32555 (587427), страница 7
Текст из файла (страница 7)
При разработке УК РФ предполагалось, что принудительные медицинские меры должны регламентироваться тремя кодексами - УК РФ, УПК РФ и УИК РФ. При этом Уголовный кодекс содержит понятие принудительных мер медицинского характера, устанавливает их виды, основания назначения и отмены и пр. Уголовно-процессуальный кодекс регулирует порядок (процедуру) производства по применению (продлению, изменению, прекращению) принудительных медицинских мер, определяя особенности предварительного следствия, судебного разбирательства, сроки рассмотрения таких дел и пр. Указанные задачи решаются действующими УК РФ и УПК РФ, в которых есть соответствующие главы: гл. 15 УК РФ («Принудительные меры медицинского характера») и гл. 51 УПК РФ («Производство о применении принудительных мер медицинского характера»). По логике, заложенной в упоминавшейся норме ч. 3 ст. 97 УК РФ, основные вопросы исполнения принудительного лечения следовало урегулировать Уголовно-исполнительным кодексом, где им можно было посвятить самостоятельную главу или раздел.
Немаловажно отметить, что в рамках рассматриваемой концепции регулированию нормами УИК РФ подлежали не только принудительные меры медицинского характера, соединенные с исполнением наказания (принудительное лечение «ограниченно вменяемых» осужденных на основании ч. 2 ст. 22 УК РФ), но все принудительные медицинские меры, установленные гл. 15 УК РФ. Включая и те, что применяются к невменяемым (ст. 21 УК РФ) и к лицам, заболевшим тяжелым психическим расстройством после совершения преступления (ст. 81 УК РФ).
Однако при подготовке УИК РФ эта концепция не была воспринята. Разработчики кодекса, несмотря на изменение его названия («Уголовно-исполнительный» вместо «Исправительно-трудовой»), ограничили уголовно-исполнительную деятельность деятельностью по исполнению наказаний и исправлению осужденных. По такому же пути развивалось прочее уголовно-исполнительное законодательство.
Это обстоятельство повлекло за собой принципиально важные последствия: поскольку принятое, начиная с 1997 г., уголовно-исполнительное законодательство вопреки требованию ч. 3 ст. 97 УК РФ не регламентирует деятельность по осуществлению принудительных мер медицинского характера, она оказалась без законодательного регулирования, и более того - без правового регулирования вообще80.
Дело в том, что предыдущая законодательная база была несколько иной. Ее составляли три Кодекса РСФСР: Уголовный, Уголовно-процессуальный и Исправительно-трудовой. ИТК, как видно из его наименования, ограничивался регламентацией порядка отбывания наказаний и не затрагивал сферу принудительных мер медицинского характера. Порядок исполнения указанных мер регламентировался ведомственными нормативно-правовыми актами - специальной межведомственной инструкцией, приказами и положениями Минздрава СССР и пр. В настоящее время эти документы утратили юридическую силу, а новые аналогичные подзаконные акты не приняты, ибо теперь сфера исполнения принудительных медицинских мер признана предметом законодательного регулирования. На этом основании, в частности, Минюст России не регистрирует подобные инструкции и приказы.
Таким образом, пробел в нормативно-правовом регулировании этой весьма обширной сферы правоотношений по-прежнему остается не восполненным.
В итоге в настоящее время значительная часть вопросов, касающихся исполнения принудительных медицинских мер, не может решаться с опорой на действующее законодательство. В их числе оказались многие вопросы доставки больных в психиатрические учреждения, осуществляющие принудительные медицинские меры; ряд вопросов документирования и документооборота; правового положения лиц, бежавших или уклоняющихся от принудительного лечения.
Неудовлетворительна правовая регламентация содержания больных в указанных учреждениях (которая имеет специфику, не вполне учитываемую действующим законодательством о здравоохранении); некоторых аспектов деятельности этих учреждений (например, их охраны и обеспечения безопасности) и пр.
