20097-1 (611619), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Исторически караван-сараи могли располагаться на торговых путях весьма уединенно, поэтому в их функцию нередко входила и задача защиты путников от внешнего нападения. Отголоском форм подобных укрепленных сооружений являются расширяющиеся к низу парные угловые башенки-ризалиты, использованные А. П. Брюлловым для фланкирования фасадов. Правда, сообразуясь с местными климатическими условиями, архитектору пришлось разорвать каре главного корпуса, сделав внутренний двор полураскрытым в южном направлении.
Очень необычным (в сравнении с традиционными для Южного Урала композиционными схемами) бы-ло и решение мечети. По мнению исследователей, уже к XVIII в. мечети с вытянутым прямоугольным планом и восьмигранным минаретом на крыше были, по существу, единственным типом этих зданий, распространенных в Казанской и Оренбургской губерниях. Однако в силу каких-то соображений местный опыт исламского культового зодчества не был воспринят при проектировании Караван-сарая в Оренбурге. Восьмиугольная в плане купольная мечеть, поставленная в центре его двора, обнаруживает аналогии с так называемыми мечетями-киосками, существовавшими, например, в средневековых караван-сараях Турции. Похожие ортогональные постройки, оформляющие небольшие водоемы, расположенные во дворе арабских мечетей, встречаются в Каире. План-октогон практиковался и в ранних мусульманских постройках, и более поздних мавзолеях.
В период угасания классицизма интерес к восточной культуре в России заметно усилился. В 1829г. Строительной комиссией Министерства внутренних дел был подготовлен чертеж «образцовой» (типовой) мечети, рекомендованный к широкому использованию при строительстве мусульманских культовых зданий в различных регионах. Проект, основу которого составлял все тот же восьмиугольный центрический объем, по всей видимости, был знаком и А. П. Брюллову.
Необычным для наших мест является и тип отдельно стоящего минарета, избранный А. П. Брюлловым. Стройность его пропорций, характер конического - завершения и наличие внешней площадки для азанчи не оставляют сомнений в наличии у этой постройки османских прототипов. Вполне соответствуют такому выводу и каннелюры, которыми отделан ствол минарета и трехрядный сталактитовый карниз в его завершении.
Приемы декоративного убранства, использованные А. П. Брюлловым, также пронизаны восточными влияниями. Это и тема стрельчатых, трехлопастных и «шпоровидных» арок, присутствующая в оформлении фасадов, и три вида орнамента (эпиграфический, растительный и геометрический), особенно характерных для среднеазиатского зодчества, и колористическое решение молитвенного зала, основанное на сочетании синего и золотистого цветов.
Вместе с тем комплекс Караван-сарая не является простым собранием архитектурных «цитат» из восточных первоисточников. Исключительный дар стилизации, присущий А. П. Брюллову, способствовал возникновению памятника, обладающего и самостоятельной художественной значимостью. О тонком профессиональном чутье зодчего свидетельствуют, например, легкие шатровые покрытия угловых башенок основного корпуса. Их очертания, навеянные формами народной архитектуры стран юго-восточной Азии, органично вписываются в необычный для себя композиционный контекст. Авторский почерк чувствуется и в очертаниях оконных обрамлений первого этажа, названных Б. Г. Калимуллиным шпоровидными. Их форма, не имеющая точных исторических аналогий, по-видимому, образована соединением абрисов подковообразной и килевидной арок. Кстати, арки подковообразной формы, не вошедшие в окончательный вариант проекта, действительно использовались А. П. Брюлловым при эскизировании фасадов. Индивидуальную проработку получило и внутреннее убранство молитвенного зала мечети, и друзы сталактитов, оформляющие карниз минарета.
Ни один из исторических прототипов, приемов композиции или декора не был использован А.П.Брюлловым дословно, путем механического заимствования. Знакомство с архитектурой комплекса убеждает в том, что каждая деталь тщательно отбиралась, интерпретировалась и соотносилась с общим замыслом сооружения. Незаурядное мастерство зодчего ставит оренбургский Караван-сарай в ряд интереснейших построек своего времени. Оригинальный памятник, возникший на стыке двух архитектурных эпох на границе Европы и Азии, может по праву считаться достойным представителем как европейской, так и восточной художественной традиции.
