60682 (611259), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Фактически это означало навязывание кооперации предельных цен не только на заготовляемый по поручению государства хлеб, но и на всю номенклатуру товаров. Настойчивое требование партийно-государственных структур о «снижении цен» якобы в интересах роста благосостояния населения независимо от минимально необходимых расходов на их приобретение и реализацию изначально предопределяло убыточность для кооперации торговли по ряду основных товаров.
В сложившейся обстановке единственным путем спасения кооперации от неминуемого развала оставалась мобилизация потенциальных возможностей кооперативной формы экономической деятельности. И в этом кооперация неплохо преуспевала. Из квартала в квартал удавалось сокращать организационные и операционные расходы.
Неплохих показателей достигла кооперация и в ускорении оборачиваемости оборотных фондов. В 1924/25 г. она составила в сельских обществах 9,21 раза, в городских обществах и кооперативных союзах – 7,29 раза.
Однако потенциал кооперации не мог быть полностью реализован в условиях все усиливавшихся попыток поставить ее вне рыночных отношений или над ними. И кризис кооперации как компонента таких отношений, хотя пока еще и мало заметно, но неумолимо нарастал.
Одним из проявлений этого кризиса явилось нарушение нормального хода торговых операций, когда, с одной стороны, накапливались не имевшие спроса товары при превращении других в дефицитные. Лишенная возможности регулировать товаропотоки нормальным путем, через цены, кооперация стала прибегать к так называемому «принудительному» ассортименту или торговле «в нагрузку». Покупателю, пожелавшему приобрести попавший в разряд дефицитных товар, ставилось условие – «купить» определенное количество ненужного ему товара низкого качества, устаревшего образна, поступившего после того как потребность в нем миновала или вообще ненужного в данной местности или данной категории населения. Номенклатура товаров как «принудительного» ассортимента, так и становившихся дефицитными быстро возрастала, что вело к дезорганизации кооперативной торговли как вида экономической деятельности. Кооперативная печать тех лет содержит массу вопиющих фактов навязывания покупателю бессмысленных для него товаров «в нагрузку». Вместе с тем все большее количество товаров попадало в разряд дефицитных. С того времени это стало неотъемлемым атрибутом советской системы торговли на многие десятилетия.
Аналогичный антикооперативный характер носила и постепенно расширявшаяся практика продажи «недостаточных товаров» (того же «дефицита») только членам потребительских обществ. (Впоследствии это стало и средством взыскания у них паевых взносов.) Досаднее всего, что такую практику поддержал руководящий орган потребкооперации – Центросоюз. Последний также воспретил кооперативам продажу товаров частным лицам, даже таких, которых было в избытке. Заметим, что в то время предприятия госторговли такую продажу еще вели.
Восстановительный процесс в потребительской кооперации серьезно тормозился из-за того, что фактически так и не заработал определяющий для данного вида кооперации весьма гибкий паевой механизм, подобный действовавшему в дореволюционное время. Сломлен он был в 1919 – 1920 гг., когда паевые взносы декретом СНК от 20 марта 1919 г. были аннулированы, а возврат внесенных миллионами членов обществ денег, вопреки предписанию того же декрета, так и не состоялся, что не могло стимулировать стремление населения вновь отдавать той же кооперации при той же власти новые деньги. К тому же до конца 1923 г. сохранялось обязательное членство, а взносы вносили лишь желавшие создавать добровольные объединения в рамках единых потребительских обществ. Да и после 1923 года не было ни в какой форме заявлено о принципиальном пересмотре взглядов правящей коммунистической партии на паевые взносы как на нечто «капиталистическое», несущее закабаление малоимущих членов кооперации состоятельными.
Только в 1924–1925 гг., когда стало резко ухудшаться финансовое положение кооперации, во весь рост встал вопрос о паевых поступлениях и начали предприниматься отчаянные и малоуспешные попытки поправить дело. При этом прирост этот произошел, главным образом, за счет отчислений от прибыли обществ.
