58529 (610805), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Само взаимодействие КИ и ГМДа осуществлялось на фоне постоянно формировавшихся как в Гоминьдане, так и в Коминтерне в течение 1919 - 1924 годов моделей китайской революции.
Одновременно в Коминтерне постепенно формировались представления о модели революции, отличной от гоминьдановской, с ее идеями военной экспедиции против северных милитаристов и подчиненной ролью массового движения. Новые подходы предусматривали активное вмешательство коммунистического движения в формирование политической теории и революционной практики Гоминьдана. Разрабатывалась концепция революции в форме массового подъема снизу, силами народных масс, по схеме Октябрьской революции 1917 года. Частью этой модели стал курс на переориентацию Гоминьдана с целью превращения его в партию, которая бы отражала интересы рабочих и крестьян. Этот курс разрабатывался в закрытых для Гоминьдана рекомендательных и директивных документах ИККИ, главным образом в Восточном отделе Коминтерна. Они были адресованы КПК, ее съездам и пленумам ЦК КПК, их исполнение предполагалось осуществить через деятельность представителей Коминтерна в Китае и коммунистов, которые вступают в Гоминьдан.
Одним из наиболее активных разработчиков являлся представитель Коминтерна в Китае Г.И. Войтинский. Иллюзии в Коминтерне о возможности изменения концептуальных подходов Гоминьдана к национальной революции усиливал представитель Коминтерна в Гоминьдане М.М.Бородин, который давал Гоминьдану и его программным установкам не вполне адекватные характеристики.
Стоит сказать о том, что сотрудничество Гоминьдана с КПК осуществлялось преимущественно в форме вступления коммунистов в Гоминьдан. Оно изначально рассматривалось Сунь Ятсеном не как равноправное сотрудничество двух партий, к чему стремились коммунисты, а под углом зрения руководящих позиций Гоминьдана и "допущения коммунистов в Гоминьдан".
Вариант развития национально-революционного движения, который разрабатывался в течение 1925 - начале 1926 гг. Китайской комиссией Политбюро ЦК РКП(б)/ВКП(б) был тесно связан с интересами внешней политики СССР, и отличался от гоминьдановского представлениями о национальной революции. В тесном взаимодействии с ЦК РКП(б), а с апреля 1925 года - с Китайской комиссией ЦК РКП(б) разрабатывалась модель развития национально - революционного движения с опорой на крупные военно-политические группировки Центрального и Северного Китая, лояльные к СССР. Гоминьдану при этом раскладе отводилась пассивная роль в силу его еще недостаточной военной мощи и вследствие несогласия Гоминьдана с данным сценарием развития революции. Хотя Гоминьдану и отводилось определенное место в этой расстановке политических сил, но оно не было решающим. Но все же советская сторона продолжала оказывать Гоминьдану материально-финансовую помощь, помощь оружием, военными и техническими советниками. Другой характеристикой северного варианта китайской политики РКП(б)/ВКП(б) являлось стремление объединить в границах плана различные потоки революционного движения, недостаточно тесно связанные между собой в реальной жизни: национальные армии Фын Юйсяна, военную революцию ГМДа, массовое движение, политику КПК. С начала 1926 года, по мере ослабления позиций Фын Юйсяна и расширения влияния ГМДа в Китае, ВКП(б) все более сходила с позиций северного варианта, сближаясь с подходами ИККИ к ГМДу и к национальной революции.
Стоит отметить, что политика Коминтерна этого периода не была последовательной и четкой, так как Коминтерн параллельно разрабатывал политику, ориентированную на подготовку условий для организации народного подъема "снизу" и его воздействия на программу и политику Гоминьдана, на перерождение Гоминьдана "изнутри", и на завоевание коммунистами и левыми гоминьдановцами, которым приписывались несвойственные им прорабочие и прокрестьянские настроения, руководящих позиций в партии и армии.
Отсутствие организационно оформленной структуры непосредственных контактов между Гоминьданом и Коминтерном препятствовало достижению необходимой информированности как Гоминьдана о политике Коминтерна, так и Коминтерна о политике Гоминьдана. Особенно огромную роль играли советские представители, которые не совсем разбирались в ситуации и принимали не совсем продуманные решения. Стоит сказать, что позиция Москвы по вопросу об отношениях с Чан Кайши была весьма осторожной, после того, как возник конфликт в ЦИК Гоминьдана и Национальном правительстве после переезда части его из Кантона в Ухань. В середине марта 1927 года под давлением КПК и М.М.Бородина на III пленуме второго созыва ЦИК Гоминьдана были приняты решения, ограничивавшие единоличную власть Чан Кайши в ЦИК Гоминьдана и в его Военном совете, что, соответствовало директивам Москвы. Но сразу после пленума ЦИК Гоминьдана по инициативе М.М.Бородина глава уханьского правительства Тань Янькай подписал секретный приказ об аресте Чан Кайши, который не сумели выполнить. Это решение противоречило позиции Москвы в отношении Чан Кайши, Москва даже не была информирована об этом необдуманном решении. Принимая его, М.М.Бородин допустил ошибочный просчет в оценке соотношения сил, поддерживавших Ухань и Чан Кайши.