На практике такого рода вопросы решаются либо так, как они решались в условиях прежнего законодательства РСФСР, либо по аналогии с порядком, существующим в общепсихиатрической практике, либо по логике здравого смысла и т.п. При этом постоянно возникают весьма серьезные нестыковки и противоречия, часто носящие межведомственный характер и не имеющие юридической базы для своего разрешения. Проиллюстрировать сказанное можно примерами из практики.
В одной из областей Восточной Сибири психически больного, признанного невменяемым, предстояло направить на принудительное лечение в психиатрическую больницу специализированного типа с интенсивным наблюдением (ПБСТИН). Стационара такого типа в регионе нет, и больного предстояло везти на значительное расстояние через территорию нескольких субъектов РФ. К моменту вступления в силу решения суда этот гражданин находился в областной психиатрической больнице органов здравоохранения. Подобный вариант доставки в ПБСТИН действующими нормативными документами не регламентирован, в связи с чем исполнение судебного решения неоправданно затянулось. В конечном итоге сопровождать представляющего особую опасность душевнобольного поручили заместителю главного врача областной психиатрической больницы, в помощь которому выделили двух сотрудников милиции. Из-за отсутствия должной правовой регламентации практически каждый вопрос (на кого конкретно возложить доставку, каким транспортом ее осуществлять, кто оплатит расходы и пр.) приходилось решать на основе личных договоренностей, межведомственных согласований и даже «властного нажима». В другом регионе в такой же ситуации организация доставки могла быть иной.
Второй пример связан с документацией, необходимой для принятия больного в стационар. Иногда единственным документом бывает копия судебного решения о назначении принудительного лечения. Администрация стационара требует предоставления еще одного документа, удостоверяющего личность больного. В период действия межведомственных нормативных актов, регламентирующих осуществление принудительных медицинских мер, такой документ при приеме в больницу значился как обязательный.
Ныне требование относительно его предоставления вызывает разногласия. Лица, производящие доставку, считают его незаконным, настаивая, чтобы больного приняли на основании одной лишь копии постановления суда. Администрация стационара резонно возражает: для госпитализации доставленного необходим документ, удостоверяющий, что в стационар помещается именно то лицо, в отношении которого вынесено судебное постановление81.
Подобного рода споры могут принимать затяжной характер и решаться по-разному. А в итоге оказываются нарушенными права граждан, страдают интересы правосудия в целом.
Возможно, сложившееся положение отчасти объясняется тем, что многие юристы смотрят на исполнение принудительного лечения как на сугубо медицинскую деятельность. При этом ее суть они сводят к ответу на вопрос, какими медицинскими методами и средствами необходимо лечить больных и как лучше организовать лечебный процесс. Если же какие-то аспекты названной деятельности требуют законодательного регулирования, то это, по мнению сторонников рассматриваемой точки зрения, должно быть действующее медицинское законодательство.
Обратившись к нему, мы обнаруживаем следующее. Закон РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» содержит ст. 13 («Принудительные меры медицинского характера»)82. Статья носит бланкетный характер; в ней говорится, что указанные медицинские меры применяются по основаниям и в порядке, установленным УК и УПК. При этом не упомянут УИК, но только потому, что ко времени принятия Закона о психиатрической помощи (1992 г.) такого кодекса в России не было.
Еще один медицинский закон - Основы законодательства РФ об охране здоровья граждан (1993 г.) - ограничивается упоминанием, по которому основания и порядок применения принудительных мер медицинского характера устанавливаются «законодательством Российской Федерации» (ч. 5 ст. 34). Следовательно, действующее медицинское законодательство не касается вопросов принудительного лечения83.
Возникающие время от времени острые проблемы пытаются решать путем принятия федеральных законов, посвященных отдельным аспектам исполнения принудительных медицинских мер. Так, на протяжении ряда лет готовится (хотя до сих пор не принят) законопроект об обеспечении безопасности и охраны психиатрических больниц специализированного типа с интенсивным наблюдением.
Думается, это неверный путь. Если следовать подобной логике, то придется принимать отдельные законы по вопросам доставки лиц, подлежащих принудительному лечению, в психиатрические учреждения, по вопросам документации (о которых частично уже говорилось), по вопросам выписки и т.п.
