Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 7)

Традиционная политика Британии состояла в том, чтобы, занимая особое (островное) положение в Европе, проводить линию скорее на разъединение, чем на объединение европейских государств. Старый принцип «разделяй и властвуй» проводится британской дипломатией и в отношении современной Европы. Сейчас наступили другие времена, но полностью Англия от своего принципа не отказалась. По-прежнему она выступала против сближения Франции с ФРГ, Италии с Францией и т.д., с тем чтобы в Сообществе не было внутриблоковых тесных отношений, которые помешали бы ей играть решающую роль в Общем рынке.

Участие в ЕС создало новую ситуацию в отношениях между Великобританией и освободившимися странами. Лондон стремился там, где это возможно, сохранить в них собственные рычаги и сферы влияния. С этой целью он предпринял активные усилия для того, чтобы смягчить для стран Содружества негативные последствия ликвидации системы имперских преференций и фактического развала стерлинговой зоны. Не в последнюю очередь благодаря деятельности государства удалось обеспечить «выживаемость» Содружества, число участников которого достигает 50. В новых условиях у Великобритании появилась возможность строить свои отношения с развивающимися странами на «коллективной» основе, в частности на базе Ломейской конвенции, действие которой распространяется на 69 государств Африки, бассейнов Карибского моря и Тихого океана.

Таким образом, мы имеем дело с трансформацией позиции Великобритании от резкого неприятия ЕЭС, изоляционизма и принципиального неучастия в европейских интеграционных процессах (вероятно, в русле рецидивов «блестящей изоляции» ХІХ века) до широкомасштабной деятельности по устроению «Новой Европы». Однако такое участие со стороны Великобритании может принести Европе больше вреда, нежели пользы.

3.2. Внешнеполитическая позиция Великобритании в условиях «Pax Americana»

Менее чем через месяц после террористических атак сентября 2001 года британский премьер-министр Тони Блэр выступил с мессианской речью на ежегодной конференции Лейбористской партии в Брайтоне. В ней он с воодушевлением говорил о «политике глобализации», об «ином измерении» в международных отношениях, о необходимости «переустройства окружающего нас мира». Предстоящая война по свержению режима талибов в Афганистане, предположил он, - не первый, но и не последний шаг к такого рода переустройству. Уже были успешные интервенции против других правительств-изгоев: режима Милошевича в Сербии и «кровожадных бандитских группировок», которые пытались захватить власть в Сьерра-Леоне. «И я заявляю вам, - сказал Блэр, - что если бы сегодня в Руанде повторились события 1993 г., когда миллион человек были жестоко и хладнокровно убиты, мы также были бы просто обязаны вмешаться» ⁰. Произошедшее в Косово и Сьерра-Леоне премьер назвал образцом того, что можно достичь с помощью интервенции, а случившееся в Руанде - прискорбной иллюстрацией последствий отказа от интервенции. Разумеется, поспешил добавить Блэр, не следует ожидать от Великобритании, что она будет проводить подобные операции на регулярной основе. Но «силы международного сообщества», если бы оно решилось делать такую работу, было бы достаточно для того, чтобы ее выполнить: «Оно могло бы с нашей помощью покончить с продолжающимся конфликтом в Демократической республике Конго (бывший Заир), в ходе которого за прошедшие десять лет от войны и голода погибли три миллиона человек. Партнерство ради Африки между развитым и развивающимся мирами обязательно состоится, … если мы проявим свою волю». В основе этого партнерства лежало бы четко определенное «соглашение». «С нашей стороны: предоставление в большем объеме помощи, не связанной с торговлей, списание долгов, содействие в налаживании хорошей системы управления и инфраструктуры, обучение солдат... действиям по разрешению конфликтов, поощрение инвестиций и предоставление доступа на наши рынки… Со стороны Африки: подлинная демократия, больше никаких уступок диктатуре и нарушениям прав человека; никакого снисхождения к плохому управлению… [и] коррупционным обычаям в некоторых государствах… Не отягощенные пороками торговая, правовая и финансовая системы».
Но это было еще не все. За атаками 11 сентября последовало заявление Блэра о его стремлении к «справедливости»: «Справедливость заключается не только в том, чтобы наказать виновного, но и в том, чтобы донести ценности демократии и свободы до людей во всем мире… Умирающие с голоду, несчастные, лишенные собственности, неграмотные люди, живущие в нищете на пространствах от пустынь Северной Африки до трущоб Газы и горных областей Афганистана, - они также требуют нашего вмешательства» ⁰.

