60682 (611259), страница 8
Текст из файла (страница 8)
Утвержденный всеми инстанциями пятилетний план в области кооперирования отразил не реальные возможности развития и их научные прогнозы, а идеологические цели и политические директивы. Всего за пятилетку планировалось вовлечь в с.-х. кооперацию до 17 млн. крестьянских хозяйств (85 – 87% их общего числа), в том числе в простейшие производственные объединения и колхозы – до 14,4 млн. хозяйств (около 75%), а непосредственно в колхозы – 4,4 млн. крестьянских хозяйств. Для последних планировалось довести посевные площади до 22 млн. гектаров и их товарность до 46%.
В 1928–1929 гг. общественности все более категорично навязывается мысль, что путь продвижения к социализму постепенно, через развитие всех форм кооперирования уже пройден, что товарные операции отслужили уже свое и все функции кооперации по обслуживанию крестьянского хозяйства – от кредитования до машиноснабжения – должны рассматриваться не с точки зрения их реального назначения, а лишь как «могучие рычаги переустройства деревни», что кооперация должна перестроиться и из преимущественно торговой «стать производственной, превратиться в организацию производства», что, «замкнутая в пределах товарного и денежного оборота крестьянского хозяйства, она уже переросла себя».
К сожалению, эти установки стали решительно реализовываться на практике. Так, в отчете Сельскосоюза о работе за 1927/28 хоз. г. уже констатируется, что он в соответствии с директивами XV съезда осуществляет «переход от торговой деятельности на рельсы производственного снабжения» и «участия в производственном кооперировании и коллективизации».
Одновременно идет изъятие у кооперации, видимо, как «отживающих», товарных функций. Постановлением СНК СССР от 3 августа 1929 г. объявлялось о создании акционерного государственного общества «Сельхозснабжение», в руках которого концентрировалось все дело обеспечения деревни, при этом снабжение «кооперированного и некооперированного крестьянства» должно было вестись через «производственную с.-х. кооперацию (Хлебоцентр, Колхозцентр и т.д.)» по генеральным договорам с ними. Это настолько противоречило объективным экономическим интересам деревни, что комфракии и Хлебоцентра и Колхозцентра внесли в политбюро ПК протест против принятия такого постановления, который был фактически отклонен. На заседании 1 августа, т.е. за 2 дня до его обнародования, политбюро решило протест
Этот «передать на разрешение в советском порядке». Наряду с постепенным лишением кооперации через контрактацию возможности самостоятельного ведения сбытовых операций перечеркивалась и другая важнейшая функция кооперативной деятельности – снабженческая.
Обобщая все вышесказанное по вопросу о втором направлении разрушения кооперации, можно сделать вывод, что в 1928 – 1929 гг. речь шла уже не просто об отдельных ограничениях в деятельности кооперации или вмешательстве в ее оперативную работу, а о курсе на упразднение всех присущих ей функций и навязывание ей лишь одной – непосредственного объединения всех крестьян в колхозы.
Любая кооперативная система, поскольку она таковой остается, может функционировать лишь до тех пор, пока она в той или иной форме выполняет запросы своих членов, а не навязанные ей извне функции. Известна, однако, и живучесть кооперации, ее способность к самовозрождению, пока сохраняются хоть какие-то элементы ее организационной структуры. Не случайно, поэтому руководство ВКП(б) и государства, осознанно или инстинктивно, уже с середины 20-х гг. начало ее целенаправленный слом.
Первоначально эта работа велась деликатно. Когда в 1925 г. над кооперацией поставили надзорный орган – Совет центров сельскохозяйственной кооперации (Сельскосовет), то решение об этом формально принималось на совещании представителей этих центров, а его функции ограничили согласованием их деятельности. Когда же в 1927 г. развертывается крупнейшая реорганизация с – х. кооперации, отбрасывается даже видимость учета воли самих кооператоров. Она проводится на основе решения… политической партии. 3 мая оргбюро ЦК принимает, а 2 июня политбюро ЦК утверждает постановление «Об объединении сельскохозяйственной кооперации», согласно которому создается единый центр – Союз союзов сельскохозяйственной кооперации РСФСР. Партийной директивой устанавливалось, что в его состав должны войти все специализированные центры, республиканские и областные союзы, а также кредитные союзы. Созданный самими кооперативами Сельскосоюз подлежал коренной реорганизации. Определялись и функции нового органа. В качестве первой его задачи, как сообщалось в комментирующей это постановление передовой статье газеты «Правда», провозглашался «постепенный перевод кооперирования в производство, такое углубление рыночных функций, при котором было бы обеспечено кооперирование, коллективизация крестьянского производства». Для формального закрепления этой акции политбюро предложило собрать съезд «с ограниченным представительством в 150 – 200 человек».
