2893-1 (610176), страница 3
Текст из файла (страница 3)
"У немцев имеется на Восточном фронте 147 дивизий. Они могли бы без ущерба для своего дела снять с Восточного фронта 15-20 дивизий и перебросить их на помощь своим войскам на Западном фронте. Однако немцы этого не сделали и не делают. Они продолжают с ожесточением драться с русскими за какую-то малоизвестную станцию Земляницу в Чехословакии, которая им столь же нужна, как мертвому припарки, но безо всякого сопротивления сдают такие важные города в центре Германии, как Оснабрюкк, Мангейм, Кассель" [23].
В Москве хорошо знали о надеждах Черчилля встретиться с русскими как можно дальше к востоку, и о попытке генерала СС К. Вольфа договориться с союзниками о сдаче немецких войск в Италии без согласия СССР, и о тайных переговорах Гиммлера в Швейцарии с представителями США и Англии о сепаратном мире. Взятие Берлина советскими войсками поставило бы победную точку в войне и положило бы конец всем провокациям.
Сжатые сроки подготовки Берлинской операции (1-15 апреля), определенные Ставкой, оказались оправданными. Это подтвердил выход 9-й американской армии генерала Симпсона к Эльбе в районе Магдебурга и захват ей 13 апреля двух плацдармов на восточном берегу. Теперь американцы находились в 80 км от Берлина. Симпсон просил Эйзенхауэра дать ему два дня на перегруппировку и после этого через сутки (как он утверждал) 9-я армия выйдет к Берлину. Но Эйзенхауэр оценивал обстановку не так оптимистично: у Симпсона на Эльбе 50 тыс. человек, эти войска не прикрыты авиацией, так как аэродромы находятся далеко в тылу, все базы снабжения находятся за Рейном в 500 км [24]. По существу, у Эйзенхауэра было такое же положение, как у Жукова к концу Висло-Одерской операции, когда некоторые нетерпеливые генералы призывали его продолжить наступление. По расчетам Эйзенхауэра, потери американских войск при штурме Берлина составили бы не менее 100 тыс. человек. Это было бы болезненно воспринято в США, тем более, что все равно, согласно решениям, принятым на Ялтинской конференции, американские соединения будут составлять немалую часть оккупационных союзных войск в Берлине.
В то же время Эйзенхауэр заверял английских партнеров и американский Комитет начальников штабов, что он понимает роль Берлина. Он писал:
"Я первый признаю, что война ведется ради достижения политических целей, и, если Объединенный штаб решит, что усилия союзников овладеть Берлином более важны, чем чисто военные соображения на этом театре, я с готовностью внесу поправки в свои планы и в свое мышление, чтобы осуществить такую операцию" [25].
Такова была военно-политическая обстановка в середине апреля. Вопрос о том, кто будет брать Берлин, оставался крайне актуальным.
И тут надо отдать должное Сталину. Он предвидел возможные неожиданности в ходе событий, потому и требовал от Жукова и Конева подготовить операцию в кратчайшие сроки и провести ее за 12-15 дней. Поэтому, когда американцы 13 апреля оказались на Эльбе, они, даже если бы армия Симпсона была усилена максимально быстро, не успевали опередить русских. Быстрее, быстрее окружить Берлин, не дать немцам открыть фронт англо-американцам - вот что для Сталина было главным. А кто первый ворвется в Берлин - Жуков или Конев - это уже не столь важно. Поэтому он и не довел разгран-линию между фронтами до конца, сказав: "Кто первый ворвется, тот пусть и берет Берлин" [26].
Главный удар предполагалось нанести с кюстринского плацдарма силами четырех общевойсковых и двух танковых армий, причем последние следовало вводить в действие лишь после прорыва обороны противника для развития успеха в обход Берлина с севера и северо-востока. На главном же направлении надлежало использовать и второй эшелон фронта - 3-ю общевойсковую армию под командованием генерал-полковника А.В. Горбатова.
