33908 (605597), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Буржуазным принципам судоустройства, введенным судебной реформой, соответствовали буржуазные начала судопроизводства. С принятием судебных уставов на смену инквизиционному розыскному процессу приходит процесс состязательный, основанный на свободной оценке судом доказательств, рассмотренных в ходе гласного судебного разбирательства. По образцу государств, где давно уже утвердились буржуазные основы судопроизводства (в первую очередь Франции), в России была установлена так называемая смешанная форма судопроизводства, при которой уголовное разбирательство осуществляется в две стадии. Первая – предварительное разбирательство, негласное, письменное, не знающее равноправия сторон. Вторая стадия – судебное разбирательство, оно основывается на гласности, устности, состязательности при свободной оценке доказательств по внутреннему убеждению судей, разделенных на коронный суд и скамью присяжных заседателей. Только по малозначительным делам, подлежавшим рассмотрению в мировых судах, разделение уголовного судопроизводства на стадии отсутствует.
Разработка проектов нового процессуального законодательства, как основ судоустройства, началась в первой половине XIX века. Закончив работу над Сводом законов, II отделение под руководством М. М. Сперанского приступило к подготовке проекта Устава судопроизводства по преступлениям и проступкам, продолженной затем под руководством Д. Н. Блудова. Руководящим принципом для разработчиков служило известное указание Николая I: «Недостаток результатов происходил, главнейше, от того, что всегда обращались к сочинению новых законов, тогда как надо было сперва собрать вполне и привести в порядок те, что уже существуют». Результатом работы П отделения стал Проект о следствии1, разработанный совместно с Министерством юстиции в 1837 году.
Сознавая, что нельзя не внести никаких изменений в порядок расследования, авторы говорят, очень глухо, правда, о правах обвиняемого, предлагают ввести постоянный институт депутатов от сословий для участия в производстве расследования и проч. Проект утвержден не был. Аналогичная судьба постигла и ряд других проектов. Отметим, что инквизиционный порядок в них оставался неизменным как при расследовании, так и при рассмотрении дела в суде.
Резкое обострение классовой борьбы в конце первой половины XIX века и возникновение революционной ситуации вновь поставили вопрос о необходимости улучшения деятельности судебных и следственных органов. Под руководством того же Д. Н. Блудова в 1859 году был составлен так называемый Устав судопроизводства по преступлениям и проступкам, который мыслился в качестве процессуального дополнения к Уложению о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года. Документ мало чем отличался от упомянутого выше Проекта о следствии 1837 года. Новым было, пожалуй, только то, что обвиняемому в завершающей стадии предварительного расследования предоставлялось право приглашать защитника и родственников. Фундаментом Устава уголовного судопроизводства стали Основные положения уголовного судопроизводства 29 сентября 1862 г. – составная часть Основных положений преобразования судебной части в России.
В основу нового судопроизводства были положены следующие начала: 1) концепция формальных доказательств отменяется, а помещаемые в судебных уставах правила о силе доказательств должны служить только руководством при определении вины или невиновности подсудимых по внутреннему убеждению судей, основанному на совокупности обстоятельств, обнаруженных при производстве следствия и суда;
2) приговор может быть или осуждающим, или оправдывающим подсудимого. Оставление в подозрении не допускается 8. Либеральные деятели судебной реформы сумели защитить свои убеждения в том, что формальная система оценки доказательств не обеспечивала осуждения виновного и оправдания невиновного, что только свободная оценка доказательств на основании внутреннего убеждения судей служит гарантией правосудия. Были также отвергнуты приговоры об оставлении в подозрении, так как они «... суть не что иное, как неизбежный, но противный правосудию исход формальной теории доказательств».
