59677 (611119), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Летом 1606-го на Дон прибыли припасы и жалованье от нового царя - Василия Шуйского, после чего Войско Донское официально объявило о своем невмешательстве в борьбу правительства и повстанцев. Это значило, что «царевич Петр» отныне мог привлечь к себе в лучшем случае «голутвенных» (неполноправных) казаков, большинство которых жили на Северском Донце. Именно там осенью 1606 года Лжепетра и отыскали посланцы Шаховского, по приглашению которого Илья со своим отрядом, все-таки пополнившимся донскими казаками, направился в Путивль.
К тому времени повстанческая армия во главе с Болотниковым и Пашковым осадила Москву. Значительную часть восставших составляли казаки - как «войсковые» (донские, волжские, терские, яицкие, запорожские), так и служилые. Однако взять Москву не удалось, к тому же дворянский отряд Пашкова перешел на сторону Шуйского. В декабре Болотников с остатками войска отступил в Калугу, откуда послал на Северщину донского атамана Ивана Заруцкого искать «царя Дмитрия».
В начале 1607 года Лжепетр со своим войском, в которое вошли несколько тысяч украинских казаков, двинулся навстречу Болотникову. Из Тулы самозванец послал в Калугу отряд с продовольствием, однако по дороге он был полностью разгромлен. В мае Лжепетр все-таки помог осажденной Калуге. Служивший ему князь Андрей Телятерский разбил на реке Пчельне правительственный отряд. Болотников этим воспользовался и прорвался в Тулу. Поход на этот город Василий Шуйский возглавил лично. 10 октября изможденные осадой и голодом мятежники сдались на милость властей. «Тульские сидельцы», в том числе и казаки, были отпущены восвояси, за исключением руководителей мятежа. Царь обещал сохранить жизнь Болотникову и Лжепетру, но слово не сдержал: в январе 1608-го был повешен «царевич Петр», а марте ослеплен и утоплен Болотников. [4]
Очередной самозванец объявился близ Астрахани вскоре после того, как на юге страны стало известно о смерти царя Дмитрия. Он выдавал себя за мифического сына Ивана Грозного от его четвертой жены Анны Колтовской. Подлинная личность самозванца назвавшегося «Иваном-Августом» неизвестна. Возможно, он был беглым холопом или крестьянином, перешедшим в казаки.
Поскольку «царевич» явился в Астрахань с небольшим отрядом из казаков (скорее всего, терских, донских и волжских), логично предположить, что он «проявился» где-то на казачьих землях. Самозванцу удалось привлечь на свою сторону астраханских горожан со стрельцами — в городе вспыхнуло восстание, в итоге которого местный воевода стал его подчиненным. В июне 1607 года под руку «Ивана-Августа» перешел и Царицын, где также вспыхнул 'мятеж — после появления слуха, что царь Дмитрий жив, и агитации со стороны Астраханцев. После этого самозванец со своим отрядом двинулся вверх по Волге, на помощь «царевичу Петру» и Болотникову. По пути «Иван-Август» попытался взять Саратов, но понес большие потери и был вынужден вернуться в Астрахань, а вскоре потерял и Царицын.
Зимой 1607/08 года «царевич» послал гонцов к Лжедмитрию II, пытаясь, видимо, заключить с ним союз, но не встретил понимания. В грамоте «Тушинского вора» от 14 апреля 1608 года «Иван-Август» вместе с прочими «царевичами»,объявившимися ,на южных окраинах, был заклеймен как -самозванец. Лжедмитрий также сообщал, что послал на Нижнюю Волгу и в Дикое поле своих представителей для ареста лжецаревичей.
Трудно сказать, был ли схвачен «Иван-Август», но летом 1608 года он и его казаки отправились к Москве, в лагерь Лжедмитрия II. Астраханского самозванца без особых церемоний повесили, казаки же, пришедшие с ним, были награждены и влились в армию «царя Дмитрия». [5]
Следующий самозванец выдавал себя за сына царя Федора Ивановича.он появился под именем Федора Федоровича. Кем он был на самом деле, где и когда «проявился» — неизвестно. Можно лишь предположить, что и он впервые объявил о своем высочайшем происхождении перед казаками. Согласно слухам, гулявшим по Волге летом 1606 года, «Федор Федорович» находился тогда среди донцов и считался младшим братом «царевича Петра». В начале ноября 1608 года «царевич Федор» во главе трехтысячного отряда донских казаков прибыл в стан Лжедмитрия II под Брянск. Он был обласкан и занял видное место при дворе, но затем был повешен. Возможно, это произошло незадолго до 14 апреля 1608 года, так как в грамоте Лжедмитрия смольнянам, датированной этим числом, «царевич Федор» поименован самозванцем.