Кампании по привлечению паевых взносов велись пропагандистскими и административными мерами, но не сопровождались главным – свойственными кооперативной форме деятельности экономическими стимулами и прежде всего выплатой пайщикам дивиденда. Не предусматривалось и внесение членами обществ свыше одного пая. Более того, в середине 20-х гг. усилилась практически не прекращавшаяся пропагандистская кампания против кулаков и зажиточных, в условиях которой получение «дохода» или внесение дополнительного пая грозили пока что дополнительным налоговым обложением, а в перспективе и трагическими последствиями.
Одним из проявлений нараставшего, но остававшегося пока скрытым кризиса системы потребительской кооперации было выявившееся в 1924/25 г. падение ее удельного веса в общем товарообороте промышленных товаров потребительского назначения. Государственные тресты и синдикаты, обрастая собственной сетью оптовых и розничных торговых заведений, стали реализовывать через них все большую часть продукции государственной промышленности, уменьшая соответственно ту часть, которая шла па рынок через кооперацию. Если в первом квартале названного года через нее было реализовано 40,2% таких товаров, то во втором – уже 36,1%, в третьем – 34,3%, в четвертом – 34,7%.
В связи с создавшимся положением руководство Центросоюза предприняло ряд демаршей перед правительством, итогом чего явилось соглашение между председателем ВСНХ Ф.Э. Дзержинским и Л.М. Хинчуком о порядке товарного обеспечения кооперации промышленными товарами, подтвержденное затем постановлениями Совета Труда и Обороны от 20 июля и 8 октября 1925 г. На этой основе между Центросоюзом и отдельными госорганами были заключены генеральные договоры о количестве и условиях поставки промтоваров в кооперативную сеть. Постановлением СТО от 18 августа 1926 г. практика работы на основе гендоговоров была одобрена, рекомендовалось также расширить ее.
Реальные же сдвиги в результате работы по этим договорам были несущественными. В какой-то мере упорядочилось снабжение кооперации промтоварами, приостановилось падение и несколько возрос её удельный вес в торговле ими. При этом промышленные тресты уменьшили отпуск товаров непосредственно кооперации, увеличив квоты для своих синдикатов, и лишь последние несколько увеличили снабжение кооперации. Это увеличение, едва покрывшее уменьшение непосредственного поступления от промышленных трестов, носило в себе и много отрицательного, так как получение товаров через дополнительную передаточную инстанцию замедляло товарооборот, увеличивало расходы на доставку, что ухудшало и без того тяжелое финансовое положение кооперации. Однако в то время кооперативы воспринимали эти меры как выражение поддержки со стороны правительства и ратовали за расширение практики генеральных договоров. Вот некоторые из высказываний в кооперативной печати на этот счет: «1925/26 хозяйственный год был годом установления органических связей госпромышленности и кооперации». «Генеральные договоры упорядочили товарную работу в стране, уточнили взаимоотношения с кооперацией и укрепили кооперативное хозяйство как единую систему».
Реальной же платой за некоторое увеличение поступления товаров в кооперативную сеть явилось усиление зависимости кооперации от государства, подчинение государственной регламентации. Вместе с генеральными договорами приходили «твердые» и «жесткие» цены, выгодный для промышленности ассортимент, работа по установленным сверху планам и т.п. Так над кооперативами постепенно «затягивалась петля» зависимости от государства. До поры до времени кооперация еще оставалась договаривающейся «стороной», даже инициатором заключения таких договоров и сторонником расширения практики работы по ним. Вскоре, однако, и с формальным равноправием сторон было покончено, что предопределило и облегчило полное ее подчинение государственному диктату. Обобщая все вышесказанное, можно сделать вывод, что потребительской кооперации к середине 20-х годов удалось в какой-то мере возродить принципы и механизм функционирования, присущие этому типу общественно-экономической организации, частично вернуться к обычной кооперативной деятельности, что и обеспечивало ей существенный хозяйственный успех. Вместе с тем описанные выше негативные процессы, обусловленные несовместимостью кооперативных принципов хозяйствования с принципиальным подходом большевистской партии и советского государства к экономике, стремлением последних насильственными приемами навязать кооперации свои подходы, не только снижали значимость достигнутых результатов, но и подтачивали основы кооперации, подготовляя ее разрушение.