Введение буржуазных принципов судопроизводства, провозглашенных в Европе в период буржуазных революций XVII–XVIII веков, было, разумеется, прогрессивным явлением. Вместе с тем следует иметь в виду, что царизм ввел не все буржуазно-демократические положения: защита не была допущена в стадии предварительного расследования, государственные преступления были изъяты из компетенции суда присяжных и проч. Новое уголовное судопроизводство больше других составных частей судебной реформы вошло в противоречие со всей самодержавно-чиновничьей системой, больше судоустройства и гражданского судопроизводства подвергалось нападкам реакционной охранительной печати и в максимальной степени было искажено контрреформой.
Устав уголовного судопроизводства состоит из трех книг и шестидесяти глав. Книги включают в себя разделы. Структура Устава позволяет быстро и без труда найти нужную статью. Формулировки статей четки и достаточно лаконичны, что выгодно отличало новое процессуальное законодательство от дореформенного.
4.3. Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями.
Среди документов судебной реформы Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями занимает особое место.
Если первые три закона, регулирующие судоустройство и судопроизводство, составляют основу реформы, определяют ее содержание, то четвертый, регулирующий материальные правоотношения, стоит особняком, не вписывается в довольно стройную и логически завершенную триаду.
Наименее исследованный. Устав подвергся наиболее ожесточенной критике специалистов, в основном практиков, деятелей мировой юстиции. Этот – из четырех самый маленький по объему (он составляет менее 6% общего объема судебных уставов) – закон некоторые его интерпретаторы не удосужились, видимо, даже прочесть, – иначе не объяснить утверждения, будто в нем нашли отражение вопросы судоустройства и судопроизводства, связанные с организацией и деятельностью мирового суда. Ошибочность подобного утверждения видна уже при беглом просмотре текста Устава. Однако есть вопросы, ответы на которые не лежат на поверхности. Среди них – вопрос о характере деяний, предусмотренных Уставом. Об этом по-разному пишут исследователи, не было единства в этом и у его составителей.
Вопрос о разграничении преступлений и проступков был поставлен в законотворческой идеологии и практике Российской империи еще в XVIII веке. Екатерина II в первом Дополнении к большому Наказу Уложенной комиссии 1767 года высказала заимствованную у Монтескье мысль о том, что «не надобно смешивать великого нарушения законов с простым нарушением установленного благочиния: сих вещей в одном ряду ставить не должно». В первом случае суд определяет наказание на основе законов, во втором – полиция осуществляет исправление, руководствуясь уставами. Эта идея нашла воплощение в Уставе благочиния, или полицейском, 1782 года, согласно которому лица, совершившие значительные правонарушения, направлялись в суд для определения им меры наказания, а по малозначительным нарушениям окончательное решение принималось в полиции. Здесь уже намечается практическое разграничение преступлений и проступков. Не случайно дореволюционные полицеисты последние две главы Устава благочиния называли полицейским карательным кодексом.
Составленный во II отделении собственной его императорского величеста канцелярии под руководством М. М. Сперанского проект Положения о С.-Петербургской полиции включал особую часть «О суде полицейском», в которой предусматривалась ответственность за «маловажные преступления и проступки против благочиния». Однако Государственный совет, которому был представлен проект, не утвердил эту часть Положения, признав, что такой вопрос должен решаться при общем пересмотре уголовных законов.
Ко времени проведения общей кодификации русского уголовного права, во второй четверти XIX века, европейская практика накопила довольно большой опыт составления уголовных кодексов. Этот опыт изучался русскими кодификаторами. Так, был изучен образцовый для буржуазного общества Уголовный кодекс Франции 1810 года, в котором преступные деяния подразделяются на преступления, проступки и полицейские нарушения. Преступления и проступки в тексте кодекса не разграничивались и различались только по виду и степени наказаний. Полицейские нарушения были выделены в отдельную (четвертую) книгу.
