69091 (611652), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Вот без этого мятежа, ставшего доминантой лермонтовского творчества была бы неполна и наша классическая литература. Лермонтов стал едва ли не первым русским певцом мрака, демонизма…
И тем дороже в его творчестве удивительные по живой пластике, кристально чистые образы гармонии – такие редкие просветы среди мятежного мрака: "Когда волнуется желтеющая нива, И свежий лес шумит при звуке ветерка… Тогда смиряется души моей тревога, Тогда расходятся морщины на челе, И счастье я могу постигнуть на земле, И в небесах я вижу Бога!.." (1837).
Этим светлым, жизнелюбивым чувством насыщены стихи, с которыми обычно мы впервые встречаем Лермонтова в нашем детстве, – великое "Бородино", и память об этой полноте жизни, воплощенной в образе воина-патриота остается незабываемой на всю жизнь, даже при знакомстве с искушающими своим демонизмом стихами…
Конечно, Лермонтов в поэзии шел за Пушкиным – по достоинству и зрелости стиха – но и часто вступая в спор со своим кумиром, которому посвящено стихотворение, открывшее Лермонтова России – "На смерть поэта" (1837).
Так же и в прозе: "Герой нашего времени" возрос на пушкинском опыте, с внешней простотой рисунка, живописной сдержанностью, точностью в создании характеров. Но и здесь Лермонтов дал нашей классике нечто существенно новое – жанр психологического романа, в котором все построение подчинено "законам", а точнее – причудам нашей психики: когда смещаются разные точки зрения на один и тот же предмет, когда личность накладывает свой властный отпечаток на все течение событий - даже на само течение времени. В романе и продолжается лирическая тема демонической личности, и – неожиданно светло преодолевается: в образе человека простого сердцем – Максим Максимыч, и так до конца не ясно, Печорин или этот скромный штабс-капитан явится подлинным героем своего времени…
С Лермонтовым наша классика словно получила подтверждение своей грядущей судьбы: это уже не неожиданное явление гения Пушкина, а продолжение и накопление традиции. Накопление духовных сокровищ, где сохранено каждое проявление русских судеб…
Николай Васильевич Гоголь (1809-1852)
Гоголь вошел в литературу с яркими, колоритными повестями из украинского быта: "Вечер накануне Ивана Купалы", "Вечера на хуторе близ Диканьки" (1830-32)… Да, гений русской классики – выходец из дворян Полтавской губернии – принес нечто глубоко неповторимое со своими героями-парубками и дивчинами, со своим особенным слогом, в котором так силен украинский колорит – в сплетении слов, в неповторимом юморе, в полноте цветущей жизни. Гоголя сразу заметили в столичной литературной среде – в Петербурге: столице, о которой так взыскательно и глубоко позже будет писать этот хохол, как его тут же прозвали в писательском кругу. И невозможно будет представить русскую литературу без хохла, проездившегося по всей России (его выражение) и давшего так много для развития русского духа.
Гоголь словно раздвинул географию русской классики, показав, что именно вся Русь явится как единый поэтический образ в литературе – от столиц до отдаленных краев. Именно после Гоголя русская литература стала восприниматься как литература всех населяющих Россию народов, а уж тем более – как литература славянского единства…
Всякий, кто помнит "Ночь перед Рождеством" и "Тараса Бульбу", скажет, что для Гоголя нет никакой отдельной от русского мира Украины: это все большая, как космос, единая, скрепленная одной кровью и верой, Родина. Единство, заложенное при гетмане Богдане Хмельницком и царе Алексее Михайловиче, так укрепляло великий корень Киевской Руси, что, конечно, явление Гоголя в северной столице было самым естественным, как и вечное упокоение писателя в другой столице – Москве, в древнейшем Даниловом монастыре (позже перенесен прах на Новодевичье кладбище).
Так уж русская духовность переплетала африканские корни Пушкина, шотландские – Лермонтова, татарские – у Карамзина и Тургенева, немецкие – у Фонвизина, Герцена, турецкие – у Жуковского, польские – у Достоевского. Какая же Русь – без Гоголя?..
Сам Гоголь видел себя продолжателем духовного пути Пушкина, с восторгом встретившего в Петербурге хохла: в "Авторской исповеди" Гоголь скажет, что сюжеты двух великих произведений подарены ему Пушкиным – речь шла о "Ревизоре" и "Мертвых душах". Возможно, не столько облик Пушкина в жизни, сколько именно его духовное завещание – поэзия и труды последних лет – так вдохновили Гоголя. Вскоре после смерти Пушкина Гоголь явился словно в новом, неожиданном обличье: уходит местный колорит и красочность придуманного прежде рассказчика Рудого Панька, и все сильнее проявляется глубоко трагическая скорбь о судьбе России и русского человека.
Это видно было уже и в "Миргороде" (1836) и в "Петербургских повестях", которые Гоголь начал печатать еще при Пушкине, в его журнале "Современник": о былых героях напомнит "Тарас Бульба" и, как символ, укажет путь русского человека, его цели и его врагов, но вокруг уже нелепые и пошлые майоры Ковалевы, Пироговы, Поприщины… Ломается судьба художника Чарткова, словно в полунебытии проживает свою жизнь-шинель Акакий Акакиевич Башмачкин. И Гоголь словно ведет к прорыву из этого жалкого круга жизни, ему все видится богатырство – в духе козачества.