Политика Коминтерна и РКП(б)/ВКП(б) в Китае, со всеми своими плюсами и минусами, являлась неотъемлемой частью национально-революционного движения Китая. Она связана с политической историей Китая, является его составляющей. Длительный период сотрудничества (1920-1927 гг.) и его эффективность свидетельствуют об исторической взаимосвязи национально-революционного движения в Китае и международного коммунистического движения в 20-е годы XX века. Истоки будущего развития Китая лежат в опыте национально - революционного движения 20-х годов, в развитие которого весомый вклад внесли Советский Союз и Коминтерн.
В итоге стоит отметить, что КИ занимал главенствующее место в организации национально-революционного движения в Китае. Именно с его помощью были налажены связи с прогрессивными деятелями китайского общества, и впоследствии образована партия КПК; налажены отношения с Сунь Ятсеном и партией ГМД.
Большое значение для эволюции политики ГМД имели переписка и переговоры, которые Сунь Ятсен вел в Шанхае с представителями РСФСР в Китае А.А.Иоффе с августа 1922 года. Во время переговоров и А.А.Иоффе Сунь Ятсен информировал его о планах реорганизации ГМД, армии, и подготовки Северного похода, но отметил, что у него недостаточно средств и нет специалистов, способных организовать боеспособную армию, поэтому он хотел бы получить от РСФСР финансовую помощь, а также советников.
В период организационного оформления Единого Фронта (в конце 1923 – начале 1924 гг.), он создавался "сверху", путем политического блокирования двух партий – ГМД и КПК. Первоначально в Единый Фронт вошла лишь небольшая часть городских слоев населения в тех местах, где наиболее активно действовали гоминьдановцы и коммунисты (в Шанхае, Пекине, Кантоне), а также незначительная часть рабочих, которая к моменту создания ЕФ была организована в профсоюзы коммунистами, и не могла играть самостоятельную роль. Крестьянство сначала не входило в ЕФ.
В организационном отношении ЕФ первоначально формировался в виде "внутреннего блока" гоминьдановцев и коммунистов. Принятие коммунистов в ГМД организационно закрепило временное тактическое блокирование двух политических партий, и тем самым заложила основу ЕФ. Но ни коммунисты, ни гоминьдановцы не считали ГМД организационной формой ЕФ. Между двумя партиями не заключалось формального соглашения о единстве действий, официальные отношения между их руководящими органами ограничивались эпизодическими взаимными обменами, публичными посланиями и эмиссарами для урегулирования всякого рода претензий и противоречий, а функции связующего звена между ними выполняли советник и инструктор по реорганизации ГМД М.М.Бородин и представители КИ. Через М.М.Бородина осуществлялась и связь ГМД и КИ и Советским правительством; официального представительства в Москве ни ГМД, ни КПК не имели.
КПК соглашалось на союз с ГМД лишь на условиях партнерства, исключавшего ту или иную форму вхождения коммунистов в ГМД. ГМД отвергал как равноправное партнерство с КПК, так и прием КПК в ГМД в качестве самостоятельной фракции.
Итогом трудных переговоров по вопросу о форме и условиях ЕФ, в которых участвовали КИ, КПК и ГМД, явилось принятие компромиссного решения об индивидуальном вступлении коммунистов в ГМД при сохранении идейной, политической и организационной независимости как КПК, так и ГМД. Такое решение предполагало определенное сближение политических установок обеих партий на основе взаимных уступок, выработку общей политической платформы ЕФ. На практике это означало реорганизацию ГМД, сближение с СССР и КИ на международной арене. КПК признавала руководящую роль ГМД в национально-революционном движении, а коммунисты, вступавшие в ГМД, принимали обязательство подчиняться его партийной дисциплине.
Выработанная с участие КИ форма "внутреннего блока", при которой ГМД с участием коммунистов превращался в организационную основу ЕФ при сохранении обеими партиями своей идейной, политической и организационной самостоятельности должна была, по убеждению КИ, отвечать целям Китайской революции.