11 июля 1927 г. такое собрание было созвано, оно проштамповало уже принятое ЦК. решение, и только 16 ноября такое объединение было утверждено постановлением СНК РСФСР. Союз союзов соединил под своим началом 28 кооперативных центров, 407 союзов и 79,3 тыс. первичных кооперативов. Благодаря новому органу партийно-государственная бюрократия получила непосредственные бразды управления всей сельскохозяйственной кооперацией, возможность поворачивать ее в любую сторону, заставлять исполнять любые директивы. Ранее, при наличии огромного числа специализированных, отраслевых, региональных и других центров и союзов, связанных между собой главным образом кооперативными связями, это было сделать затруднительно, даже когда во главе их оказались посаженные парторганами лица. Теперь, когда закончилось формирование этого монстра, части всей тоталитарно-бюрократической системы, на очередь дня встал слом всех составных частей, вошедших в подчинение Союза союзов.
С начала 1929 г. на страницах кооперативных журналов появляются заявления «авторитетных специалистов» о том, что организационная структура сельхозкооперации, особенно ее низовые звенья, «уже не отвечает новым задачам», выдвигаются различные варианты перетряхивания низовой и союзной сети, реорганизации первичных крестьянских объединений, выполнявших важнейшие функции по обслуживанию деревни.
Реакция на «голос общественности» не успела задержаться, и вскоре, 27 июня 1929 г., политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «Об организационном построении сельскохозяйственной кооперации»; 18 сентября оно в основной своей части было продублировано постановлением ЦИК и СНК «О сельскохозяйственной кооперации и ее работе». В исторической литературе эти постановления к настоящему времени не только не проанализированы, по даже не прокомментированы. И это в известной мере не вина исследователей, так как эти постановления представляют собой весьма значительные по объему тексты, лишенные внутренней логики, со множеством противоречивых, взаимоисключающих, несогласующихся между собой и вообще мало вразумительных положений, что затрудняет понимание главного их назначения – разрушения всех организационных структур, и прежде всего первичных, сельскохозяйственной кооперации страны, что достигалось следующими установлениями этих решений:
1) организационная структура и методы работы сельскохозяйственной кооперации, в особенности ее первичных образований, должны быть приспособлены к задачам производственного кооперирования и коллективизации крестьянского хозяйства;
2) в качестве низовой ячейки (первичного кооператива) с.-х. кооперации признаются «производственные товарищества поселкового типа» (в рамках всего населенного пункта) специального направления – зернового, свекловичного, хлопководческого и т.п., в зависимости от ведущей отрасли хозяйства в данной местности, которые «должны стать базой для строительства крупных колхозов»;
3) производственные поселковые товарищества и колхозы входят в районные производственно-сбытовые объединения, а последние - в областные союзы в связи с чем системы специализированных снабженческо-сбытовых и иных союзов и центров сельхозкооперации ликвидируются.
«Реорганизация» с.-х. кооперативов всех уровней – от всесоюзного до первичных, начатая не по воле самих кооператоров, а по команде руководства-политической партии, внесла полный разлад в их деятельность, парализовала их волю и способности к творческому созиданию, привела к разрушению организационной структуры системы.
Кооперация к концу 20-х годов представляла собой весьма одиозное явление. С одной стороны, это была крупнейшая по масштабам охвата населения и объему хозяйственных операций организация. Многие кооперативы уже создавались в порядке реализации «плановых» директив и «сверхплановых обязательств». Их обороты в значительной мере уже перестали быть кооперативными. Да и удельный вес «приписок», когда строго спрашивалось за достижение контрольных цифр, был, видимо, немал. Но даже если взять за основу показатели 1926/27 г., когда деформации были еще небольшими, картина получается весьма впечатляющей. Всей своей совокупностью видов и форм, организационным строением, хозяйственными связями и опытом она была связана с миллионами жителей города и деревни, способна в своей работе учитывать и в известной мере удовлетворять их потребности и интересы.
С другой стороны, эта мощная система к концу 20-х гг. оказалась «колоссом на глиняных ногах». К этому времени сомкнулись вышеописанные направления разрушения кооперации – подмена реального контингента обслуживания, деформация кооперативных принципов и функций, слом организационной структуры. Тоталитарная система, подчинив кооперацию в идейно-политическом, организационном и финансовом отношениях, манипулировала ею как марионеткой, заставляла ее через расставленных па ключевых позициях в ней своих представителей безропотно проводить в жизнь спускаемые ей директивы, а во второй половине 1929 г., начала ее физическое упразднение, которое вскоре было завершено.
Главная причина случившегося - в несовместимости кооперации как компонента рыночного хозяйства, как демократической организации защиты экономических интересов своих членов на основе присущих только ей, но не противоречащих рыночным, принципов деятельности с тем идеалом социального устройства, который навязывался обществу партийно-государственной системой. Кооперация оказалась «инородным телом» в насильственно создаваемом строе. Ей не нашлось места ни при «военном коммунизме», ни в условиях новой экономической политики, как и не могло быть места в том надуманном строе, который под видом социализма навязывали народам нашей страны лидеры ВКП(б). Только уничтожение всяческого тоталитаризма могло снять преграды для развития кооперации, как и для нормального развития экономики и в целом. Но этого тогда не случилось.