Очередной соискатель трона выдавал себя за никогда не существовавшего внука Ивана Грозного — сына царевича Ивана Ивановича и Елены Шереметевой. Он назвался царевичем Лаврентием. При этом вполне вероятно, что Лаврентий — его настоящее имя. Есть основания утверждать, что он был беглым холопом или крестьянином, а его соратниками стали представители «вольного» казачества (волжского, терского и донского). С ними не ранее сентября 1607 года он пришел под Астрахань и находился если не в дружеских, то в добрососедских отношениях с «Иваном-Августом». Быть может, какое-то время они| оба жили в Астрахани. По крайней мере оба самозванца летом 1608-го сообща двинулись к Москве в окружении своих казаков. «Царевич Лаврентий» разделил судьбу «Ивана-Августа» и также был повешен в селе Тушино. Его недавние соратники, получив награду, поступили на службу к Лжедмитрию II.
Очередными самозванцами выступили личности выдававшие себя за сыновей Федора Ивановича. Единственная информация о них содержится в грамоте Лжедмитрия II смольнянам от 14 апреля 1608 года. Согласно ей, самозваные сыновья царя Федора «проявились» у казаков, обитавших в «польских юртах», скорее всего, в Диком поле»— степных районах на южном порубежье России, Речи Посполитои и Крымского ханства. В грамоте названы семеро — Клементий, Савелий, Симеон, Василий, Ерошка (Ерофей), Гаврилка (Гавриил) и Мартынка (Мартын). Возможно, это их подлинный имена. По всей видимости, у каждого из них был свой отряд из казаков, а сами «царевичи», очевидно, были схвачены и казнены по приказу Лжедмитрия II. [6]
Лжедмитрием II стал православный выходец из Речи Посполитой — крещеный еврей, бывший одно время школьным учителем в окрестностях Шклова и Могилева. Трудно сказать, стал он самозванцем по своей инициативе или кто-то его предварительно готовил.
Лжедмитрий II «проявился» в Стародубе примерно 12 июля 1607 года. Важнейшую роль в его признании горожанами, служилыми людьми и «вольными» казаками сыграл донской атаман Иван Заруцкий, недавний соратник Лжедмитрия I. Вскоре новообретенный «царь» начал собирать армию для войны с Василием Шуйским. В сентябре 1607-го трехтысячное войско выступило в поход. Треть его составляли конные польские дружины, остальную часть — «севрюки» (местные «служилые люди по прибору», в том числе казаки) и бывшие казаки - болотниковцы под водительством Заруцкого. В начале октября к Лжедмитрию II присоединились запорожцы, которые, однако, менее чем через месяц покинули его. По дороге к самозванцу примкнуло около 500 донских казаков, а вскоре под осажденный Брянск явились 3 тысячи донцов, которых привел «царевич Федор», и 4 тысячи бывших соратников Болотникова и «царевича Петра», по преимуществу казаков. К началу апреля 1608 года армия самозванца выросла до 18 тысяч — к Лжедмитрию II, обосновавшемуся в Орле, пришли 5 тысяч донцов, которыми руководил Заруцкий, и 3 тысячи запорожцев.
После этого самозванец двинулся к столице и в июне 1608 года стал укрепленным лагерем в Тушине. Вместе с ним тогда было не менее 30 тысяч воинов, около трети из них — казаки. К лету 1609 года численность тушинского воинства возросла до 100 тысяч, из которых примерно 45 тысяч дала казачья среда.
«Тушинское» казачество делилось на полки, управлявшиеся Казачьим приказом во главе с Заруцким. Донской атаман, скорее всего, никогда не верил в подлинность новоявленного «царя Дмитрия». И когда Лжедмитрий, опасаясь измены со стороны поляков, бежал в Калугу (29 декабря 1609 года), далеко не все казаки последовали за ним — одни отправились по домам, другие остались в Тушино и конфликтовали с поляками. Череда кровавых стычек привела к тому, что 15 марта 1610 года «гетман царя Дмитрия» Рожинский велел зажечь стан и распустил повстанческое войско.
В Калуге Лжедмитрий II попытался опереться опять-таки на казаков, которые по-прежнему составляли значительную часть его войска. Кроме того, он играл на патриотических чувствах, пугая народ стремлением польского короля захватить Россию и установить в ней католичество. Его призывы нашли отклик у многих, в том числе и у казаков — даже тех, кто ранее отвернулся от самозванца. Особенно активно казаки стали стекаться в Калугу после того, как поляки в сентябре 1610-го заняли Москву. Вернулся и ушедший было к полякам Заруцкий. Однако все изменила гибель Лжедмитрия II, которого убили его же собственные охранники из ногайцев. После этого была устроена резня соплеменников убийц, в которой верховодили донцы.