Командующему войсками 1-го Украинского фронта предписывалось разгромить вражескую группировку в районе Коттбуса и южнее Берлина, не позднее чем через 10-12 дней с начала операции выйти на рубеж Беелитц - Виттенберг и далее по Эльбе до Дрездена. Главный удар фронта назначался в направлении Шпремберга, Бельцига, то есть на 50 километров южнее Берлина. Танковые армии (их было две - 3-я и 4-я гвардейские) намечалось ввести после прорыва обороны противника для развития успеха на главном направлении. В качестве дополнительного варианта Ставка предусмотрела возможность поворота танковых армий 1-го Украинского фронта на Берлин, но лишь после того, как они минуют Люббен. 2-й Белорусский фронт обеспечивал операцию, наступая севернее Берлина. Он имел задачей разгромить Штеттинскую группировку врага.
Гитлеровское командование принимало срочные меры к усилению обороны на Берлинском стратегическом направлении, решив любой ценой сорвать наступление Красной Армии на Берлин. К началу операции оборона состояла из Одерско-Нейсенского оборонительного рубежа и Берлинского оборонительного района. Общая глубина обороны противника достигала 100-120 км.
Войскам 2-го, 1-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов противостояла крупная группировка противника, состоящая из двух групп армий - "Висла" и "Центр". В состав группы армий "Висла" входили 3-я танковая и 9-я полевая армии, группы армий "Центр". 4-я танковая и 17-я полевая армии. Всего немецко-фашистское командование на этом направлении сконцентрировало 85 дивизий, в том числе 48 пехотных, 4 танковые, 10 моторизованных и несколько десятков отдельных полков и батальонов. Кроме того, в районе Берлина формировалось до 200 батальонов фольксштурма. Общая численность немецко-фашистских войск достигала 1 млн. человек. Противник имел на вооружении 10 400 орудий и минометов, 1500 танков и штурмовых орудий, 3300 боевых самолетов и более 3 млн. фаустпатронов (??? - V.V.) [27].
Для того чтобы разгромить столь мощную группировку врага, основу которой составляли оборонявшиеся части вермахта и юные фанатики из гитлерюгенда, защищавшие столицу, надо было иметь немалые силы.
Поэтому для успешного осуществления Берлинской операции Ставка усилила фронты значительном количеством сил и средств из своего резерва. В результате этих мероприятий все три фронта к началу операции насчитывали 2500 тыс. человек, 41 600 орудий и минометов, 7500 боевых самолетов, 6250 танков. Такого огромного количества сил и средств не привлекалось еще для проведения ни одной операции [28]. Наши войска обладали значительным превосходством над противником.
В 5 часов 16 апреля, затемно, началась артиллерийская и авиационная подготовка войск 1-го Белорусского фронта.
Она продолжалась 30 минут. Противник безмолвствовал, не сделал ни одного выстрела. Командование фронта решило, что система обороны противника полностью подавлена. Была дана команда прекратить артподготовку и начать общую атаку. В предрассветной тьме вспыхнуло 140 прожекторов, расположенных через каждые 200 м. Враг был ослеплен, наши танки и пехота хорошо видели объекты атаки. К рассвету первая позиция обороны немцев была взята. Началась атака второй позиции. Но противник уже оправился от первого потрясения и начал оказывать ожесточенное сопротивление артиллерией и авиацией. И сопротивление нарастало по мере продвижения наших атакующих частей. Зееловские высоты, у подножия которых шло сражение, ограничивали действия наших танков и артиллерии.
"К 13 часам, - пишет Жуков, - я отчетливо понял, что огневая система обороны противника здесь в основном уцелела, и в том боевом построении, в котором мы начали атаку и ведем наступление, нам Зееловских высот не взять" [29]. Наша пехота не смогла продвинуться дальше подножия Зееловских холмов. Вот тогда-то Жуков во второй половине дня 16 апреля ввел в сражение 1-ю и 2-ю танковые армии.
Лишь к вечеру 17 апреля для него положение более или менее прояснилось. Об этом свидетельствует его приказ:
"17 апреля 1945 г. 20.30.