И еще один вывод вытекает из всего вышесказанного. Лишено всякого основания укоренившееся в нашей историографии стремление изобразить факт разгрома кооперативного движения как процесс закономерного перерастания и преобразования «низших» и «простейших» форм в «высшие» производственные формы, в колхозы, и естественного отмирания первых как выполнивших свою историческую роль. Образование в конце 20-х годов в массовом количестве машинных и мелиоративных товариществ, контрактационных структур, зерновых, посевных, животноводческих и, наконец, поселковых товариществ не являлось выражением или свидетельством этого перерастания, а наоборот, из установки на быстрейшую, во что бы то ни стало, коллективизацию вытекало навязывание сверху в массовом количестве таких образований, что ничего общего не имело с объективными потребностями и возможностями развития крестьянских хозяйств в то время. В действительности были проведены никакими объективными процессами не подготовленная насильственная коллективизация и насильственное разрушение в целом успешно функционировавшего и имевшего потенциальные возможности дальнейшего развития кооперативного движения, что нанесло ущерб обществу.
Заключение
Исторический опыт показал, что кооперация может сохранить «свое лицо», не растворяться в других общественно-экономических структурах, а наоборот - в разных условиях находить оптимальные варианты защиты интересов объединяемых ею людей благодаря системной целостности принципов и механизма функционирования этой общественно-экономической организации. Из обобщенного выше материала видно, как в дореволюционной России, обстановка в которой была далеко не идеальной для кооперации, исторически складывалась эта система, как в процессе содружества кооперативной мысли и кооперативной практики эти оптимальные варианты тщательно отбирались и совершенствовались. Опыт России также свидетельствует, что эта системная целостность никогда не костенела, чутко реагировала на изменения условий жизни общества в целом, и обслуживаемых кооперацией людей в частности, проявляла гибкость, оперативность и завидную приспособляемость ко всем «превратностям судьбы», которых на историческом пути кооперации было немало. В свете вышеизложенного становится понятно, почему в период нэпа партийно-государственные структуры методически и планомерно наносили удары по основным составляющим «кооперативной системности» – заставляли менять контингент обслуживания, упраздняли основные принципы кооперации, лишали ее самостоятельности в оперативной работе, подчиняли государственным структурам, насаждали некомпетентных руководителей, рушили ее организационные структуры и т.п., что и подготовило крушение всей кооперативной системы.
Достаточно стойкой оказалась кооперация к разрушительному воздействию советской власти. Казалось, что описанные здесь «реорганизации» 1918–1920 годов окончательно похоронили ее как самостоятельное движение масс. Стоило, однако, несколько «расширить свободы и права кооперации» после перехода к нэпу, как, казавшаяся навсегда «канувшей в лету», она быстро возродилась и за 2 – 3 года достигла дореволюционных параметров. Да и в нэповский период все описанные выше методы воздействия на кооперацию не дали полного эффекта, пока в 1930 – 1932 гг. большинство кооперативных центров и союзов не были упразднены административными актами. И в формально сохраненных после этих актов объединениях отдельные «корешки» и «следы» былой кооперативной системности, загнанные в дальний угол административно-командными методами управления экономикой, приглушенные и придушенные, вновь оживали, как только административный пресс несколько ослабевал. Так было, в частности, в 1935–1937, 1953–1959 и в 1965–1968 гг., когда колхозы получили возможность в определенных пределах пользоваться некоторыми элементами кооперативной формы хозяйствования.
Возвращаясь к высказанному во введении суждению о практической полезности исторического опыта отечественной кооперации и оптимистическому взгляду относительно ее будущности, полагаем, что содержание позволяет подтвердить такой прогноз. Основанием для этого служат как показанная на ее страницах жизненность и эффективность кооперативной формы деятельности для значительной части населения, так и убежденность автора в том, что корни этого движения в какой-то мере сохранились и в существующих формах, и в сознании и образе действий части населения. Всплеск кооперативного движения в конце 80-х годов несмотря на все изъяны и пороки его, также свидетельствует об этом. Конечно, процесс восстановления кооперации сейчас значительно затруднен по сравнению с рассмотренными здесь 20-ми годами. Страна не знала настоящей кооперации 75 лет, полунастоящей (нэповской) – более 60 лет. Утрачены не только опыт, но и элементарные знания о кооперации. Немало придется приложить сил, чтобы восстановить утраченное. Обнадеживающим является, однако, то обстоятельство, что возрождаются рыночные отношения, важным компонентом которых призвана стать возрождающаяся вместе с рынком кооперация.
Список используемой литературы
1. Ленин В.И. Полн., Собр соч. Т. 40
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