2. Восстановление сельскохозяйственной кооперации
Нарастание противоречий в кооперативном движении. С переходом к нэпу в нарастающем темпе происходил процесс оживления товарно-денежных отношений, на волне которого началось восстановление сельскохозяйственной и кустарно-промысловой кооперации, получившее в декретах лета 1921 г. правовое обеспечение.
Симптоматично, что 17 мая 1921 г., в тот же день, когда Совнарком утверждал генеральный договор с Центросоюзом о натуральном обмене, было принято постановление другого социально-экономического направления (текст его, несмотря на большой объем, было решено передать на места по телеграфу) – «О руководящих указаниях органам власти в отношении мелкой и кустарной промышленности и кустарной, сельскохозяйственной кооперации». Местным органам власти предписывалось принять все необходимые меры к развитию кустарной и мелкой промышленности, как в форме частных предприятий, так и в кооперативной форме, а также к всемерному развитию сельскохозяйственной кооперации; избегать излишней регламентации, стесняющей почин отдельных лиц и групп населения; не стеснять крестьян и кустарей в свободном распоряжении производимым ими товаром, за исключением произведенного из госсырья и на особых договорных условиях; поощрять мелких производителей к кооперированию путем предоставления их объединениям ряда преимуществ. В отношении союзов не выше губернского уровня предусматривалось явочное образование кооперативов, добровольное вступление в них членов и свободное избрание правлений. Так как директивы политбюро не публиковались, то только из текста «указаний» стало известно, что допускается самостоятельное функционирование кустарно-промысловой и сельскохозяйственной кооперации, и кооператоры начали восстанавливать ранее действовавшие и создавать новые товарищества и союзы.
Линия «Руководящих указаний» была развернута в декретах, которые могут уже быть названы, выражаясь современным языком, рыночными: от 7 июля «О промысловой кооперации» и от 16 августа – «О сельскохозяйственной кооперации». Этими узаконениями провозглашались отделение сельскохозяйственной и кустарно-промысловой кооперации от потребительской, их полная независимость и, следовательно, право на создание самостоятельных кооперативных систем. Признавалось право крестьян и кустарей вести любые хозяйственные, в том числе и торговые, снабженческо-сбытовые операции, создавать для этого любые формы кооперативных объединений (на кредитные «табу» еще сохранялось до января 1922 г.). Всем видам кооперативных объединений предоставлялась полная свобода финансовой деятельности и накопления средств, ведения операций на собственные средства, за свой счет, на свой страх и риск.
В период разработки этих декретов, а затем и после их принятия против развертывания этой линии велась ожесточенная кампания со стороны противников допущения кустарно-промысловой и особенно сельскохозяйственной кооперации в сферу обращения, высвобождения их из-под эгиды уже полностью «завоеванной» коммунистами и перестроенной в духе коммунистического идеала потребкооперации. Таких противников в партийных кругах было значительно больше, чем понимающих необходимость свободного развития всех форм и функций кооперации.
Уже после принятия декрета от 16 августа многие партийные работники, прямо или косвенно связанные с сельским хозяйством, считали недопустимым восстановление деятельности сельхозкооперации в сфере обмена. Так, член коллегии НКЗ А. X. Митрофанов полагал, что главный путь подъема сельского хозяйства должен проходить через учрежденные решением VIII Всероссийского съезда советов (декабрь 1920 г.) сельские посевные комитеты. Это решение не было отменено, и такие комитеты продолжали существовать до 1922 г. «Севкомы, – писал он, – должны жить и развиваться в сельскохозяйственную производственную кооперацию». Даже в декабре 1921 г. содокладчик по вопросу о сельхозкооперации на XI конференции РКП(б) Д. Мануильский заявил: «Если советской власти грозит чрезвычайная опасность, то она не столько со стороны крупных арендаторов, сколько со стороны этой всероссийской Сухаревки, которую представляет сейчас сельскохозяйственная кооперация, Эта организующаяся мелкая буржуазия, неуловимая, представляет собой большую опасность».