1. Хуже всех проводят наступательную Берлинскую операцию 60-я армия под командованием генерал-полковника Колпакчи, 1-я танковая армия под командованием генерал-полковника Катукова и 2-я танковая армия под командованием генерал-полковника Богданова. Эти армии, имея колоссальнейшие силы и средства, второй день действуют неумело и нерешительно, топчась перед слабым противником. Командарм Катуков и его командиры корпусов Юшук, Дремов, Бабаджанян за полем боя и за действием своих войск не наблюдают, отсиживаясь далеко в тылах (10-12 км). Обстановки эти генералы не знают и плетутся в хвосте событий.
2. Если допустить медлительность в развитии Берлинской операции, то войска истощатся. Израсходуются все материальные запасы, не взяв Берлина. Я требую:
а) немедля развить стремительность наступления, 1-й и 2-й танковым армиям и 9 тк прорваться при поддержке 3, 5 и 8 гв. армий в тыл обороны противника и стремительно продвинуться в район Берлина;
б) всем командующим находиться на НП командиров корпусов, ведущих бой на главном направлении, а командующим корпусов находиться в бригадах и дивизиях первого эшелона на главном направлении. Нахождение в тылу категорически запрещено" [30].
Но и следующий день, 18 апреля, не дал ожидаемых результатов. Войска, карабкаясь наверх Зееловских высот, несли ощутимые потери в живой силе и технике. Тогда последовал другой приказ:
" 1. Наступление на Берлин развивается недопустимо медленно. Если так будет операция и дальше проходить, то наступление может захлебнуться.
2. Основная причина плохого наступления кроется в неорганизованности, отсутствии взаимодействия войск и отсутствии требовательности к лицам, не выполняющим боевых задач.
Приказываю:
1 ) Всем командармам, командирам корпусов, дивизий и бригад выехать в передовые части и лично разобраться с обстановкой, а именно:
а) где и какой противник;
б) где свои части, где средства усиления и что они конкретно делают;
в) имеют ли части взаимодействие, боеприпасы и как организовано управление.
3. До 12 часов 19 апреля привести части в порядок, уточнив задачи, организовать взаимодействие всех частей, пополнить боеприпасы и в 12 часов по всему фронту начать артиллерийскую и авиационную подготовку и, в зависимости от характера артподготовки, атаковать противника и стремительно развивать наступление согласно плану...
4. Все транспортные машины механизированных бригад, механизированных корпусов и тылов бригад и корпусов немедля убрать с дорог и отвести в укрытия. В дальнейшем мотопехоте продвигаться пешком...
Жуков. Телегин, Малинин
18 апреля 1945. 22.00" [31].
Командующий фронтом отдает боевые распоряжения и минуя командующих армиями непосредственным исполнителям.
"Боевое распоряжение командующего 1-го Белорусского фронта командиру 9-го гвардейского танкового корпуса генерал-майору Веденееву:
18 апреля 1945 г. 24.00.
9 гв. тк действует очень плохо и нерешительно. За плохие действия объявляю Вам выговор. К исходу дня 19 апреля 1945 года любой ценой корпусу под Вашу ответственность выйти в район Фройденбурга. Исполнение донести лично мне.
Жуков" [32].
А вот часть боевого распоряжения командиру 11-го гвардейского танкового корпуса полковнику Бабаджаняну:
"18 апреля 1945 г. 24.00.
Я очень строго предупреждаю Вас о неполном служебном соответствии и требую более смелых и организованных действий.
Любой ценой 19.4. выйти в район Вердер, Беторсхаген.
Исполнение донести мне лично.
Жуков" [33].
К исходу дня 19 апреля Зееловские высоты были преодолены. Впереди лежал Берлин. Известно, что Сталин был недоволен тем, что Жуков бросил свои танковые армии на прорыв тактической зоны обороны. Действительно, по канонам военной науки их надо вводить после преодоления этой зоны пехотой для развития успеха в глубине обороны противника на оперативном просторе. В этом обвиняли маршала и после войны, и до сих пор. Да и сам Жуков после войны признавал, что могли быть и другие варианты проведения этой операции.
