59719 (611126), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

В сознании современников Столыпин был инициатором военно-полевой, или, как ее называли, “скорострельной юстиция". Такое мнение утвердилось, наверное, потому, что данная мера была введена после чудовищного покушение на жизнь премьер-министра, осуществленного группой эсеров-максималистов.12 августа 1906 г. на дачу Столыпина на Аптекарском острове в Петербурге прибыли трое террористов, переодетых жандармскими офицерами. Они потребовали пропустить их к кабинет главы правительства со срочным пакетом, но были остановлены охраной, заподозрившей неладное. Тогда лжежандармы с возгласом: “Да здравствует революция!" метнули на пол свои портфели. Тройной взрыв унес жизни 29 человек, в основном случайных посетителей, в том числе женщин и детей. Сам Столыпин получил легкие царапины, а вот его дочь лишилась ног.

После покушения Столыпин не помышлял о мести или репрессиях, однако Николай II настоял на предоставлении губернаторам и командующим воинскими частями права предавать военно-полевым судам гражданских лиц, если их вина была настолько очевидной, что не требовала особого расследования. Суды, состоявшие из строевых офицеров, выносили приговоры не позднее двух суток после совершения преступления и, как правило, приговаривали террористов к смертной казни. Столыпин принял эту меру и отказывался отменять суровые приговоры. В повседневный обиход вошли выражения "столыпинский галстук" - петля и "столыпинские качели" - виселицы "столыпин" - арестантский вагон.

Имя Столыпина вряд ли бы осталось в истории, если бы его роль ограничилась карательными мерами. Он был одним из крупнейших реформаторов, сосредоточившим усилия прежде всего на изменении общинного уклада русской деревни. Крестьяне вели индивидуальное хозяйство, но большая часть земли находилась в совместном владении общины. Крестьянский "мир" не допускал разорения общинников, поддерживая их в трудный период за счет остальных земляков. Оборотной стороной "мирских" порядков была насильственная уравниловка. Сельский сход мог отобрать надел у крестьянина, подвергнуть его телесному наказанию. Одной из важнейших функций общины было распределение земли. Размер надела зависел от числа взрослых работников в семье. Периодически производились переделы, в результате которых поля нарезались на множество полосок, разбросанных порой за несколько верст друг от друга¹¹.

Еще в молодые годы Столыпин, часто бывая в Германии, видел образцовые хозяйства гроссбауэров и, сравнивая их с нищими хозяйствами русских крестьян, вынашивал мечту о реформе.

Будучи саратовским губернатором, Столыпин указывал во всеподданнейшем докладе на пагубность общинных порядков: "у русского крестьянина - страсть всех уравнять, все привести к одному уровню, а так как массу нельзя поднять до уровня самого способного, самого деятельного, то лучшие элементы должны быть принижены к пониманию, к устремлению худшего, инертного большинства".

Было бы неправильным утверждать, что Столыпин был единственным разработчиком столь широкомасштабной реформы. Основные направления реформы разработали его предшественники, можно даже сказать, что было подготовлено все до последней запятой. Загвоздка была в одном. Ни один из государственных деятелей не имел мужества взять на себя ответственность за ломку сложившегося уклада деревенской жизни. Впоследствии С.Ю. Витте писал в своих мемуарах, будто Столыпин чуть не “украл” у него идею реформы. Действительно, С.Ю. Витте понимал необходимость таких преобразований, но характерно, что он, обычно не стеснявшийся никакими канонами, спасовал перед сложностью задачи и еще в начале века писал: “Сомневаюсь в том, чтобы нашелся человек, который решился бы произвести необходимый для экономического подъема переход от общинного владения к подворному”. Столыпин оказался как раз таким человеком¹².

9 ноября 1906 г. по инициативе премьер-министра был подписан высочайший указ “О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования”. За этим, может быть, специально замаскированным под ничего не значащим канцелярским названием, указом скрывался важнейший государственный акт. Указ разрешал крестьянам выходить из общины и закреплять свои наделы в личную собственность. Государство оказывало всяческое содействие частным владельцам. Губернские и уездные землеустроительные комиссии использовали все методы от пропаганды реформы до прямого давления на сельские сходы. Излишки надельной земли отдавались "укрепленцам" либо бесплатно, либо по номинальной цене. Вместо разрозненных полосок крестьяне получали землю в одном месте - отруб. Часть отрубников покидала деревню и переселялась на хутора.

Составной частью аграрной реформы являлась переселенческая политика. С одной стороны, переселение в Сибирь и Казахстан позволяло уменьшить социальное напряжение в Европейской России, с другой стороны, оно способствовало освоению малонаселенных пространств. Правительство установило многочисленные льготы для желающих переселяться на новые места: прощение всех недоимок, низкие цены на железнодорожные билеты, освобождение от налогов на 5 лет, беспроцентные ссуды. В пути переселенцам должны были оказывать продовольственную и медицинскую помощь. Переселенческое управление помогало осваиваться в новых районах. За 10 лет в Сибирь переселилось 3,1 млн. человек. Посевные площади за Уральским хребтом увеличились в два раза. Сибирь поставляла на внутренний и внешний рынок 800 тыс. тонн зерна.

