60383 (611228), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Не утратили до сей поры своего значения и работы А. Н. Шебунина. Специалист по русской и европейской политической истории конца XVIII —начала XIX вв., Шебунин исследовал движение декабристов на широком фоне современных им западных идеологических течений. Особенно много историк сделал для изучения архива братьев Тургеневых. Он издал, прокомментировал и снабдил концептуальной статьей «Братья Тургеневы и дворянское общество Александровской эпохи» письма декабриста Н. И. Тургенева к брату Сергею Ивановичу. Им же написан популярный биографический очерк «Николай Иванович Тургенев». В шебунинском архиве, хранящимся в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки, лежит неопубликованная монография «Декабристы», написанная в 1925 г. В движении декабристов Шебунин выделяет три течения: 1) сословно-дворянское, выраженное в Ордене русских рыцарей, взглядах Г.С. Батенькова, А.А. Бестужева и др.; 2) либеральное, представленное Н.И. Тургеневым, Н.М. Муравьевым, С.П. Трубецким, И.Д. Якушкиным и др. и 3) демократически-якобинское, выразителем которого был Пестель. Все эти три течения А. Н. Шебунин связывает с влиянием трех представителей французского либерализма соответственно: 1) Мадам де Сталь, 2) Бенжамена Констана, 3) А.-К.-Л. Детю де Траси.
При всей стройности такой концепции нельзя не отметить ее схематичности. Не совсем понятно, на чем основывается А. Н. Шебунин, полагая, что Констан влиял на Н. И. Тургенева сильнее, чем де Сталь, а Детю де Траси больше повлиял на Пестеля, чем на Н. М. Муравьева. И тем не менее в изучение проблемы «Декабристы и французская общественно-политическая мысль» А. Н. Шебунин внес наибольший вклад. Им впервые был выявлен в декабристской идеологии пласт идей, восходящих к либеральной публицистке эпохи Реставрации. К сожалению, в силу того, что монография А. Н. Шебунина не была опубликована, его идеи не получили дальнейшего историографического развития, и позднейшие декабристоведы, касавшиеся этого сюжета, брали за точку отсчета, главным образом, книгу В. И. Семевского.
Н.М. Дружинин в 1929 г. опубликовал статью «Масонские знаки П. И. Пестеля», существенную для понимания истоков формирования декабризма. Эта статья до сих пор является одним из лучших исследований на тему «Декабристы и масонство». Чуть позже появилась монография Дружинина «Декабрист Никита Муравьев». Эта единственная до сей поры книга о Н.М. Муравьеве несет на себе печать своего времени. Мировоззрения Муравьева трактуется в духе школы Покровского и связывается с изменением в имущественном положении декабриста. Так, например, переход Муравьева на более умеренные позиции после 1820 г., его расхождения с Пестелем историк объясняет выгодной женитьбой декабриста на А.Г. Чернышевой, принесшей ему богатое приданное в виде деревень и крепостных крестьян. В то же время ценность монографии Дружинина заключается в том, что он выявил все имеющиеся списки Конституции Муравьева и решил текстологическую проблему, связанную с этим документов.
Первый опыт монографического исследования восстания на Сенатской площади был предпринят А.Е. Пресняковым. Главное внимание Пресняков сосредоточил на причинах неудач восстания. Объяснял это он слабостью дворянской революционности как таковой. По его мнению, сказался присущие либералам вообще колебания. Они-то и помешали восставшим захватить власть в свои руки. В приложении к книге Преснякова была опубликована ценная статья Г.С. Габаева о роли гвардии в событиях 14 декабря. В целом 1920-е гг. дали необычайно много для изучения декабризма. Перечисленные выше исследования во многом до сих пор не утратили своего научного значения и обращение к ним современных декабристоведов вполне закономерно.
В 1930-е гг. наблюдается спад в исследовании декабризма, связанный с общим спадом в гуманитарных науках, который в свою очередь был вызван развернувшимся в стране террором. Появляющиеся время от времени публикации источников и исследования фактически были продолжением начатых десятилетием раньше исследований.
