20097-1 (611619), страница 5
Текст из файла (страница 5)
«За подчинением башкир общему губернскому правлению, — писал ему Крыжановский 26 января 1867 года,— за помещением в здании Караван-сарая общих присутственных мест представляется неудобным оставлять магометанскую мечеть во дворе этого здания. Поддерживать ее существование и вместе с тем производить из казны содержание состоящим при ней лицам магометанского духовенства было бы не совместным с направлением совершившихся и совершающихся преобразований в устройстве башкирскою народа, цель которых состоит в водворении между башкирами общих начал гражданственности и в ослаблении парализующего оную влияния магометанского фанатизма.
Имея это в виду и принимая во внимание, что при настоящей численности магометанского населения в г. Оренбурге в мечети ощущается потребность, я считаю долгом покорнейше просить разрешения Вашего Высокопревосходительства на перенос существующей при здании Караван-сарая мечети с минаретом на другое место, с тем чтобы необходимые по сему предмету расходы отнести на состоящие в моем распоряжении суммы и затем исключить из сметы расходов казны содержание вышеозначенных духовных лиц. О последующем буду иметь честь ожидать отзыва Вашего Высокопревосходительства».
Однако отзыв Валуева был вовсе на таков, какого ждал от него Крыжановский. Вот что писал ему Валуев 10 июня 1867 года за № 1013,
«Вследствие отнесения Вашего Превосходительства от 26 января 1867 года за № 679 о переносе существующей при здании Караван-сарая мечети с минаретом на другое место в видах ослабления влияния магометанского фанатизма имею честь уведомить Вас, м. г., что «перенос с давних пор существующей, изящно построенной мечети», как изволили Вы выразиться во всеподданнейшим отчете, должен, по мнению моему, дать новую пищу магометанскому фанатизму, следовательно, скорее способствовать его возбуждению, чем ослаблению. Посему я со своей стороны полагал бы оставить означенную мечеть с минаретом на месте, ею ныне занимаемом».
Нетрудно догадаться, что такое решение Валуевым вопроса о караван-сарайской мечети вовсе не было в интересах Крыжановского и поэтому 6 июля того же 1867 года он посылает отношение министру внутренних дел, в котором старается усилить свои доводы за перенос мечети. Это отношение Крыжановского было таково:
«Ваше Превосходительство, вследствие ходатайства моего о переносе существующей в Оренбурге при здании Караван-сарая, мечети с минаретом на другое место, 10 июня за № 1013 изволили уведомить меня, что перенос с давних пор существующей изящно построенной мечети, по мнению Вашему, должен дать новую пищу магометанскому фанатизму и, следовательно, может способствовать его возбуждению, а потому полагается оставить мечеть с минаретом на месте, ныне ею занимаемом. В ответ на это долгом считаю объяснить Вашему Высокопревосходительству, что до упразднения башкирского управления существование мечети в здании, принадлежавшем оному, оправдывалось потребностью удовлетворения религиозного чувства значительного числа магометан, находившихся в службе при том управлении, почему и расход на содержание духовных лиц, состоящих при мечети, был отнесен на суммы башкирские, ныне же, с упразднением башкирского управления и освобождения башкир от обязательной службы, потребность эта утратила всякое значение, так как сословия, принадлежащего прежде к приходу мечети, не существует. Кроме сего, было бы неудобно оставлять мечеть при здании, занятом губернскими присутственными местами и продолжать на счет казны содержать как самую мечеть, так и состоящих при ней духовных лиц; неудобство это еще более будет очевидно, когда с введением в Оренбургском крае судебной реформы здание Караван-сарая будет уступлено, как предполагается, под помещение судебной палаты и окружного суда.
Для устранения сего мною предложено не уничтожить вовсе мечеть, но лишь перенести ее на другое место и на средства правительства. Таковая мера, по мнению моему, не может послужить поводом к возбуждению фанатизма магометан. Ввиду таких соображений я вновь имею честь обратиться к Вашему Высокопревосходительству с покорнейшей просьбой не отказать в Вашем благосклонном разрешении на перенос существующей при здании Оренбургских губернских мест мечети на другое место...»
