32462 (587413), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Эпоха Петра 1, характеризовавшаяся ломкой традиций московского государства и зарождением новой европеизированной российской культуры, ознаменовалась определенным позитивным поворотом в отношении к детям, прежде всего, поворотом со стороны государства.

Сохранение социального статуса ребенка не требовало специального пересмотра уголовно-правовых положений относительно их защиты. Источником уголовного права оставалось Уложение Алексея Михайловича. В то же время законотворческая деятельность Петра 1 привела к появлению некоторых уголовно-правовых норм, закрепленных в Воинском (1716) и Морском (1720) артикулах, среди которых были нормы и о семьи.

Номенклатура преступлений против несовершеннолетних на протяжении XVIII столетия постепенно пополнялось, причем как за счет формулирования составов правонарушений законодателем, так и большей частью посредством создания судебных прецедентов.

Еще одна сфера, которая волновала государство на рубеже XVIII—XIX вв., — это материальные, имущественные интересы несовершеннолетних, находившихся под опекой, в первую очередь несовершеннолетних дворянского и иных обеспеченных сословии Впервые идея ответственности опекунов была озвучена в Именном Указе 1796 г «О допущении малолетних к аппеляции» ¹⁵.и по которому «при решении в верхних местах переносимых вышедшими из опеки наследниками дел, где открываться будет нерадение или умысел опекунов в упущении права малолетнаго, о том велеть особо полагать суждение по законам, соразмерно происшедшей или могшей быть от того потере имения малолетнаго». Однако государство должно было не только ликвидировать последствия нерадивой опеки, но и предупреждать нарушения интересов несовершеннолетних. В этой связи важен Высочайше утвержденный доклад Сената 1806 г. «О призыве опекунов к суду» ¹⁶. Докладчиком выступал князь Куракин. Он привел реальную ситуацию в которой оказались дети подпоручика Якова Гамалеи, находившиеся после его смерти под опекой Косача «Дети находятся в бедственном положении и воспитании, вовсе не соответственном их рождению, так, что некоторые сторонними людьми взяты для прокормления, а другие,. обращаясь в черной работе, питаются от поселян, тогда когда имеют наследственного имения в 200 душ крестьян с хорошими при них выгодами» ¹⁷. При этом в такое состояние дети были «вовлечены слабым распоряжением над ними опекуна». Проблема состояла в том, что в этой конкретной ситуации суд чувствовал себя не вправе отзывать опекуна, поскольку живые родственники детей не инициировали данный процесс. А потому князь просил обсудить вопрос о наделении поветовых судов таким правом, чтобы «безгласные сии жертвы не оставались без воспитания и призрения, и достояние их не было разорено» Вопрос был решен Сенатом положительно суды получили право самостоятельно отзывать опекунов, если те пренебрегали своими обязанностями, независимо от наличия у опекаемых несовершеннолетних родственников.

Наряду с установлением ответственности опекунов, государство высказалось и за привлечение к ней родителей в случае нарушения ими имущественных интересов детей. Оно достаточно четко определило свою позицию в мнении Государственного Совета по делу об опеке Веры Ивановой к своему отцу¹⁸ и в аналогичном мнении по делу графини Потоцкой¹⁹. Родители обязывались представлять по требованию суда отчет об управлении имуществом детей за каждый год опеки и в случае обнаружения убытков компенсировать их за собственный счет.

Представленный анализ отечественного законодательства X — первой трети XIX в. свидетельствует о достаточно устойчивой тенденции расширения сферы применения уголовного закона для охраны интересов семьи, что применительно к предмету исследования нашло выражение в увеличении количества нормативно-правовых актов и коренном изменении их содержания под воздействием идей гуманизма и просвещения.

Том XV Свода законов не только подвел черту, предшествующему этапу развития русского уголовного законодательства, но и во многом определил ориентиры его дальнейшей эволюции. Впервые осуществив институционализацию правовых норм, он объединил их в главы и разделы, определяя принадлежность, значение норм и объекты уголовно-правовой охраны.

Трансформации законодательства определялись изменением социального отношения к детству в России второй половины XIX столетия, утверждением гуманистических и демократических начал в обществе. Данные факты детерминировали и изменение Особенной части уголовного закона

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных во всех своих редакциях сохранило заложенную в Т. XV Свода законов 1832 г издания структуру Особенной части, которая охраняла интересы несовершеннолетних как в специально выделенных главах о преступлениях против семьи и против воспитания юношества, так и в иных нормах, предусматривавших ответственность за преступления против детей. Оценивая значение возраста потерпевшего в уголовном праве. А Лохвицкий писал, что «возраст жертвы преступления играет довольно видную роль в различии степеней преступления, а следственно и в различии наказании. Даже более некоторые деяния считаются преступлениями только потому, что они направлены на малолетнего, направленные на взрослого они не наказуемы» ²⁰. Следует заметить, что в эту последнюю категорию попадали не только преступления против семьи и воспитания юношества, но и преступления иных глав, основной состав которых в качестве обязательного признака включал несовершеннолетие или малолетие потерпевшего. Таким образом, охрана интересов несовершеннолетних нормами Особенной части уголовного законодательства осуществлялась в трех направлениях

1) криминализация деяний, имевших основным объектом интересы семьи и воспитания несовершеннолетних.