К ИСТОРИИ ОРЕНБУРГСКОГО КАРАВАН-САРАЯ И КАРАВАН-САРАИСКОЙ МЕЧЕТИ
Каждый город имеет свои достопримечательности, имеет их и Оренбург. К числу таких достопримечательностей нужно отнести между прочим и бывшее помещение Оренбургского губернатора, сохранившего за собою довольно странное название Караван-сарая и имеющее на своем дворе магометанскую мечеть с минаретом... Как известно, ни один из Оренбургских губернаторов не принадлежал к поклонникам Магомета и потому небезынтересно проследить историческую судьбу того здания, какое они занимают теперь. Это мы сделаем сейчас.
«Солнце только что закатилось, — пишет малороссийский поэт Т. Г. Шевченко, сосланный в Оренбург летом 1847 года, — когда я переправился через Сакмару, и первое, что я увидел вдали, это было розового цвета здание с мечетью и прекраснейшим минаретом. Это здание называется здесь Караван-сарай, недавно оно воздвигнуто по рисунку Брюллова».
Фасад этого здания, говорит другой автор, д-р философии Федор Иванович Базинер, украшенного на каждом углу двумя башенками, прерывается широким промежутком, занятым круглою мечетью и минаретом, выложенным изразцами. Это здание —постройка Перовского и называется Караван-сараем, хотя здесь торговля и не производится, а находится Башкирское управление.
Почему здание, привлекшее к себе внимание Шевченко и Базинера, было названо Караван-сараем и почему при нем была построена мечеть с минаретом, достаточно подробно выясняет нам покойный оренбургский старожил генерал-майор Иван Васильевич Чернов. Он пишет в своих записках: «Караван-сарай был начат постройкой Перовским через оповещение башкирских кантонных начальников для объявления народу, что здание строится для приезжающих в Оренбург по своим делам башкир, останавливавшихся ранее в частных домах, а с постройкой Караван-сарая будут иметь более удобные помещения для себя и для своих лошадей. Здание вначале было построено с большими комнатами в виде казарм с нарами, а в нижнем этаже — конюшни. Все показывает, что Перовский думал перенести на русскую землю азиатские Караван-сараи для странствующих мусульман и торговцев. В этих видах он положил построить среди здания мечеть, чтобы живущие в Караван-сарае башкиры имели возможность исполнять по своему закону требы и молитвы. Этим желали показать народу, что правительство далеко от мысли насильственными мерами обращать магометан в христианство, каковые слухи тайно распространяли казанские татары, известные фанатики, а, напротив, правительство строит на свои средства мечеть и не простую, а превосходящую все известные в крае мечети. С этой целью приглашали башкир делать пожертвования для украшения, новой мечети. Для сбора последних был послан деревни Нижней Чебеньки ахун Абдулла Давлетшин, родом татарин, приписанный в Башкирское войско. Он собрал до 30 тысяч рублей ассигнациями.
Для освещения в здании подвешена дорогая люстра, купленная в Петербурге в английском магазине. К завершению всего построен каменный высокий минарет, облицованный снаружи белыми изразцами.
Вот что сообщает нам И. В. Чернов об обстоятельствах построения в Оренбурге здания, известного под названием Караван-сарая. Теперь нам становится вполне понятным, почему заним сохранилось такое странное название. Оно предназначалось ранее для временного помещения башкир, приезжающих в Оренбург по своим делам.
Но время все изменяет, изменило оно и первоначальное назначение Караван-сарая. Уже в конце 1841 г. в Караван-сарай «перевели канцелярию командующего Башкирским войском и дали квартиры чиновникам и команде башкир в 50 человек, посылаемых для несения службы». Самое же открытие Караван-сарайской мечети состоялось несколько позднее этого времени и уже не при Перовском, а при его преемнике Владимире Афанасьевиче Обручеве, который состоял Оренбургским военным губернаторам с 1842 г. по 1851 г.
В 1846 г., пишет коллежский советник Бекчурин, состоялось открытие как Караван-сарая для помещения башкирского управления, так и мечети, предназначенной для пятивременной молитпы приезжающих в Оренбург башкир.