Никогда со времен Суэцкого кризиса британский премьер не говорил с таким нескрываемым энтузиазмом о том, что Британия может сделать для остального мира. В самом деле, со времен Гладстона сложно представить себе премьер-министра, который был бы готов положить в основу своей внешней политики чистейшей воды альтруизм. Примечательно, что при незначительном изменении текста все эти слова могли бы звучать куда более угрожающе. Обычная интервенция с целью свержения правительства, признанного «плохим»; предоставление экономической помощи в обмен на «хорошее» правительство и «не отягощенные пороками торговую, правовую и финансовую системы»; мандат на «донесение ценностей демократии и свободы» «людям во всем мире». В сущности, эти высказывания - более чем случайное совпадение с викторианским проектом распространения британской «цивилизации» на остальной мир. Как известно, викторианцы рассматривали свержение режимов-изгоев от Айдохья (Индия) до Абиссинии как абсолютно легитимную составляющую цивилизационного процесса. Индийская гражданская служба ставила себе в заслугу смену «плохого» правительства на «хорошее», а миссионеры викторианской эпохи были абсолютно убеждены в том, что их задача - распространение ценностей христианства и свободной торговли тем же самым «людям во всем мире», которым Т. Блэр теперь хочет принести «демократию и свободу» ⁰.

На этом сходство не заканчивается. Когда британцы начали войну против дервишей в Судане в 1880-90-е годы, у них не было сомнений, что они поступают «справедливо» по отношению к непокорному режиму. Махди был своего рода Усамой бен Ладеном викторианской эпохи, исламским фундаменталистом. Совершенное им убийство генерала Гордона - это «11 сентября в миниатюре». Битва при Омдурмане послужила прототипом тех войн, которые с 1990 г. Соединенные Штаты вели против Ирака, Сербии, талибского режима. Подобно тому как ВВС США бомбили Сербию в 1999 г. во имя «прав человека», Королевский флот в 1840-е годы устраивал рейды вдоль побережья Западной Африки и даже угрожал Бразилии войной в рамках кампании по запрещению работорговли. И когда Блэр оправдывает интервенцию против «плохих» режимов обещанием предоставить взамен помощь и инвестиции, он неосознанно повторяет тезисы гладстоновских либералов, которые теми же аргументами пытались оправдать военную оккупацию Египта в 1881 г. Даже широко распространенное феминистское осуждение режима талибов за его обращение с женщинами напоминает действия британской администрации в Индии по искоренению обычаев типа сати и убийства женщинами новорожденных.

В статье, опубликованной спустя несколько месяцев после выступления Блэра, британский дипломат Роберт Купер отважился назвать предложенную премьером новую политику «переустройства мира» ее настоящим именем. Если отстающие в развитии государства-изгои станут «слишком опасны для устойчивых режимов» и терпеть их будет уже невозможно, писал он, «можно будет прибегнуть к оборонительному империализму», поскольку «наиболее логичный и проверенный в прошлом способ справиться с хаосом - это введение колониального правления» ⁰. Слова «империя и империализм» стали «оскорбительными» в мире постмодерна: «На сегодня нет колониальных властей, готовых взяться за такую работу, хотя возможности и, может быть, даже необходимость в колонизации в настоящее время более значительны, чем когда-либо в девятнадцатом столетии… Есть все условия для империализма, но нет ни спроса на него, ни предложения. И, тем не менее, слабые пока все еще нуждаются в сильных, а сильные - в упорядоченном мире. Мире, в котором эффективные и хорошо управляемые страны осуществляют экспорт стабильности и свободы, мире, открытом для инвестиций и развития. Все это представляется в высшей степени желательным».

Решение проблемы Купер видел в том, что он называл «империализмом нового типа, приемлемым для мира, где господствуют права человека и космополитические ценности, … империализмом, который, как и любой империализм, имеет своей целью привнесение порядка и организованности, но основывается сегодня на принципе добровольного согласия». Что собой представляет этот «постмодернистский империализм», по его мнению, можно абсолютно точно понять, с одной стороны, на примере основывающегося на том же самом принципе добровольности «империализма глобальной экономики», то есть власти Международного Валютного Фонда и Всемирного Банка, а с другой, - на примере так называемого «империализма соседей» (под ним Купер понимает неизбывную практику вмешательства в дела соседних государств, чья внутренняя нестабильность угрожает вылиться за их пределы). Однако институциональным ядром нового империализма по Куперу должен стать Европейский союз: «Постмодернистский ЕС предлагает свой образ кооперативной империи, общей свободы и общей безопасности, без этнического доминирования и централизованного абсолютизма, к которым тяготели прежние империи, но также и этнической исключительности - отличительного признака национального государства… Кооперативная империя может быть… образованием, в котором каждый принимает участие в управлении, где ни одно из государств не доминирует, а господствующие принципы не этнические, а правовые. От центра потребуется лишь незначительное вмешательство. «Имперская бюрократия» должна находиться под контролем, быть подотчетной сообществу, являться его слугой, а не хозяином. Такого рода образование должно основываться на принципах свободы и демократии в той же мере, что и образующие его части. Подобно Риму, это сообщество обеспечивало бы своих граждан отдельными законами, деньгами и изредка строило бы им дороги» ⁰.

Выводы по главе 3.