Иногда предлагается действовать другим способом, внося по мере необходимости изменения в уже действующие законодательные акты. Например, предпринимались попытки законодательно закрепить нормы об охране стационаров, осуществляющих принудительное лечение, путем внесения дополнений в ст. ст. 30 и 39 Закона РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании». Однако эти статьи Закона не имеют отношения к принудительным медицинским мерам. Как уже отмечалось, медицинское законодательство не регламентирует указанную сферу деятельности.
Правда, из этого общего правила есть исключения. К примеру, ч. 2 ст. 13 Закона РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» распространяет права пациентов психиатрических стационаров, предусмотренные ст. 37 этого Закона, на всех лиц, находящихся на стационарном принудительном лечении. Кроме того, в отношении указанных лиц не допускается применение для лечения психических расстройств хирургических и других методов, вызывающих необратимые последствия, а также проведение испытаний медицинских средств и методов (ч. 5 ст. 11). Имеются иные разрозненные нормы, посвященные частным вопросам осуществления принудительного лечения84.
Положительно оценивая содержание этих норм, нельзя не отметить, что их включение в текст Закона о психиатрической помощи носит в известной степени вынужденный характер и связано во многом с тем, что иначе при отсутствии законодательства об исполнении принудительного лечения ряд принципиально важных вопросов оказался бы вовсе юридически неурегулированным. Причем даже эти вынужденные меры не дают полностью удовлетворительного результата.
Так, нормы, запрещающие применять в процессе принудительного лечения методы, способные вызвать необратимые последствия, безусловно, крайне важны как гарантии соблюдения прав граждан, подвергаемых такому лечению. Однако в первую очередь в законе следовало провозгласить более общее правило, согласно которому к лицам, находящимся на принудительном лечении, применяются те же медицинские методы обследования и лечения, что и ко всем психически больным с аналогичными формами психического расстройства.
Иными словами, поначалу надо легализовать принцип своеобразного «терапевтического равноправия» всех без исключения психиатрических пациентов, а потом уже переходить к ограничениям, предоставляющим дополнительные гарантии тем из них, кто подвергается принудительным медицинским мерам.
Важно также, чтобы подобного рода правовые нормы были собраны воедино и системно изложены в законе, специально посвященном исполнению принудительного лечения, а не были, как ныне, рассеяны в виде отдельных норм по всему медицинскому законодательству.
Необходимо восполнить имеющийся законодательный пробел при исполнении принудительных медицинских мер. Сделать это можно разными путями.
Например, во исполнение требований ч. 3 ст. 97 УК РФ включить соответствующие законоположения в УИК РФ. Однако это едва ли осуществимо. Действующим федеральным законодательством понятие «уголовно-исполнительная деятельность», видимо, уже окончательно и бесповоротно определено как «деятельность по исполнению наказаний и исправлению осужденных». Сказанное касается и таких понятий, как «уголовно-исполнительная система», «учреждения уголовно-исполнительной системы» и пр.
Чтобы вернуться к идее, заложенной в ч. 3 ст. 97 УК РФ, согласно которой сфера исполнения принудительного лечения есть составная часть уголовно-исполнительной деятельности, необходимо внести изменения концептуального характера во многие законодательные акты и подзаконные нормативно-правовые документы.
К тому же столь революционные изменения были бы сопряжены с немалыми потрясениями устоявшихся стереотипов профессионального мышления. В нынешних условиях большинством юристов и медиков отнесение принудительного лечения к уголовно-исполнительной системе, скорее всего, было бы воспринято как нонсенс, как попытка превратить лечебные учреждения в «тюремные». Поэтому более приемлемым представляется принятие специального закона об исполнении принудительных мер медицинского характера85.
Вместе с тем принудительное лечение «ограниченно вменяемых» осужденных, соединенное с исполнением наказания (ст. ст. 22 и 104 УК РФ), все же следует признать составной частью уголовно-исполнительной деятельности. Для надлежащей законодательной регламентации этого вида принудительных медицинских мер явно недостаточно тех крайне немногочисленных норм, что есть в УИК РФ сейчас (ч. ч. 1 и 2 ст. 18).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