Новый подъем декабристоведения приходится на 1950-е гг. Наиболее значительным явлением стал выход трех томов «Литературного наследства», посвященных декабристам. Одним из основных участников этого издания был Ю.Г. Оксман. Им были опубликованы и тщательно прокомментированы неизвестные ранее тексты К.Ф. Рылеева, воспоминания о нем и письма В.Ф. Раевского. Другим активным участником издания был М.К. Азадовский. Придя в декабристоведение еще в 1920-е гг., Азадовский занял в нем своеобразное место. Необыкновенно широкий диапазон его исследований позволил ему рассматривать декабристов не только в общественно-политическом плане, но и в связи с историей литературы, краеведением и даже фольклористикой и этнографией. Его первая статья о декабристах называлась «Николай Бестужев—этнограф». Принимая участие в сибирских фольклорных экспедициях летом 1924 г., Азадовский записал воспоминания одного старого крестьянина, лично знавшего декабриста В. Ф. Раевского.
Как декабристовед Азадовский выступал в различных качества: публикатор, комментатор, автор концептуальных работ. Главный его труд — большая работа «Затерянные и утраченные произведения декабристов» — появилась в 1954 г. Мобилизовав весь корпус источников по движению декабристов, Азадовский выбрал из них сведения о тех документах, которые до нас не дошли и предпринял попытку их реконструкции. В результате выяснилось, что фонд источников, которым располагают исследователи при всей его обширности всего лишь незначительная часть того, что в действительности было написано декабристами. Благодаря исследованию Азадовского стало возможным представить масштабы сожжения декабристами собственных бумаг в ожидании ареста.
В 1950-е гг. была продолжено публикация следственных дел - теперь уже под редакцией М.В. Нечкиной, остававшейся руководителем этого продолжающегося издания вплоть до своей смерти. Под ее редакцией вышли 7, 9—18 тома, из них 7, 9—11 появились в 1950-е гг. Особое значение имел выход 7 т. в 1958 г. В нем впервые был опубликован значительный корпус произведений Пестеля, в том числе и первая научная версия «Русской Правды». Текстологическая работа над «Русской Правдой» началась еще в 1920-х гг. С. Н. Черновым, Б. Е. Сыроечковским и А. А. Покровским. К концу 1930-х она практически была закончена и сдана в набор. Однако перед самой войной набранный 7-й том «Восстания декабристов» был рассыпан, и после войны работу пришлось начинать заново уже без погибшего во время войны Чернова. В основу текстологии «Русской Правды» был положен метод последовательных редакций. Исследователи пришли к выводу о существовании двух редакций, отличающихся между собой в идеологическом плане.
Подготовка 7 тома стимулировала изучение Пестеля. Наибольшую роль здесь сыграли исследования Б. Е. Сыроечковского. Им была задумана большое монографическое исследование жизни и мировоззрения Пестеля. Однако замысел не был доведен до конца. Сыроечковский успел написать лишь цикл статей о декабристе, посвященных различным сторонам его деятельности. Можно сказать, что смерть помешала ученому довести работу до конца. Однако, зная направление его поисков, выходящих за рамки истории тайных обществ, можно предположить, что если бы работа и была завершена, она вряд ли была бы в то время опубликована, по тем же причинам, по которым не была опубликована и монография Чернова. Пестель с его ярко выраженным честолюбием, стремлением к власти, неразборчивостью в средствах с трудом укладывался в рамки революционной морали, предписываемой советской идеологией.
Зато в эти рамки прекрасно уложилась вышедшая в 1955 г. двухтомная монография М. В. Нечкиной «Движение декабристов», явно претендующая на то, чтобы стать официальной директивой для дальнейшего изучения декабризма. После монографии В. И. Семевского это был второй обобщающий труд. Однако, в отличие от своего предшественника, нечкинская монография насквозь конъюнктурна. Декабристы, в ее изображении, несгибаемые революционеры. История тайных обществ представлена исследовательницей как путь последовательного революционного созревания. Все противоречия движения сняты, отрицается как влияние на декабристов европейской идеологии, так и их связь с правительственным либерализмом.