ГМД, принимая в свои ряды коммунистов, выходил из прежнего состояния политической изоляции, открывал себе путь к сотрудничеству с Советской Россией и к созданию собственных вооруженных сил. Коммунисты, работая внутри ГМД, получали доступ к массам. Задача КИ состояла в том, чтобы помочь к объединению усилий КПК и ГМД, т.к. ни одна из партий в одиночку была не в состоянии начать революцию.
2. УСТАНОВЛЕНИЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ И КОНСУЛЬСКИХ ОТНОШЕНИЙ СССР И КИТАЯ
Дипломатические и консульские отношения установлены 31.5.1924 соглашением Об общих принципах для урегулирования вопросов (приложение). Договоры царского правительства, затрагивающие суверенные права и интересы Китая, объявлялись ликвидированными. Стороны обязались не заключать договоров, наносящих ущерб интересам СССР или Китая; не вести пропаганду друг против друга; не допускать на своей территории деятельности организаций, ведущих борьбу против правительства СССР или Китая.
СССР отказался от российских концессий в Китае и права экстерриториальности, а также подтвердил признание Внешней Монголии частью Китая. (С точки зрения реальной ситуации в Монголии это ничего не изменило, народное правительство Монгольской народно-революционной партии осталось у власти и в 1924 г. после смерти богдо-гогэна официально провозгласило образование Монгольской Народной Республики.)
В соответствии с договоренностью СССР и Китай обязались не допускать враждебной деятельности со своей территории друг против друга. КВЖД была признана совместной собственностью и "чисто коммерческим предприятием". СССР также отказался от российской доли "боксерской контрибуции" и аннулировал договоры царской России с другими державами относительно Китая.
Одновременно в 1924 г. в Пекине между японским и советским послами в Китае начались переговоры о нормализации советско-японских отношений. 20 января 1925 г. в китайской столице была подписана советско-японская конвенция об основных принципах взаимоотношений. СССР и Япония договорились установить дипломатические отношения и приняли на себя обязательства относительно невмешательства во внутренние дела друг друга и о предоставлении режима наибольшего благоприятствования в торговле. Стороны подтвердили свои обязательства по русско-японскому Портсмутскому мирному договору 1905 г. Но в специальной декларации в связи с подписанием конвенции советская сторона заявила об отказе правительства СССР от политической ответственности за заключение этого договора правительством императорской России. Советско-японские экономические отношения и проблему российских долгов предполагалось обсудить на специальной конференции.
Портсмутский договор, остававшийся в силе согласно советско-японской конвенции 1925 г., признавал Северную Маньчжурию российской сферой влияния, хотя это противоречило советско-китайскому соглашению 1924 г. в той его части, где Россия отказывалась от договоров царской России с другими державами относительно Китая. Правовая двусмысленность ситуации позволяла в принципе Советскому Союзу в дальнейшем строить свою политику в Маньчжурии скорее в духе признания Японией особых российских интересов в этой зоне, как было это оговорено в Портсмутском договоре, чем в духе отказа от привилегий, унаследованных от царской России, как говорилось в советско-китайском соглашении. С учетом фактической неподконтрольности Маньчжурии Китаю и ее постепенного перехода под власть Японии, советско-японские договоренности становились определяющими для политики СССР в этой части Китая. В такой ситуации Северную Маньчжурию в Москве стали рассматривать как наиболее подходящую площадку для сооружения "революционного плацдарма" для усиления революционного влияния в Китае, находящемся на грани новых внутренних политических потрясений. Быстро осваивающий былые российские позиции на Дальнем Востоке, не связанный вашингтонскими договоренностями и руководимый идеологическими установками Коминтерна Советский Союз стремился не к укреплению региональной стабильности, а к распространению сферы влияния революционных тенденций на Китай.