Столыпин отстаивал программу реформ во Второй Государственной думе, начавшей свою работу 20 февраля 1907 г. Повторный опыт выборов оказался для правительства еще менее удачным, чем первый. Поскольку на сей раз в выборах принимали участие нелегальные партии, состав Думы был еще более радикальным. Социал-демократы получили 65 мест, а всего левые партии завоевали 222 мандата, или 43%. Крайне правые сумели провести около 30 депутатов, но через несколько месяцев численность правой группы сократилась до 10 человек. Социал-демократы и эсеры рассматривали Думу как трибуну для революционной пропаганды.

Премьер пытался опереться на кадетов, представлявших думский центр, но его протянутая для конструктивной работы рука повисла в воздухе.

Правительство Столыпина внесло на обсуждение Второй Думы декларацию, в которой говорилось о намерении разработать законы о свободе вероисповедания, неприкосновенности личности и гражданском равноправии, реформе местного самоуправления и полиции.6 марта 1907 г. премьер-министр выступил в Думе с речью, в которой разъяснял цели правительства: “Преобразованное по воле монарха отечество наше должно превратиться в государство правовое, так как, пока писанный закон не определит и не оградит прав отдельных русских подданных, права эти и обязанности будут находиться в зависимости от толкования и воли отдельных лиц, то есть не будут прочно установлены".

Депутаты слушали главу правительства с глубоким недоверием. Один из немногих депутатов - монархистов В.В. Шульгин вспоминал эту речь Столыпина: “Он отлично знал, кто сидит перед ним, кто, еле сдерживая свое бешенство, слушает его. Он понимал этих зверей, одетых в пиджаки, и знал, что таится под этими низкими лбами, какой огонь горит в этих впавших озлобленных глазах, он понимал их, но делал вид, что не понимает. Он говорил с ними так, как будто это были английские лорды, а не компания "Нечитайл", по ошибке судьбы угодивших в законодательные кресла, вместо арестантских нар" Когда министр сошел с трибуны, депутаты от различных фракций, сменяя друг друга, обрушили на правительство шквал критики. И тут Столыпин еще раз попросил слово и произнес, наверное, самую свою знаменитую речь-отповедь, закончив ее словами: "Эти нападки рассчитаны на то, чтобы вызвать у правительства, у власти паралич и воли и мысли, все они сводятся к двум словам, обращенным к власти: "Руки вверх!" На эти слова, господа, правительство с полным спокойствием, с сознанием своей правоты может ответить только двумя словами: "Не запугаете!".

Кадет В.А. Маклаков впоследствии писал: "Восторгу правых не было предела. Правительство в этот день, на глазах у всех, обрело и главу, и оратора. Когда Столыпин вернулся на место, министры встретили его полной овацией, чему других примеров я в Думе не видел. Многим из нас только партийная дисциплина помешала тогда аплодировать". ¹³

Бросив в лицо депутатам, что правительство их не боится, Столыпин предрешил судьбу Второй Государственной думы.

3 июня 1907 г. Вторая Государственная дума была распущена и одновременно с этим было опубликовано новое Положение о выборах. Обычно с этой датой условно связывают окончательное подавление революции.

Глава 3. Последние шаги

3.1 На закате карьеры

Так же, как и С.Ю. Витте, его предшественник по посту Председателя Совета министров, Столыпин попал сразу между двух огней. Показательно, что крылатое выражение премьера во время его выступления в Третьей Государственной думе, что ставка сделана "не на убогих и пьяных, а на крепких и сильных", вызвала одинаковую реакцию и среди крайне левых и среди крайне правых. Подпольные листки обвиняли Столыпина в том, что он отдал деревню на поток и разграбление мироедам, а черносотенное “Русское знамя" восклицало: "В сознании народа царь не может быть царем кулаков". В 1906-1907 гг. черносотенцы видели в Столыпине борца с гидрой революции. Вожди союза русского народа часами высиживали в его приемной, выпрашивали правительственные субсидии, восхищались его решительными действиями. Позже для определенной части крайне правых премьер-министр превратился в злейшего врага, задумавшего конституционные реформы. Иеромонах Илиодор, один из красноречивейших ораторов черной сотни, во всеуслышание позволял себе называл царских министров жидомасонами, говоря, что их надо еженедельно драть розгами на конюшне, а Столыпина следует пороть сугубо - по средам и пятницам, дабы помнил постные дни.

Первоначально Столыпин опирался на “Союз 17 октября”, игравший роль центристской партии. Но постепенно в его деятельности начали разочаровываться и октябристы.

Практически все задуманные Столыпиным реформы были заблокированы, причем наиболее радикальные преобразования отвергались консерваторами, наиболее консервативные - либералами.