2) криминализация деяний, нарушавших какой-либо объект охраны в случае совершения их против несовершеннолетних.

3) дифференциация ответственности за преступления против несовершеннолетних путем конструирования квалифицированных составов.

Группа норм, защищавшая интересы семьи в России второй половины XIX в., содержалась в Разделе XI «О преступлениях против прав семейных». Он включал в себя четыре главы: первую - о посягательствах на охраняемые законом «условия прочности и чистоты супружеского союза»: вторую - о нарушениях прав и обязанностей родителей в отношении детей или наоборот; третью - о преступлениях против «союза родственного» и четвертую - о злоупотреблении властью опекунов и попечителей. Подобное строение раздела элементарно объяснялось составом семьи, в которую входили союз супружеский и союз родителей и детей. Однако собственно проювенальную направленность имел не весь раздел. Так, первая глава защищала не столько несовершеннолетних, сколько установленный порядок заключения брака, вторая - охраняла интересы несовершеннолетних лишь в первом отделении, обозначенном «О злоупотреблении властью родительской», ее почти дублировала глава четвертая; третья глава защищала в основном интересы воспроизводства населения.

В интересах настоящего исследования целесообразно рассмотреть нормы о нарушении власти родителей, которые непосредственно затрагивали интересы семьи, подмене младенцев с целью скрыть их происхождение или состояние либо без таковой (ст. 1856-1858), а также об оставлении у себя неизвестного либо известного младенца (ст. 1859).

Большинство исследователей рассматривали указанные преступления в качестве самостоятельных деликтов. Однако В. В. Есипов полагал, что похищение, подмена и самовольное удержание представляют собой три формы одного деяния — похищения детей в широком смысле слова.²¹ Сами преступления также трактовались не однозначно. К примеру. С. В. Познышев под похищением понимал «противозаконное взятие ребенка от его родителей или лиц и учреждений, заступающих место родителей, с намерением навсегда изъять его из-под охраны и власти означенных лиц или учреждений и навсегда лишить последних этого ребенка»,²² полагая, что взятие с иными целями не является похищением. Аналогичные цели могла преследователь и подмена ребенка. Именно тождественность намерений позволила В. В. Есипову приравнять подмену к похищению²³. Под подменой, так же, как и в современном законодательстве, понималась замена ребенка одной матери ребенком другой. При этом так же остро, как и сейчас, стояла проблема определения возраста потерпевшего. С. В. Познышев писал, что подмена может иметь место «лишь в отношении детей самого нежного возраста»,²⁴ не указывая его при этом. В. В. Есипов указывал, что «только лишь младенец или дитя могут не иметь представления о своем происхождении или о своих родителях.. Ввиду сего преступления эти могут быть учинены только над детьми в самом раннем их возрасте, примерно не более 7 лет, в зависимости от большей или меньшей развитости ребенка».²⁵ Аналогичного мнения придерживался и А. Лохвицкий, который утверждал, что подмена и похищение возможны по общему правилу лишь в отношении новорожденных или грудных младенцев либо в порядке исключения и в отношении детей более старшего возраста, если «дитя со дня рождения было отдано матерью на кормление вне дома..., пока мать не ознакомилась с ребенком или ребенок не освоится со своим настоящим положением» ²⁶. Что касается похищения детей старше 7 или 10 лет, то автор справедливо полагал, что оно возможно только в форме насильственного задержания, что образует совершенно иной состав преступления. Практически аналогично решался вопрос относительности возраста потерпевшего при оставлении ребенка, с той лишь разницей, что его минимальный порог повышался до того момента, с которого ребенок мог самостоятельно ходить.

Норма, предусматривавшая ответственность за оставление ребенка, имела достаточно сложную юридическую конструкцию. В первой, второй и третьей частях ее говорилось об оставлении у себя неизвестного ребенка на различный срок, соответственно: до одной недели, более одной недели и в течение месяца.

Субъектом рассматриваемых преступлений могло быть любое лицо, за исключением родителей и опекунов ребенка. Статистика того времени свидетельствует, что среди осужденных за похищение или подмену младенцев 66% составляли женщины²⁷.

Сложившаяся в начале XX в трехкомпонентная система уголовно-правовой охраны несовершеннолетних с точки зрения своей формы и содержанию являлась весьма совершенной и в целом соответствовала мировым стандартам.

Таким образом, несмотря на известную декларативность правовых норм в России XIX столетия, мы можем заключить, что их содержание в части охраны интересов несовершеннолетних в целом соответствовало научным представлениям об идеале уголовно-правовой защиты детства, отражало общеевропейскую тенденцию повышения качества этой зашиты и стало своего рода классическим образцом, определившим дальнейшее направление развития ювенального утоловного права России.