Наступившая в 1956 г. хрущевская «оттепель» открыла возможность для критического осмысления двухтомника Нечкиной. Главным ее оппонентом выступил Ю. Г. Оксман и его ученики. Оксман, в целом оставаясь в рамках революционной легенды о декабристах, считал неправомерным стремление Нечкиной всячески расширить масштабы движения и записывать в декабристы всех без исключения членнов тайных обществ. Еще задолго до появления монографии Нечкиной, в конце 1940-х гг. между Оксманом и выдающимся историком литературы Г.А. Гуковским развернулась полемика о том, кого считать декабристами. По независящим от ученых причинам (сначала сидел Оксман, а когда он вышел, то вскоре был арестован и умер в тюрьме Гуковский) эта полемика не появилась на страницах печати и в настоящее время она известна лишь в изложении их ученика В. В. Пугачева. В двух своих монографиях «Пушкин и русские романтики» и «Пушкин и проблемы реалистического стиля» Гуковский изложил свою концепцию декабризма как особого стиля в литературе, и шире культуре. Декабризм, в его представлении — «это большое идеологическое движение, захватившее почти всю передовую часть дворянской интеллигенции, создавшее целое мировоззрение и свою литературу, идейно и тематически многообразную. Кроме непосредственных участников политической революционной работы, было множество передовых людей, примыкавших к движению, сочувствующих ему, составлявших его идеологический резерв; среди них могли быть люди, ничего не знавшие о тайных обществах, но захваченные в большей или меньшей степени тем же потоком идей, тех идей, которые, закономерно вырастая на почве самой исторической действительности, свое прямое политическое выражение получили в тайных обществах. Как и всякое другое значительное и передовое идеологическое течение, «декабризм» проявился не только в области политических идей. Он оформил мировоззрение — и философское, и моральное, и эстетическое, он создал свой тип человека-героя, отмеченного специфическими чертами и в бытовых своих проявлениях, и во всем своем поведении; он создал свой стиль литературный в том числе» (Гуковский Г. А. Пушкин и русские романтики. М., 1965. С. 175).
При таком широком взгляде на декабризм у Гуковского сложилась концепция декабристского финала «Евгения Онегина». По его мнению, герой романа в стихах, в последней главе пережив нравственное возрождение под влияние охватившей его любви к Татьяне, сделался членом тайного общества. Косвенное подтверждение концепция Гуковского находила в расшифрованных Морозовым «декабристских» строфах, якобы являющихся десятой главой «Евгения Онегина».
С этими идеями и полемизировал Оксман. Прежде всего Оксман значительно сузил круг лиц, кому, по его выражению, следовало вручать «партбилет декабриста». Критерием исследовательского отбора стало отношение к военной революции. Декабристы лишь те, кто на вопрос о революции давал положительный ответ. Что же касается «декабристского» финала «Евгения Онегина», то Оксман высказал вполне обоснованное сомнении в том, что расшифрованные Морозовым строки вообще имеют какое-то отношение к роману, так как ни один из его героев в них не упомянут.
Эти положения Оксмана в дальнейшем развил В.В. Пугачев. В 1950-е гг. в декабристоведение пришло новое поколение исследователей. Среди них следует особо следует выделить Ю. М. Лотмана, В. В. Пугачева, С.С. Ланду. Для этого поколения исследователей характерен взгляд на декабризм как на либеральное течение. Отсюда повышенный интерес к ранним декабристским организациям и связям декабристов с либеральными деятелями Александровской эпохи.
Лотман в конце 1940-х гг., еще будучи студентом Ленинградского университета, обнаружил в Отделе рукописей Публичной библиотеки, среди бумаг масона Невзорова, «Краткие наставления Русским Рыцарям» — программный документ Ордена русских рыцарей, — считавшийся утраченным. Из этой находки в дальнейшем выросло монографическое исследование Общества русских рыцарей и творчества его лидера М.А. Дмитриева-Мамонова. От исследования этой преддекабристской организации Лотман перешел к изучению раннего декабризма. Для него характерно изучение декабристов на широком фоне общественных и литературных процессов первой четверти XIX в.
В отличие от своих предшественников, писавших о либерализме декабристов, Лотман показал, что либерализм Александровской эпохи не был единым и более того внутри самого декабристского либерализма существовали различные течения. Исследование Лотмана о Вяземском и декабристах фактически стирало грань между идеологией декабризма и современными им либеральными течениями. Фактически подтверждалась концепция Гуковского о декабризме как широком идейном и культурном явлении, охватывающем эпоху в целом.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