Лишь только Крыжановский отослал это официальное отношение Валуеву, как надумал вскоре же обратиться к нему с полуофициальным письмом, в котором можно было откровеннее высказать причины, вызвавшие его ходатайствовать о переносе караван-сарайской мечети на другое место. Это он сделал 12 июля того же 1867 года, когда написал следующее:
«Входя вместе с ним к Вашему Высокопревосходительству с новым ходатайством о разрешении перенести существующую при здании Оренбургских присутственных мест мечеть с минаретом на другое место, я, независимо от изложенных мною в том представлении причин, вызвавших меня к такому ходатайству, долгом считаю откровенно объяснить Вам, м. г., что дальнейшее оставление мечети в здании, занятом губернскими учреждениями и начальником губернии, представляет значительные неудобства для служащих и особенно начальствующих лиц. Как-то неблаговидно посреди двора здания, занятого русскими губернскими присутственными местами, иметь магометанскую мечеть. Вместе с тем такие же неудобства испытывает и магометанский причт при столкновениях с прислугою губернских мест. Вследствие всего этого дальнейшее существование в настоящем месте мечети является, по местным условиям, невозможным. Кроме того, перенесение ее на другое приличное место в городе крайне необходимо и для удовлетворения религиозного чувства магометанскому населению. Поэтому я обращаюсь к Вашему Высокопревосходительству с убедительнейшей просьбою не отказать в испрашиваемом мною разрешении на перенос упомянутой мечети на другое место на денежные средства, состоящие в моем распоряжении».
Читатель ждет теперь, вероятно, что министр внутренних дел Валуев благосклонно отнесется к ходатайству Оренбурского губернатора Крыжановского, а последний вот-вот приступит к перенесению караван-сарайской мечети или, что то же, к ее разрушению. Однако этого не случилось, не случилось по той простой причине, что Валуев совсем не нашел нужным ответить ни на новое отношение Крыжановского, ни на его полуофициальное письмо. Ввиду этого осталось в полной силе то распоряжение, какое сделал Валуев в своем отношении от 10 июня 1867 года, т. е. оставить означенную мечеть с минаретом на месте, ею занимаемом.
Узнав о таком положении дела, поспешил отказаться от своего предложения и киргизский бий Баджан Джангильдин, который. 19 февраля следующего, 1868 года, доложил Крыжановскому через коллежского советника Бекчурина, что тревожить с места караван-сарайскую мечеть он не решается.
Так как теперь окончательно выяснилось, что караван-сарайская мечеть останется на старом месте, в конце 1873 года состоялось и утверждение муллой этой мечети Сулеймана Даутова, об определении которого прихожане караван-сарайской мечети, как мы упоминали уже, составили приговор еще в 1866 году. До его определения обязанности муллы еще все время исполнял малоопытный и недостаточно знающий «религиозные правила», как утверждали сами мусульмане, азанчей караван-сарайской мечети».
Утверждением Сулеймана Даутова в должности муллы и закончилось весьма характерное дело «о переносе мечети с минаретом, находящихся при Караван-сарае, на другое место». Этим последним актом было как бы официально признано за караван-сарайской мечетью право на дальнейшее ее существование при Караван-сарае и с тех пор никто уже более не поднимал вопроса о переносе ее на другое место.
Вот почему мы и ныне видим в Оренбурге рядом с губернаторской квартирой и губернскими присутственными местами мусульманскую мечеть с минаретом, с высоты которого-слышится по временам непонятное для нас выкрикивание азанчея, призывающего своих прихожан на молитву.
ТОРЖЕСТВО ПО СЛУЧАЮ ОТКРЫТИЯ КАРАВАН-САРАЯ
30-е августа 18-го года, торжественный день тезоименитства Его Императорского Высочества наследника цесаревича Александра Николаевича, ознаменовано в Оренбурге особого рода празднеством, бывшем по случаю открытия и богослужения в устроенной при башкирском Караван-сарае магометанской мечети.
Празднество это, данное собственно магометанам, по отличительному характеру своему от обыкновенных праздников в России заслуживает внимание тем более, что цельно его было не одно всенародное увеселение, но, во-первых, чтобы показать магометанам, что правительство, пекущееся о благосостоянии народа всех вер, исповедуемых в империи, заботится и о благосостоянии храмов их, желая, чтобы каждый подвизался в правилах своей религии, как источнике добрых дел, а, во-вторых, чтобы, доставя магометанам приятное для них зрелище конной скачки, произвести вместе с тем соревнование между кочующими инородцами, обладающими огромными табунами, могущее иметь полезное следствие — умножение скаковых лошадей.
Здесь нелишним будет сказать прежде несколько слов о самом Караван-сарае и мечети.