Октябрьские события 1917 г. не только прервали процесс поступательного развития российского общества, став в какой-то мере подтверждением несостоятельности патерналистской первоосновы российского имперства, но и направили его в принципиально новое русло, провозгласив в качестве идеалов социального устройства государственную собственность, равенство сословий и полов, секуляризацию власти и быта. В подобных условиях революционной модернизации страны, предлагавшей решительный и бескомпромиссный отказ от всего, что было связано с монархическим прошлым, коренную перестройку претерпели и интересующие нас социальные институты семьи и права.

Уголовный кодекс РСФСР; принятый в 1922 г. согласно ст. 5 имел своей задачей «правовую защиту государства трудящихся от преступлений и от общественно опасных элементов» и осуществлял эту защиту «путем применения к нарушителям революционного правопорядка наказания и других мер социальной защиты». Следует отметить, что Особенная часть УК РСФСР характеризовалась незначительной проработкой проблем охраны интересов семьи. Объяснением может отчасти служить социальное предназначение первого советского уголовного кодекса, которое, по справедливому замечанию В. В. Борисова, состояло «в укреплении правового порядка Советского государства, в защите социалистической законности от общественно опасных элементов, в охране новой, социалистической экономики, интересов рабочих и крестьян, завоеваний пролетарской революции и социализма» ²⁸. Кодекс не уделял особого внимания проблеме уголовно-правовой охраны личности в силу идеологических штампов о примате государственных и общественных интересов. Тем более Кодекс не мог определить самостоятельным объектом охраны интересы развития несовершеннолетних, поскольку законодателем не допускалась и мысль о том, что они могут быть нарушены в советской семье, советскими родителями, придерживающимися качественно новых и передовых, по сравнению с дореволюционными, средств и методов воспитания и заботы о детях: исключалась и возможность нарушения интересов детей в советских учреждениях, поскольку они являлись проводниками государственной политики.

Таким образом, становится понятным отказ законодателя от вычленения в структуре УК самостоятельной главы о преступлениях против семьи, который сохранился вплоть до 1996 г. Тем не менее, говорить о том, что Особенная часть УК была совсем равнодушна к обеспечению интересов семьи нельзя.

В самостоятельной статье (ст. 165-а) законодатель установил ответственность родителей за нарушение обязанностей по содержанию детей. Наказание в виде принудительных работ или лишение свободы сроком до 6 месяцев со штрафом до 500 рублей грозило тем из них, кто не уплачивал алименты (средства на содержание детей) и вообще оставлял несовершеннолетних детей без надлежащей поддержки. Как видим, эта норма была справедливо значительно жестче аналогичной нормы современного УК, поскольку не требовала ни наличия судебного решения о взыскании средств, ни злостности уклонения от их уплаты.

Существенной гарантией охраны несовершеннолетних от посягательств внутри семьи была и ст. 46, которая причисляла к числу возможных мер социальной защиты лишение родительских прав, которое, могло иметь место при «неправомерном их осуществлении» (ст. 153 Кодекса законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве)

Рассмотренная система уголовно-правовых норм просуществовала неизменной до 1926 г. когда был принят второй УК РСФСР. Вместе с тем принципиальных изменений в нее новый Кодекс не внес Его появлению предшествовало образование СССР и издание Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1924 г.²⁹

Перечень преступлений, нарушающих интересы формирования личности несовершеннолетних, был в первоначальной редакции УК 1926 г практически идентичным перечню УК 1922 г.

Несколько позднее была конкретизирована ст. 165-а УК (1922) В частности, в ней была предусмотрена ответственность за злостное, несмотря на имеющеюся возможность, уклонение от платежа присужденных судом средств на содержание детей и за оставление родителями малолетние детей без всякой поддержки, а равно за понуждение детей к нищенству³⁰.

В этом же 1928 г. защищая имущественные интересы детей. Постановление СНК предусмотрело, что обращение родителями или лицами, их заменяющими, в свою пользу средств, отпущенных государственными или общественными организациями на содержание детей, должно влечь за собой уголовную ответственность³¹ (вероятно, по статьям о присвоении и растрате чужoгo имущества).

Тогда же Постановлением ВЦИК и СНК была изменена редакция ст. 120. 121³² предусматривавших ответственность за должностные преступления. Учитывая, что в 1926 г Кодекс законов о браке, семье и опеке восстановил институт усыновления, а понятие должностного лица трактовалось весьма широко эти две нормы выступали гарантией соблюдения интересов детей при усыновлении. Так. ч. 1 ст. 120 предусматривала ответственность за служебный подлог, т е внесение должностным лицом в корыстных целях в официальные документы заведомо ложных сведений, подделку или пометку другим числом, а равно составление и выдачу им заведомо ложных документов или внесение в книги заведомо ложных записей. в ч 2 допускалось смягчение наказания при отсутствии корыстных мотивов. В ст. 121 устанавливалась ответственность за разглашение, сообщение, передачу или собирание в целях передачи должностным лицом сведений, не подлежащих оглашению.

27 октября I960 г Верховный Совет РСФСР утвердил новый уголовный кодекс РСФСР, в котором получили дальнейшее развитие многие законодательные решения, оформившиеся к середине XX столетия.

Характеристики

Список файлов ВКР