В императорском рескрипте от 5 июня 1811 г. преступления были разделены на три степени также по виду и тяжести наказаний: за совершение преступления первой степени виновный подвергался гражданской смерти или каторжным работам, второй – ссылке в Сибирь на поселение или отдаче в военную службу, третьей – легкому телесному наказанию с обращением на прежнее место жительства или содержанием в смирительных и работных домах. В последующем законодательстве такое разграничение встречается лишь однажды – в указе 14 февраля 1824 г.
Общепринятое для российского законодательства того времени деление преступлений на уголовные и на маловажные и проступки было зафиксировано в первом издании Свода уголовных законов, в ст. 1 которого дается общее понятие преступления как всякого деяния, запрещенного законом под страхом наказания, а в ст. 2 приводится определение маловажных преступлений и проступков (в отличие от уголовных преступлений) как деяний, запрещенных под страхом легкого телесного наказания или полицейского исправления. В разного рода уставах, содержавшихся в т. XIII, XIV Свода законов, предусматривались многочисленные нарушения, за которые следовали назначаемые полицией наказания.
При подготовке Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года специально и подробно рассматривался вопрос о создании двух самостоятельных кодексов – о преступлениях, подлежащих рассмотрению уголовного суда, и о проступках, которые бы непосредственно и окончательно рассматривались полицейскими органами. Несмотря на то, что составители сознавали практическую важность и пользу подобного разделения, вопрос этот положительно решен не был. В едином Уложении разграничение преступлений и проступков, как известно, было проведено по объекту посягательства, а также на противопоставлении уставов и законов, содержащих правила (однако на практике четкой грани между этими нормативно-правовыми актами не проводилось). Последовательное разграничение преступлений и проступков в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года отсутствует. Более того, в Уложение были включены многие правонарушения, предусмотренные разного рода уставами, содержавшими нормы о наказаниях, применяемых полицией. Это обстоятельство, с одной стороны, еще более затуманивало различие между преступлением и проступком, а следовательно, между уголовной и административной ответственностью, но, с другой сторона, вело к освобождению полицейских органов от судебных функций, т. е. к дальнейшему отделению суда от администрации. Именно это соображение и подталкивало к составлению отдельного кодекса маловажных преступлений и проступков.
Еще в 1814 году в записке, представленной графом В. П. Кочубеем на имя Александра I, ставился вопрос об отделении судебной власти от полицейской учреждением в уездах «мирных» судей, которые бы разбирали споры и тяжбы, руководствуясь в основном совестью и здравым смыслом. На эту записку обратил внимание секретный «комитет 1826 года», созданный для разбора бумаг умершего императора. В 1834 году министр внутренних дел Д. Н. Блудов предлагал для рассмотрения малозначительных преступлений создать специальные полицейские суды, в которых бы рассматривались дела крестьян и городских низов. Позднее, занимаясь подготовкой судебной реформы, Д. Н. Блудов придет к выводу о необходимости создания мировых судов для рассмотрения мелких дел и особого кодекса для них.
В начале 1859 года особая комиссия, состоявшая из членов Государственного совета, рассматривая отчет Министерства внутренних дел за 1857 год, обратила внимание на низкую раскрываемость преступлений, а также на медлительность рассмотрения в судах дел о маловажных преступлениях, по которым из-за необходимости соблюдать все обряды и формы судопроизводства, единого для всех уголовных дел, содержится под стражей длительное время большое число лиц, приговариваемых к «легкому исправительному наказанию». Предварительное содержание под стражей этих лиц было более тяжким наказанием, нежели взыскание, к которому они приговаривались. «Между тем, эти арестанты во время содержания в тюрьме теряют остаток нравственности и обременяют казну бесполезным содержанием своим», – отмечалось в журнале комиссии. Комиссия предлагала выделить маловажные преступления и проступки, рассмотрение которых производилось бы «судебно-полицейским, или сокращенным порядком» 1. Так был дан новый толчок к организации мирового суда и к составлению кодекса незначительных преступлений и проступков, который совпал с подготовкой крестьянской, полицейской, земской и судебной реформ.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