Что же касается противников изложенной точки зрения – сторонников допущения развития всех функций сельхозкооперации, то и они ограничивали ее роль только подготовкой перехода к кооперированию производственному. Выступая на той же конференции, С.П. Середа доказывал, что кооперация в области обмена – лишь одна из ступеней на пути к кооперированию крестьянского производства и что, «поощряя все виды кооперации, мы отдаем предпочтение коллективному землепользованию, коллективной обработке земли и общественной организации труда». Но для этого необходимо, наставлял он, не только воздействовать экономическими мерами, но и «с самых первых шагов овладеть кооперацией идейно». В связи с этим он приветствовал сообщение Е. Ярославского на конференции о том, что ЦК РКП(б) уже принял решение о создании специальной комиссии по партработе в кооперации.
Объективный процесс возрождения рыночных отношений в затрагиваемых кооперацией сферах уже нельзя было затормозить, что побудило законодательно закрепить вторую точку зрения – была разрешена кооперативная деятельность в сфере обмена. Условием этого допущения стало намерение поставить возрождающиеся центры и союзы сельскохозяйственной и промысловой кооперации под жесткий контроль партийно-государственного аппарата.
Первоначально с этим, правда, вышла осечка. После передачи по телеграфу «указаний» кооператоры развернули работу по созыву всероссийского съезда союзов сельхозкооперации, а 20 августа, еще до того как декрет «О сельскохозяйственной кооперации» был опубликован, Учредительный съезд уполномоченных от этих союзов открыл в Москве свои заседания. На нем было принято решение о воссоздании Всероссийского союза сельскохозяйственных кооперативов – Сельскосоюза. Начались и выборы органов управления им. Пытаясь не выпустить из рук рычаги управления формирующимся центром сельхозкооперации, ЦК РКП(б) через наркомзем стал оказывать неприкрытое давление на делегатов съезда с тем, чтобы заставить их ввести в состав правления Сельскосоюза хотя бы двух представителей НКЗ. Исходило ли это требование от наркомата или он осуществлял директиву политбюро ЦК, делегатам съезда установить не удалось, тем не менее, они стойко сопротивлялись проведению этой меры. На репрессии по отношению к кооператорам не решились: то ли не успели определиться в новых условиях, то ли еще не оценили важности «наложения удавки». В итоге был достигнут компромисс: два представителя НКЗ было введено не в правление – распорядительный орган из 9 человек, а в Совет Сельскосоюза – наблюдательный орган из 17 членов и 4 кандидатов. Персонально это были партийные деятели А.М. Лежава и П.А. Месяцев. Кооператорам пока удалось, воспользовавшись «фактором внезапности», на время отсрочить полную зависимость Сельскосоюза от партийно-государственных структур.
О том, что это был не случайный конфликт, вызванный стремлением НКЗ наладить сотрудничество с возрождавшейся сельхозкооперацией, как пытались убедить делегатов съезда (сотрудничество предполагает свободу сторон в выборе его форм), а целенаправленное воздействие на возомнивших себя свободными кооператоров, свидетельствуют как открытые, так и неопубликованные документы. Например, в резолюции XII конференции РКП(б), состоявшейся год спустя, по поводу этого съезда записано: «Контрреволюционные партии, пренебрегая коренными интересами кооперации, пытаются превратить эту последнюю в оплот и организационную базу контрреволюции», «в орудие кулацкой контрреволюции»; при этом слова «всероссийский съезд» в тексте резолюции взяты в кавычки, и назван он съездом «верхов сельскохозяйственной кооперации». В архивном документе – сообщении коммунистической фракции центров с.-х. кооперации в ЦК РКП(б) – звонкая революционная фразеология заменена изложением реальных замыслов: «Учредительный съезд (речь идет о том же съезде с.-х. кооперации. Л.Ф.) и его результаты выявили срочную необходимость активного вмешательства партии в строительство с.-х. кооперации: Разрешение этой задачи выпало преимущественно на отдел с.х. кооперации при НКЗ, превратившийся фактически в политотдел с.-х. кооперации, работавший под непосредственным руководством кооперативной комиссии ЦК» Вот откуда исходило домогательство НКЗ о введении двух своих представителей в правление Сельскосоюза, о чем делегаты кооперативного съезда могли лишь догадываться. Далее в документе следует конкретное изложение тактики достижения цели, сводившейся:
1) к незамедлительному проникновению партийных сил во всероссийский центр и местные объединения…
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
