форума. Колонна Дуилия прославляла полководца, создавшего в ходе I Пунической войны римской флот и одержавшего морскую победу над карфагенянами, как колонна Траяна – принцепса, победившего даков. Таковы же характер и происхождение всех триумфальных арок, украшавших римский форум.
10. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29, с. 90.
11. Доказательством сказанного служит, в частности, смысловая эволюция термина rei familiari Caesaris praepositus, который все явственнее означал отпущенника императора, управлявшего его личным имением, т.е. прежде всего землей, домашним инвентарем, в отличие от прокуратора, ведавшего фиском, т.е. денежными поступлениями (Tac. Ann., XII, 60, 4; XIII, 1, 2). См.: Hirschfeld O. Die kaiserlichen Verwaltungsbeamten bis auf Diocletian. 2. Aufl. Berlin, 1905, S. 25; Pflaum H.-G. Essai sur les procurateurs équestres sous le Haut-Empire Romain. Paris, 1950, p. 5; Brunt P. A. Procuratorial jurisdiction. – Latomus, v. 25, 1966, N 3, p. 461.
12. См.: Кошеленпо Г. А. Полис и город. – Вестник древней истории, 1980, № 1.
13. Коллекционирование статуй было, по-видимому, распространено (ср. Plin. Epp., VIII, 18, 11). О коллекционировании, однако, собственных статуй, столь характерном для Регула, других упоминаний в римской литературе, кажется, нет. См.: Sherwin-White A. N. The Letters of Pliny. A Historical and Social Commentary. Oxford, 1966, ad. loc.
14. Ср.: Winterbottom M. Quintilian and the "vir bonus". – Journal of Roman Studies, 1964 (далее: JRS).
15. Плиний Младший строил свою купальню так, чтобы, плавая в горячей воде, он мог видеть холодное море – идея, в точности повторяющая описанную нами выше идею орнитонов Лукулла (Plin. Epp., II, 12, 11); купальня императорского отпущенника Клавдия Этруска закрывалась стеклянной крышей, которая была "фигурами испещрена, рисунками переливалась" (Stat. Silv., I, 5, 42-43); Сенека описывает купальни "простых граждан", где "стены блистали драгоценностями", а вода текла из серебряных кранов; такие краны обозначались греческим словом "эпитонион" и были, следовательно, заимствованы вместе с другими видами комфорта с эллинистического Востока (Sen. Ad Lucil., 86, 6-7).
16. См.: Кнабе Г. С. Понимание культуры в древнем Риме и ранний Тацит. – История философии и вопросы культуры. М., 1975, с. 98 и сл.
17. См.: Cizek E. Néron. Paris, 1982.
18. Это положение может, по-видимому, сейчас считаться общепризнанным. См.: Свенцицкая И. С. Тайные писания первых христиан. М., 1980, с. 19 и сл., 48 и сл., 58 и сл.; она же. От общины к церкви. М., 1985, с. 62 и сл.; Козаржевский А. Ч. Источниковедческие проблемы реннехристианской литературы М., 1985, с. 45-96; Barnikol E. Das Leben Jesu der Heilgeschichte. Halle, 1958. В последней работе вводится понятие synoptische Schwelle, относимой автором к 100 г. н.э. и непосредственно следующим годам (с. 287 и сл.).
19. Толкованию этой фразы посвящена значительная литература. Она отчасти суммирована в работе: Delpuech P. "Urgentibus imperii fatis". Tacite et la fin de l'Empire. – Association Guillaume Budé. Actes dy IXe Congrès, t. II. Paris, 1975. Предлагаемый перевод сделан в соответствии с толкованием, содержащимся в данной статье. Иная точка зрения: Die Germania des Tacitus. Erläutert von R. Much, 3. Aufl. Heidelberg, 1967, S. 399-400.
20. Семья Корнелиев (Garzetti A. Nerva. Roma, 1950, p. 15).
21. Примечательно, что император Гальба, говоря о знатности своего происхождения, не делал различия между Сульпициями-патрициями и Лутациями-плебеями – между двумя родами, от которых он вел свою генеалогию (Tac. Hist., I, 15, 1).
22. Frank T. Race mixture in the Roman empire. – American Historical Review, v. XXI, 1915/16.
23. Аледий был далеко не одинок. "Как показывает огромное число памятников, требования, которые выходцы из низов предъявляли к своим скульптурным портретам, очевидным образом продолжали те, что предъявляли к своим изображениям богачи. Отпущенники, следовательно, стремились выглядеть так же, как люди, отпустившие их на волю" (Schindler W. Römische Kaiser. Herrscherbild und Imperium. Leipzig, 1985, S. 16).
24. Знаменитый "богач и мот Апиций" (Tac. Ann. IV. 1. 2), покончивший с собой при Тиберии (Mart., III, 22), лишь продолжал традицию мотовства и гастрономического гедонизма, созданную его предком (или однофамильцем?), жившим в эпоху Мария и Суллы (Athen., IV. 168). См. научный аппарат к изданиям: Das Apicius-Kochbuch aus der römischen Kaiserzeit. Ins deutsche übersetzt und bearbeitet von R. Gollmer. – Rostock, 1928 (репринт – 1985); Apicius. De re coquinaria. Traduction et commentaire J. André. Paris. Belles-Lettres, 1974.
25. Луций Лициний Лукулл (до 106-56 гг. до н.э.), чье богатство и пиры вошли в поговорку, был, кроме того, коллекционером книг и произведений искусства, автором исторического сочинения, написанного на греческом языке (Plut. Luc., I).
26. Эту сторону стоической оппозиции ясно видел и точно характеризовал Корнелий Тацит. См.: Dorey T. A. Agricola and Germania. – Tacitus. Ed. T. A. Dorey. London, 1960.
27. Ср. Cic. De fin., II, 38; Sen. De vita beata, 4; Tac. Hist., IV, 5, 2.
28. Утченко С. Л. Еще раз о римской системе ценностей. – Вестник древней истории, 1974, № 4, с. 43.
29. Утченко С. Л. Указ. соч., с. 43-44. В этой работе, разделенной на две публикации (Вестник древней истории, 1972, № 4; 1974, № 4), содержится во многом исчерпывающая характеристика общественно-политической природы римской системы ценностей.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