Гоголь будет и "Ревизора" толковать не как сатиру на чиновников, а как страшную картину человеческих заблуждений и слабостей – перед лицом подлинного, грядущего ревизора – самого Всевышнего, который не по-хлестаковски будет судить нас по нашим делам и словам…
Тот же мотив есть и в "Мертвых душах"(1842): преодоление чичиковщины – преодоление и силой смеха, и силой проповеди. Так Гоголь видел до конца не выполненный замысел: создать три тома поэмы, где изобразится словно вся Русь и падший, ничтожный герой пройдет путь от падения к возрождению, к богатырству на поприще служения истине, борьбы со злом, восхождения к Богу.
И как много делал Гоголь для объяснения своих же книг! Сколько примечаний и пояснений к "Ревизору", сколько пояснений в письмах и статьях… Это стремление раскрыть истину о своей духовной работе привело к большой книге – "Выбранные места из переписки с друзьями" (1847): не публицистика, а проповедь писателя, видевшего свое назначение в духе Христа.
Это прямое и настойчивое обращение в творчестве к Христу стало новым этапом в развитии русской классики. Именно Гоголь так настоячиво и открыто соединил художественное творчество с борьбой за идеалы христианства. Это художник и христианский проповедник одновременно: после Гоголя именно на этом пути русская классика достигнет самых великих достижений. Проповедь Достоевского и Толстого идет вослед Гоголю…
Таков путь Гоголя: от лукавого балакиря Рудого Панька к высокому слогу "Размышлений о Божественной литургии", высокому замыслу "Мертвых душ".
Николай Алексеевич Некрасов (1821-1877)
"Новое время – новые песни" - так памятен этот мотив из поэмы "Кому на Руси жить хорошо" (1863-1877), самого значительного и не завершенного некрасовского полотна. Некрасов входит в нашу литературу уже после гибели Пушкина: его не вполне удачный дебют – в 1840-м году, книга "Мечты и звуки", не лишенная проявлений таланта, но резко встреченная в критике и почти полностью уничтоженная автором. А уже вскоре, в середине сороковых, Некрасов становится полновесным участником литературной жизни, обратившись от романтических веяний к мотивам на злобу дня, к жгучим проблемам современности. Но именно здесь и суждено было проявиться некрасовскому гению.
В Некрасове русская классика обрела мирскую почву, и пусть не видится это каким-то упрощением или обеднением по сравнению с пушкинским поэтом-пророком. "Его послал Бог гнева и печали Рабам земли напомнить о Христе", - сказано у Некрасова в стихотворении "Пророк" (1874), посвященном Н.Г.Чернышевскому: эти слова вполне отвечают и его собственному поэтическому кредо. К мирскому служению Христу с таким трудом шел и Гоголь, встречая столько непонимания при том. А вот Некрасову, возможно, это удалось и в глазах его соратников, читателей-современников.
"Поэтом можешь ты не быть, Но гражданином быть обязан", - в конце концов, этот другой некрасовский девиз так близок творчеству А.Н.Радищева, декабристов, а будучи понят не с излишней прямолинейностью, он найдет что-то созвучное и у Пушкина, призвавшего Отчизне посвятить души прекрасные порывы… Некрасов, с его жаждой гражданственного служения, - закономерный шаг в развитии русской литературы. Именно его гражданственный пафос и вся соответствующая ему поэтическая гармония стиха отвечает высоким критериям русской классики.
Стих Некрасова глубоко народен, в нем нашли отражения интонации русских песен, образы фольклора и живой устной речи. Поэт, может быть, как никто прежде, сумел приблизить стихотворное мастерство к восприятию не только искушенного читателя, но и простолюдина. Здесь, конечно, не прошел мимо и опыт великого поэта-простолюдина А.В.Кольцова (1809-1842). Некрасов придал простонародным мотивам полное достоинство и право отражать любые стороны жизни. Это удивительное свойство дворянина по своему положению – хотя и пережившему в своей судьбе крайнюю нужду, муки ради куска хлеба…
Некрасов создал истинную энциклопедию русской трудовой жизни середины 19 столетия. Его герои – крестьяне, подневольные бурлаки и работники, солдаты и их семьи – воплощены с непередаваемой глубиной и живостью, это точные и - одухотворенные портреты ("Несжатая полоса", "Забытая деревня", "Размышления у парадного подъезда", "Мороз, Красный нос", "Железная дорога", "Русские женщины" и другие поэтические шедевры). Многие его стихи стали и народными песнями: "Что ты жадно глядишь на дорогу", "Коробейники"…
Так Некрасов открыл социальные границы в пространстве русской литературы, и уже не стало никаких сословных ограничений для развития гения русской классики: Некрасов утвердил право любого простолюдина, крепостного, бурлака или бродяги быть запечатленным в литературном полотне. Так классика приобрела еще одну грань творческой свободы – свободу социальную…
Некрасов был активнейшим деятелем литературной среды, издателем и редактором таких журналов, как "Современник", "Отечественные записки", определивших целую литературную эпоху. Поэтому так много у него и стихов, посвященных соратникам по борьбе за народное благо, выдающимся современникам: В.Г.Белинскому, Т.Г.Шевченко, Н.А.Добролюбову, И.С.Тургеневу и др. Некрасов поэтизирует свою эпоху в событиях, портретах, картинах быта и природы.