Государственная дума одобрила три вероисповедальных закона, которые, не покушаясь на преобладающую роль православной церкви, предусматривали некоторые смягчения для иных конфессий. Однако два проекта были задержаны Государственным советом, а третий не был утвержден царем. Правительственный законопроект о неприкосновенности личности вызвал возмущение левой части Думы. Проект о допуске защитников к следственной стадии, наоборот, встретил теплый прием в Думе, но был отвергнут Государственным советом. Столыпину не удалось упразднить крестьянские волостные суды, действовавшие не по писанным законам, а по дедовским обычаям. Закон о местном суде подвергся коренной переделке, причем Дума меняла одни статьи, а Государственный совет - другие. Проект полицейской реформы, в том числе реорганизация жандармского корпуса, был положен под сукно.

Наступило серьезное охлаждение в отношениях царя и первого министра. Если раньше Николай II говорил, что нельзя переоценить роль Столыпина в подавлении революции, то всего два года спустя он поразил премьера словами, что никакой революции вообще не было, а отдельные беспорядки были допущены из-за отсутствия распорядительных градоначальников. Столыпин горько прокомментировал царские слова в беседе со своим ближайшим помощником по полицейским делам генералом А.В. Герасимовым: "Как скоро он забыл обо всех пережитых опасностях и о том, как много сделано, чтобы их устранить, чтобы вывести страну из того тяжелого состояния, в котором она находилась". Императорский двор мгновенно почувствовал высочайшее недовольство слишком самостоятельным министром. Против Столыпина была сплетена интрига, открыто проявившаяся весной 1911 г. в ходе так называемого “министерского кризиса”¹⁴.

Поводом стало обсуждение законопроекта о введении земского самоуправления в шести западных губерниях. Этот важный для премьер-министра законопроект, составная часть его реформаторской программы, уже получил одобрение Государственной думы. В одобрении Государственного совета, состоявшего наполовину из бывших министров и губернаторов, Столыпин ни на секунду не сомневался. Тем неожиданнее для него оказался провал законопроекта. Когда огласили результаты голосования, Столыпин мертвенно побледнел и, не проронив ни слова, покинул зал заседания Государственного совета. Искушенный политик понимал, что это не мелкая неудача. Речь шла о недовольстве всем политическим курсом, причем выраженном с высоты престола. Впоследствии выяснилось, что противники премьера в Совете - П.Н. Дурново и В.Ф. Трепов накануне голосования побывали в Царском Селе и действовали с одобрения Николая II. На следующий день Столыпин вручил царю прошение об отставке.

Николай II не решился расстаться с премьером, так как в дело вмешалась его мать вдовствующая императрица Мария Федоровна, видевшая в Столыпине гаранта сохранения престола за ее сыном. Очевидцы рассказывали, что Столыпин столкнулся с Николаем на пороге кабинета вдовствующей императрицы, и царь, опустив глаза, проскользнул мимо Столыпина, словно напроказивший школьник. На следующий день главные противники премьера из числа членов Государственного совета с изумлением узнали из газет, что они по собственному прошению уволены в бессрочный отпуск. Обе законодательные палаты были распущены на три дня, и во время искусственного перерыва проект о западном земстве был принят.

На первый взгляд министерский кризис закончился триумфом Столыпина, на самом деле это была поистине пиррова победа. Не говоря уж о революционных партиях, для которых премьер был злейшим врагом с первых шагов на политическом поприще, а также о крайне правых, порицавших его за попытки реформ, Столыпин лишился поддержки октябристов, не простивших недавнему союзнику открытого издевательства над прерогативами представительных учреждений. Председатель Третьей Государственной думы А.И. Гучков, бывший до этого ярым поклонником Столыпина, в знак протеста против действий премьера подал в отставку и был заменен М.В. Родзянко. Что касается Николая II, то он затаил глубокую обиду на премьера, заставившего его, самодержавного монарха, подчиниться унизительному ультиматуму. В придворных кругах открыто говорили, что его дни на посту главы правительства сочтены. Планировалось отправить его либо во Франции в качестве посла Российской Империи или наместником в на Кавказ, только подальше от государственных дел и императора.

3.2 Трагический финал

Но Столыпину не суждено было отправиться в почетную ссылку послом во Францию или наместником на Кавказ. Премьер-министр пополнил длинный список государственных деятелей, павших от рук террористов. На самого Столыпина за пять лет пребывания у власти было совершено в общей сложности десять покушений, но премьер-министр был как заколдованный. Однажды он сказал: “Вот увидите, меня убьют, и убьют чины охраны”. Его слова оказались пророческими. Вечером 1 сентября 1911 г. на парадном спектакле в Киевском городском театре к Столыпину стремительным шагом подошел молодой человек во фраке, выхватил из кармана браунинг и дважды выстелил в первого министра. Стоявший рядом киевский губернатор А.Ф. Гирс вспоминал: "Петр Аркадьевич как будто не сразу понял, что случилось. Он наклонил голову и посмотрел на свой белый сюртук, который с правой стороны под грудной клеткой уже заливался кровью. Медленными и уверенными движениями он положил на барьер фуражку и перчатки, расстегнул сюртук и, увидя жилет, густо пропитанный кровью, махнул рукой, как будто желая сказать: "Все кончено". Затем он грузно опустился в кресло и ясно и отчетливо, голосом, слышным всем, кто находился недалеко от него, произнес: “Счастлив умереть за царя”. ¹⁵

Характеристики

Список файлов курсовой работы