3. ТОРГОВО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО СССР С ПРОВИНЦИЯМИ КИТАЯ
Нормализация cоветско-китайских отношений в 1924 году весьма позитивно сказалась на динамике развития всесторонних и прежде всего экономических отношений между Советским Союзом и провинцией Синьцзян. Исключительно острая нужда советской промышленности в синьцзянском сырье заставляла действовать дипломатическое и внешнеторговое ведомства весьма энергично и напористо. Г. В. Чичерин требовал от своих сотрудников: " На 99% знатоки синьцзянской экономики должны быть в Туркестане...". Торговлю с Синьцзяном в это время вели несколько организаций Советского Союза, крупнейшими из которых являлись Всероссийское общество "Шерсть", Всесоюзный текстильный синдикат, Нефтесиндикат, Сахаротрест и некоторые другие. Несмотря на целый ряд трудностей объективного и субъективного характера, стоявших на пути развития экономических связей сопредельных сторон, эти связи развивались довольно динамично. Если в 1923/1924 году стоимость импорта из Синьцзяна оценивалась в 2198 тыс. руб., а экспорта из Советского Союза в 413 тыс. руб., то в 1924/1925 году эти цифры составляли соответственно 4357 и 2683 тыс. руб. Причём к 1926/1927 году общая сумма экспорта почти сравнялась с суммой импорта, достигнув 49,9% , что само по себе являлось показателем экономического роста советской страны. Для облегчения торговых операций между сопредельными сторонами с начала 20-х годов широко использовались ярмарки. Наиболее крупными из них являлись Куяндинская (в Семипалатинской области), Каракаринская (в Семиреченской области) и Нижегородская. Но проводились и менее масштабные, призванные обслуживать интересы отдельных районов. Причём синьцзянским купцам, особенно представителям коренных народов, советские власти предоставляли существенные льготы. Уже в конце 1923 года Г.В. Чичерин телеграфировал уполномоченному НКИД в Чугучаке - Фесенко: "... Нижегородская ярмарка и Восточная палата оказали ряд льгот китайским купцам. Заключены крупные сделки, поэтому мы ждём, что китайские власти не будут чинить препятствий русско-китайской торговле.". 10 июля 1924 года в советские консульства в Синьцзяне ушла ещё одна телеграмма за подписью Чичерина. В ней давалось разрешение "... выдавать визы, по заключению уполномоченного народного комиссариата внешней торговли, купцам, исключительно туземцам, едущим на ярмарку Тюмени, открывающуюся 18 июля...". В сентябре 1925 года, сменивший в Чугучаке Фесенко, новый консул СССР Пучков сообщал в Наркоминдел: " В целях развития открываемой 1 октября Чарской ярмарки консульство предложило Губвнуторгу, Губветуправлению снять ветнадзор в Бахтах и перенести карантин скота в район ярмарки. Широко оповещённое китайское купечество выгнало к границе более 30 тыс. баранов, трёх тысяч рогатого скота...". Тогда же НКИД выдал советским консулам в Западном Китае разрешение оформлять визы мусульманам "... как женщинам, так и мужчинам, где фотографические карточки могут быть заменены оттисками большого пальца левой руки". Причём в телеграмме подчеркивалось, что "... эта льгота не распространяется на европейцев и китайских чиновников". На советский рынок в этот период в больших количествах поставлялись коннные, овчинные и козлиные кожи, козий пух, овечья и верблюжья шерсть, пушнина, шёлк-сырец, хлопок, чай, табак, лошади, крупный рогатый скот, овцы, козы, сухофрукты. Количество и объёмы поставляемых синьцзянскими купцами на российские торговые ярмарки товаров порою были так велики, что возникали серьёзные проблемы с доставкой их в район ярмарок. Так, советский консул в Кульдже Вазанов сообщал в сентябре 1925 года в Москву: " В Джаркенте лежит около 5.000 пудов шерсти Мусабаева, идущей на Нижегородскую ярмарку. Агентство Совторгофлота в Джаркенте не в состоянии перебросить таковую из-за отсутствия средств. Примите срочно меры." В свою очередь синьцзянские купцы закупали у советских торговых организаций хлопчатобумажные ткани, нитки, железные и чугунные изделия, посуду, сахар, спички, нефтепродукты и т.д. Рост торгового оборота может характеризовать то, что в 1926 году он достиг уровня 1913 года, а в 1929 году превысил его на 63,2% . Завоз большого количества сырьевых материалов из Синьцзяна позволил ускорить разрешение двух важных для СССР задач: форсировать восстановление лёгкой промыщленности и увеличить общий товарооборот страны. В то же время " Экспорт сырья имел большое значение для экономики Синьцзяна, " способствуя в свою очередь увеличению его внутреннего товарооборота, необходимого для подъёма сельского хозяйства и создания независимой национальной промышленности. Определённую роль в улучшении материального положения населения Синьцзяна стало играть, возобновившееся в первой половине 20-х годов, отходничество тысяч дехкан на сезонные работы в Среднеазиатские советские республики.. Правда по сравнению с дореволюционным периодом их число сократилось, но тем не менее составляло около 10.000 человек. Часть полученного зароботка они могли вывозить в валюте, часть в товарах, что имело большое значение в условиях всё еще малой насыщенности синьцзянского рынка. Однако, наряду с очевидными успехами, с середины 20-х годов в торгово-экономических отношениях Синьцзяна и Советского Союза стали проявляться моменты, которые не только тормозили развитие этих отношений, но могли в дальнейшем самым негативным образом отразиться на их перспективах.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