Самозванец, которого прозвали «Псковским вором» и которого, строго говоря, надо считать Лжедмитрием III был то ли Сидорка, то ли Матюшка, московский дьякон (или дьяк), прибежавший в Новгород после убийства Лжедмитрия II и обосновавшийся там под видом рыночного торговца. Судя по всему, самозванцем он стал по собственной инициативе. Он «проявился» в Новгороде, но массового признания не получил и вместе с несколькими казаками, служившими до этого «Тушинскому вору», отправился в Ивангород, где был с радостью принят. Под его власть перешли также Ям, Копорье и Гдов. Очень скоро о нем стало известно в Пскове, где находился отряд русских и украинских казаков, ранее пришедший из Тушино. 15 апреля 1611 года они покинули Псков и с частью стрельцов перешли к самозванцу. В Ивангород из ближних мест потекли и другие «тушинские» казаки.
24 июня самозванец пошел на Псков, простоял под его стенами с 8 июля до 23 августа и, услышав о приходе шведов с новгородцами, бежал в Гдов, где был осажден и едва прорвался в Ивангород. Когда шведы предложили ему сдаться, обещая предоставить убежище на своей территории, очередной Лжедмитрий ответил отказом, более того — послал казаков атаковать противника. Вскоре после этого псковичи решились признать его «царем Дмитрием».
4 декабря «Лжедмитрий III» обосновался во Пскове вместе с верными казаками, после чего отправил из их числа к Москве гонца, желая привлечь на свою сторону остатки Первого ополчения — все тех же казаков. Когда в подмосковный лагерь вернулся из Пскова бывший вельможа «Лжедмитрия II», публично опознавший того в новоявленном «царе», подмосковные таборы присягнули «Псковскому вору» (2 марта 1612 года). Однако из-за этого возникла угроза войны со Вторым земским ополчением (Минина и Пожарского), поэтому в апреле подмосковное казачество послало второго человека для опознания чудесно спасшегося «царя». Самозванец не был разоблачен, тем не менее лишился поддержки псковичей, недовольных его развратным поведением и поборами. Правда, у него оставались верные казаки, но основная их часть в мае покинула Псков, чтобы отогнать шведов. Против самозванца возник заговор, и он с небольшим числом казаков бежал ко Гдову, но был схвачен 20 мая и 1 июля отправлен под стражей к Москве. По одному известию, он был убит во время боя с польско-литовским отрядом, пытавшимся его освободить, по другому — казнен под Москвой, по третьему — повешен в Москве уже при царе Михаиле Федоровиче (после февраля 1613 года). [7]
Единственное известие о последнем самозванце, выдававшем себя за чудесно спасшегося младшего сына Грозного, содержат грамоты, посланные в январе 1612 года в Кострому и Ярославль московскими боярами — сторонниками королевича Владислава. Там после обличения «Псковского вора» сообщалось:«...а другой вор, также Димитрий, объявился в Астрахани у князя Петра Урусова, который калужского убил ». По всей видимости, самозванец был ставленником причастного к гибели Лжедмитрия II ногайского князя, которому стоило опасаться за свою жизнь, проезжая по землям, где было много казаков.
Заключение
При подведении итогов проделанной работы следует сделать следующие выводы:
Появившись на территории Дикого поля казачество с первых дней своего существования вело борьбу с татарской экспансией, закрывая с юга границы Московского государства. Казаки были фактически бесплатной военной силой Москвы, куда более эффективной, чем ее постоянные вооруженные формирования. Военная мощь казачества была чрезвычайно нужна Москве отсюда и поддержка жалованием (в основном мизерным и не регулярным). На всем протяжении исторической жизни казачества империя видела в нем две стороны: военную силу и стремление к политической независимости. Первая всячески поощрялась государством по принципу «осел, груженный золотом, открывает любые ворота», а вторая подавлялась в моменты усиления имперского влияния в Диком поле.
Что же в таком случае притягивало казаков к Москве?
Перманентная степная война с татарскими ордами, противостояние мощной Османской империей вызывали неугомонную жажду стабильности (особенно у казачьей политической элиты). Стабильность при покровительстве Москвы представлялась части казачества меньшим злом, чем свобода в условиях постоянных военных конфликтов. Особое экономическое значение казачьего войска, а именно, финансовый кризис требовало московской помощи.
Со второй половины XVI – начала XVII вв. со стороны Москвы по отношению к казачеству нередко проводилась «политика кнута». Это время было периодом перманентных попыток Москвы ограничить самостоятельность казачьего войска.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