Начальство Оренбургского края в постоянной заботливости об устройстве Башкиро-мещерякского войска во всех отношениях, зная, что башкиры, приезжающие в Оренбург по своим надобностям, нуждаются иногда в приискании для себя пристанища, и желая отвратить это неудобство, в 1836 году предприняло построить здесь общественный башкирский Караван-сарай, а при нем воздвигнуть, в числе других общеполезных заведений, войсковую соборную мечеть, дабы с удобством бесплатного помещения приезжающим сюда мусульманам дать средство и к исполнению обрядов их веры, так как одна приходская мечеть не в состоянии вмещать в себя всех живущих в Оренбурге и прибывающих магометан.
По объявлении об этом в войске многие из поселян изъявили добровольное желание на пожертвования, составляя довольно значительную сумму, усилили для сооружения мечети и приглашения их средств к приведению в исполнение предприятия, которое, впрочем, и без того не могло быть отменено при способах, какие имело начальство. Постройка Караван-сарая начата в 1838 году и окончена в 1841 году, так что в конце этого года помещено уже здесь войсковое управление. Одно из замечательнейших, можно сказать, зданий в Оренбургском крае — башкирский Караван-сарай построен правильным квадратом по плану, составленному знаменитым архитектором Брюлловым, и находясь на открытом месте вне города, служит украшением предместий города Оренбурга, со многими помещениями для различных предназначений. Прекрасный легкий минарет в виде колонны высотою до 50 аршин, из белых изразцов на гранитном пьедестале, разделяет фасад здания, обращенной к крепости, по обеим сторонам его двое ворот на довольно обширный двор, посредине коего каменная восьмиугольная мечеть простой, но величественной архитектуры в одинаковом стиле с главным корпусом, окружающим ее, могла достойным образом занять место между мечетями Константинопольскими и отделана особенно изящно под мрамор внутри.
Овальный купол с лепными фантастическими фигурами, сиянием и звездами под золотом на голубом поле, прорезан восемью стрельчатыми окнами, в которые через разноцветные стекла, вставленные в узорчатые рамы, падает на белые стены и отражается удивительно приятный свет.
В нишах по стенам изображены на арабском языке золотыми литерами тексты из Алкорана, избранные оренбургским муфтием.
В одном углу поставлена кафедра, возвышающаяся на 12 ступеней от пола.
Но всех блистательнее люстра с 72 бронзовыми подсвечниками, кроме которой по стенам укреплены еще восемь меньших — хрустальных же в бронзе подсвечников.
Чтобы дать полное понятие о богатстве этой люстры и сколько она придает эффекта прекраснейшей мечети, довольно сказать, что за нее заплачено в С.-Петербурге 6000 рублей ассигнациями. Так как совершенная отделка мечети окончена в нынешнем только году, то военному губернатору угодно было открыть в ней давно ожидаемое мусульманами богослужение с приличной церемонией.
К назначенному для этого дню приглашен был командующим Башкиро-мещерякским войском из Уфы высокостепенный муфтий и вызваны начальники ближайших к Оренбургу башкирских и мещерякских кантонов с некоторыми из чиновников их ведомства и народом. Вместе с тем объявлено было о предположенной начальством в тот же день конной скачке — любимейшем увеселении кочевых народов и приглашены через представителя оренбургской пограничной комиссии обитатели Киргизской степи
Приглашение не было отвергнуто, несмотря на дождливую и холодную погоду, продолжавшуюся несколько дней подряд, и на то, что в этом месяце магометяне держали уразу (пост), башкиры, мещеряки и киргизы из весьма дальних мест приехали в Оренбург: некоторые собственно для богомолия, а другие вместе с тем и для участия в скачке, приведя с собой лучших скакунов своих. 30-го числа с самого утра погода, перед тем ненастная, совершенно переменилась и, как будто нарочно, только на один день, в продолжение которого хоть не совсем было тепло, но солнце не помрачилось ни одним облачком.
В девять часов утра перед разводом на плац-парадном месте представлены были г. корпусному командиру все прибывшие в Оренбург кантонные начальники и другие чиновники Башкиро-мещерякского войска — некоторые из султанов и почетные из киргизов.
В числе назначенных к корпусному командиру ординарцев явились конные из башкир — офицеров, урядников и казаков, в национальном костюме: в кафтанах красного сукна, обшитых у первых двоих золотым позументом и сверху в медных кольчугах и таких же на головах касках, из коих офицерская отличалась красным пером.
По окончании развода, когда корпусной командир и парад отправились в церковь к литургии, муфтий с магометанским духовенством и кантонные начальники с чиновниками возвратились в
Караван-сарай, куда вскоре собрались и все магометане в ожидании начала молитвы их.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