В "Кому на Руси…" Некрасов мечтал о тех временах, когда высокая литература станет поистине народной ("Когда мужик не Блюхера, и не милорда глупого Белинского и Гоголя с базара принесет"), и как никто другой послужил этому своим талантом.
Иван Сергеевич Тургенев (1818-1883)
Тургенев – первый долгожитель в русской литературе золотого века: немыслимо краткий путь отмеривала прежде судьба писателям, ставшим зачинателями великой литературной истории… Современник и очевидец Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Белинского… История его взаимоотношений с писателями-ровесниками – Некрасовым, Герценом, Щедриным, Л.Толстым - сама составляют важное историческое полотно. Наконец, Тургенев – из первых выходцев-писателей с орловско-курского ареала: эта центральная часть России дала нам Тютчева и Фета, Л.Толстого и Лескова, Писарева и Бунина.
Явление Тургенева – свидетельство зрелости, устойчивости в становлении русской классики: Тургенев впитал уже всю полноту русской литературной традиции, не столько развивая новые эстетические качества, сколько закрепляя весь художественный опыт своих предшественников.
И этот великий опыт Тургенев переносит на изображение современности: необычайная чуткость к духу времени, способность уловить новые характеры принесло писателю имя первооткрывателя типов лишнего человека (Чулкатурин), нигилиста (Базаров), знаменитой тургеневской девушки (Лиза Калитина, Наталья Ласунская), создателя емкого образного обобщения дворянское гнездо. По тургеневским наблюдениям критики выводили целые закономерности в характерах и поведении ("Русский человек на rendez-vous" Н.Г.Чернышевского). Тургенев открыл и первых революционеров вроде Инсарова, и несостоявшихся борцов, красочных демагогов вроде Рудина. И, конечно, Тургенев одним из первых вывел живые лики русского крестьянства: Хорь и Калиныч, Касьян с Красивой Мечи, Ермолай, герои-певцы, однодворец Овсяников…
Да, заслуженно высоко подняли имя Тургенева его "Записки охотника" (1847-1852), "Рудин", "Дворянское гнездо" (1858), "Отцы и дети" (1861) - как мастера глубоких жизненных обобщений, а не это ли и есть подлинное призвание русской классики?
Тургеневу свойственно сокровенное переживание природы, в его творчестве мы видим глубокое единение человека с землей, его взрастившей, что составляет древнюю русскую духовную традицию. Столь велико и мастерство его как художника, что любая пейзажная зарисовка все теряет в своем пересказе: живописные тексты живут только в своем первозданном качестве. Читать Тургенева – погружаться в совершенный художественный мир…
Тургенев начал свое творчество в 1830-е годы со стихотворений ("Вечер", "К Венере Медицейской", "Русский", "Дай мне руку" и др.) – и остается в русской классике создателем необычайно емкого жанра стихотворений в прозе – "Senilia". Это подлинные шедевры слова, исполненные глубины духа и художественного мастерства. Вот один из таких шедевров – "Русский язык" (1882), передающих весь опыт русской классики, всю жизнь русского Слова:
Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, - ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя – как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!
… Тургенев и сам достойно послужил этому величию, пройдя самый зенит золотого века - 50-е – 60-е года.
Федор Иванович Тютчев (1803-1873)
Почти ровесник Пушкина – по рождению… Но лишь во второй половине золотого столетия Тютчев полновесно присутствует в русской литературе, его творчество словно заново открывают после вышедшей в 1850-м году статьи куда более молодого, но уже прочно вошедшего в литературную жизнь Н.А.Некрасова – с характерным названием "Русские второстепенные поэты": Некрасов дает высокую оценку печатавшимся в 1836-40-м годах стихам, подписанным инициалами "Ф.Т." или "Ф.Т—въ". И публикация этой статьи совпала с особой порой в жизни самого Тютчева: с 1840-го до 1848-го года им было написано всего лишь восемь стихотворений, теперь же начинается самая активная творческая полоса.
Что же, и при жизни Лермонтова было опубликовано лишь несколько его лирических произведений… Так и у Тютчева – всего две изданные книги небольшого объема: в 1854-м и в 1868-м годах. Но Тютчеву была отпущена судьбою жизнь долгая, не прерванная так нежданно, как у Пушкина, Грибоедова или Лермонтова…
Сравнительно небольшое количество художественных произведений Тютчева несоизмеримо с глубиной и значением его творчества. Вот как сказал друг Тютчева, гениальный лирик Афанасий Фет:
Но муза, правду соблюдая,
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