Конечно, через много лет, когда уже известны все подробности той или иной операции, можно глубже проанализировать все влиявшие на ее ход факторы. Но тогда, когда все решал быстрый ход наступления, решение Жукова, видимо, было правильным. К тому же следует иметь в виду, что события развивались не просто.
16 апреля в ожесточенных боях общевойсковые армии 1-го Белорусского фронта за один день взяли два сильно укрепленных рубежа, но их силы были на исходе из-за больших потерь. Что делать? Беречь танковые армии для выхода на оперативный простор? Но там нет никакого простора: кругом города и поселки. И тогда Жуков направил танковые соединения на прорыв обороны. Темп наступления резко возрос. И 21 апреля его войска ворвались в Берлин.
Берлинская операция может быть правильно оценена лишь в том случае, если читатель ясно представит себе, что у фашистской стороны она была связана с последним отчаянным взрывом фанатизма гибнущей нацистской системы. Требуя защищать Берлин до последнего человека, гитлеровская верхушка смогла в последний раз заставить солдат, генералов и офицеров вермахта сражаться с безумием обреченных. Дикие угрозы репрессий, вопли зловещей фашистской пропаганды, страх мещанства, шовинистический угар, яростное упорство солдат - все воплотилось в лозунге "Берлин останется немецким". Каким образом это произойдет, никто не знал. Но нацисты вели борьбу за Берлин с ярым ожесточением. Все это необходимо учитывать особенно потому, что кое-где за рубежом имеется тенденция к недооценке германского сопротивления в столице рейха, опирающаяся на упрощенное понимание цифр, характеризующих силы сторон.
Выше уже говорилось о том, что гитлеровская ставка сосредоточила на берлинском направлении крупные силы. Комиссаром обороны был назначен Геббельс. Приказ о подготовке обороны Берлина, отданный 9 марта 1945 г., гласил: "Задача. Оборонять столицу до последнего человека и до последнего патрона". Далее следовало:
"Эту борьбу войска должны будут вести с фанатизмом, фантазией, с применением всех средств введения противника в заблуждение, военной хитрости, с коварством, с использованием заранее подготовленных всевозможных подручных средств, на земле, в воздухе и под землей... Однако предпосылкой для успешной обороны Берлина является удержание во что бы то ни стало каждого квартала, каждого дома, этажа, каждой изгороди, каждой воронки от снаряда! Речь идет вовсе не о том, чтобы каждый защитник германской столицы во всех тонкостях овладел техникой военного дела, а прежде всего о том, чтобы каждый боец был проникнут фанатической волей и стремлением к борьбе, чтобы он сознавал, что мир, затаив дыхание, следит за ходом этой борьбы и что борьба за Берлин может решить исход войны" [34].
В немецких штабах ждали последнего решающего удара. Фанатизм сочетался с каким-то полубезумием, охватившим правящую клику. В передачах по радио, в ежедневной прессе, в пропагандистских воззваниях теперь все вращалось, как в карусели, вокруг одного и того же вопроса - смерти 12 апреля президента США Рузвельта. Хотя не было ни малейших признаков в пользу политических изменений, Геббельс назвал смерть Рузвельта чудом, поворотом в немецкой судьбе. Фюрер, заявил он, прав, сравнивая эту войну с Семилетней, когда смерть Елизаветы точно вот так же спасла Германию. Геббельс стимулировал новую волну пропаганды. Он заклинал немцев, стараясь. заставить их поверить в то, что "американо-советский союз" стоит перед непосредственным распадом и война закончится для "третьего рейха" победоносно [35].
Наступило 16 апреля, и напряженная нервная атмосфера на фронте разорвалась. Гитлер отдал приказ солдатам Восточного фронта, в котором он обещал, что "Берлин останется в немецких руках", и приказал своему генштабу организовать контрудар против войск Конева, чтобы избежать окружения Берлина [36].
С 16 января 1945 г. Гитлер находился в Берлине и обосновался в своем бомбоубежище на 15-метровой глубине под рейхсканцелярией, которая все больше превращалась в руины. Длительное "обсуждение обстановки" 16 апреля у начальника Генерального штаба оказалось бесплодным, потому что никто не знал толком, что происходит на фронте.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