Но башкирское управление сравнительно недолго пробыло в Караван-сарае. Наступила эпоха Александровских реформ, а вместе с нею и новая пора в жизни башкир: они были переведены из военного в гражданское управление, в основу которого были положены с необходимыми изменениями и сохранением вотчинных прав общие начала, данные для крестьян положением 1861 г. Тогда же было уничтожено Башкирское войско и совсем «упразднено», как говорится в документах, отдельное башкирское управление с передачей башкир из военного в гражданское управление (на основании высочайше утвержденного 2 июля 1865 г. мнения Государственного совета) и с открытием в Оренбурге губернского правления2 дом, известный под названием Караван-сарай, был обращен под помещение начальника Оренбургской губернии, губернских присутственных мест и комиссии для размежевания башкирских земель. Из прежних же обитателей Караван-сарая были оставлены в нем временно только ахун и казначей караван-сарайской мечети, которые прежде входили в штат башкирского управления и которым шло казенное содержание. Одновременно с этим, т. е. в том же году 1865, «по распоряжению Оренбургского начальства, все магометане, жительствующие в новой и старой слободках, были отделены от оренбургской соборной мечети и причислены к караван-сарайской, которая в 1871 г. насчитывала у себя уже до 3280 душ прихожан.
Все эти перемены очень не понравились башкирам, имевшим притязание считать Караван-сарай своей собственностью и поэтому они решили хлопотать об отдаче им этого здания. С этой целью они составили особое прошение, под которым вскоре же подписались около 10 тысяч башкир. Дело началось в Белебеевском и Стерлитамакском уездах, отошедших уже к Уфимской губернии и скоро сделалось известным, несмотря на то, Оренбургскому генерал-губернатору Н. А. Крыжановскому (с 1864 по 1881 год). Тогда последний 12 июля 1865 года обратился к Уфимскому губернатору с покорнейшей просьбой «немедленно предписать секретно уездным исправникам, чтобы они на всякий случай влиянием своим удерживали башкир от проявлений подобного рода». При этом Крыжановский добавлял, что «по просьбе их, как неосновательной, будет назначено строгое следствие для предания суду начавших это дело. Точно такие же «покорнейшие просьбы» разослал Крыжановский еще Оренбургскому губернатору, Заведывающему башкирами и башкирским кантонным начальникам. Само собой разумеется, что совокупные усилия всех означенных лиц достигли желанной цели и башкиры больше уже не заикались об отдаче им Караван-сарая...
Этого только и нужно было Крыжановскому, который, заняв Караван-сарай под свою квартиру и под губернские присутственные места, пришел к мысли перенести караван-сарайскую мечеть на другое место. Впервые он обнаружил это свое намерение после смерти муллы караван-сарайской мечети, когда Оренбургское магометанское Духовное собрание представило в 1866 году на утверждение подлежащих властей приходский приговор об избрании муллою этой мечети Сулеймана Даутова, состоявшего в то время имамом «меновинской» мечети. Приговор этот не был утвержден тогда, а «прихожанам предложено перенести мечеть из здания губернских мест на другое место». Хотя это обстоятельство вызвало неудовольствие среди прихожан караван-сарайской мечети и послужило поводом к производству дознания, но тем не менее скоро нашелся один киргизский бий, Чиклинского рода, Чуренева отделения, Баджан Джангильдин, который живо воспринял мысль Крыжановского и писал ему: «Находя, что мечеть, построенная при Караван-сарае, слишком отдалена от прихожан ее, проживающих в новой и старой слободках, и что она в то же время не может благоприятствовать здоровью прихожан в зимнее время — по неимению в ней печей, я, если угодно будет Вашему Превосходительству, мог бы взяться перенести ее на более центральное место в новой слободке и устроить ее в более обширных размерах, с употреблением недостающего на то количества денег и собственности».
Приобретя такого исполнителя своей мысли, как Баджан Джангильдин, Крыжановский обратился после этого с особым ходатайством о переносе караван-сарайской мечети на другое место к тогдашнему министру внутренних дел Петру Александровичу Валуеву.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