Вероятно, речи Т. Блэра и статья Р. Купера наглядно демонстрируют, насколько прочно имперские настроения утвердились в умах людей, получивших оксфордское образование. Вместе с тем слабость аргументации каждого из них состоит в заметном преобладании идеализма над реализмом. Реальность же такова: ни международное сообщество (по Блэру), ни Европейский союз (по Куперу) не в состоянии выступить в роли новой Британской Империи. По простой причине - для исполнения этой роли ни у кого из них нет достаточных финансовых и военных ресурсов. Если говорить серьезно, то в современном мире только одна сила способна играть роль империи, и это - Соединенные Штаты. На самом деле эта страна в определенной степени уже играет эту роль. Великобритания же, во всяком случае в лице правящего кабинета Т.Блэра, видит свою роль в новом однополярном мире весьма по-особому. Избыв предубеждение к «американскому духу», британская политическая элита решила, вероятно, примкнуть к системе глобального англосаксонского экономического, политического и культурного доминирования. В такую концепцию (если она существует как четко сформулированная и документально оформленная) очень логично вписывается и постоянная поддержка военно-политических акций США, и участие в них, и «особая позиция» Великобритании в европейских делах, реально направленная на блокирование процесса превращения Европы в реальный новый центр силы, полюс мировой политики. Будучи не в силах уже доминировать самостоятельно, Британия прагматично присоединилась к нынешнему мировому гегемону, хоть и не административно, но в военно-политическом плане. Прагматизм здесь заключается также и в историософском и социокультурном аспекте. Обе страны представляют собой англосаксонскую атлантическую цивилизацию, поэтому гегемония США в таком аспекте представляет собой лишь продолжение многовекового мирового владычества Великобритании, с поправкой лишь на новые формы и методы колониальной политики и способы воздействия на страны-изгои.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Внешнеполитический курс Великобритании после Второй мировой войны был направлен на поиски своего места в новой системе безопасности и приобретение относительно устойчивого статуса в новом послевоенном мире. Ялтинско-потсдамский миропорядок закрепил двуполярный мир, и прочих центров силы в нем быть не могло, так что выбор Великобритании – принятие стороны США – был вполне естественным. Главным вопросом послевоенной внешней политики этой страны была форма, в которой она будет активно участвовать в новой структуре безопасности.

Британское правительство после войны не смогло использовать в своих целях такого важного союзника, как СССР. Верх здесь, вероятно, взяла англосаксонская культурно-языковая солидарность, а также наследственный антикоммунизм британской дипломатии. При условии более прагматичной и гибкой внешней политики, страна могла «выторговать» себе несколько иное место в структуре миропорядка. Этого не случилось, что не позволило Великобритании сохранить и отстоять свои позиции на мировой арене. Пришлось играть по американским правилам и платить за это реальную цену.

Британия как мировая держава базировалась на системе имперских институтов и колониальном владении обширными территориями. Колониальная Империя Британии после Второй мировой войны продержалась недолго. Политической элите страны не оставалось выбора - следовало сдать империю во внешнее управление во имя сохранения хотя бы части прежнего влияния в мире. Препятствовать этому не было ни сил, ни возможностей. В связи с начавшимся процессом глобализации мировых отношений у британской политической элиты возникала перспектива быть соучастником построения системы глобального доминирования англосаксонского мира в противостоянии миру коммунизма (а по-сути – новой инкарнации Российской империи). Это позволяло транслировать и утверждать свои ценности и влияние по всему миру, но гораздо более действенно, нежели силой оружия викторианской эпохи. Размен был осуществлен. Наибольшей ценностью было провозглашено сохранение «атлантической солидарности», а в дальнейшем система мер, известных как «неоколониализм» позволила отказаться от прямого военного удержания территорий в процессе их эксплуатации.

В свою очередь, американский капитал в процессе подчинения Британии своей воле предпочитал действовать последовательно: соглашение о девальвации фунта разрушило «стерлинговую зону» (то есть оторвало от Британии доминионы), доктрина Трумэна вытеснила Британию со Среднего Востока, игра Америки с Англией во время Суэцкого кризиса 1956 г., в результате чего Британия потеряла Суэцкий канал, а с ним и Индийский океан - все это шаги США по расчленению и захвату британских владений. К 1961 году подчинение Британской Империи была завершена. Дальше США лишь развивали достигнутый успех - прибрали к рукам метрополию. Великобритания должна была стать и стала «непотопляемым авианосцем» США при всяком конфликте в Европе. И эта цель была достигнута. Современная ситуация еще более плачевна - внешняя политика Великобритании не мыслится вне американской политики. Лишь одно государство открыто поддерживает США во всех локальных конфликтах, участвует во всех военных операциях США - Британия. В отношении статуса Великобритании по сей день сохраняется определенный декорум, нарушение которого, к примеру, стоило жестокого военного поражения в Фолклендском инциденте 1982 года военному режиму Аргентины, по недомыслию решившему запоздало поживиться наследием мировой державы.

Впрочем, такое положение вещей политическую элиту страны вполне устраивает, ибо преференции, полученные страной в условиях «Pax Americana» с лихвой перекрывают издержки, связанный с ностальгией по прежнему статусу империи.

Характеристики

Список файлов курсовой работы