Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 9)

Уступая требование, цедент должен помнить, что одновременно он уступает и все связанные с ним (дополнительные) права, в частности права, обеспечивающие исполнение, а также право на неуплаченные (точнее - не набежавшие) проценты, если иное не предусмотрено законом или договором (ст. 384 ГК). Мнение о подобном "подразумеваемом" предмете уступки является общепризнанным не только в законодательстве и арбитражной практике, но и в научной литературе.

С описанным не следует смешивать случай уступки права требования денежной суммы, хотя бы и возникшее в ходе реализации дополнительного обязательства, но к моменту уступки приобретшее определенный размер. Таковы, например, требования об уплате определенной суммы штрафа, неустойки или процентов, "набежавших" за определенный период. Подобные требования вполне могут существовать независимо от других, т.е. имеют вполне самостоятельный характер и могут быть "оторваны" от требования основного. Подобно тому, как главная вещь не следует за принадлежностью, точно также и уступка дополнительных по происхождению, но самостоятельных по сути прав, не влечет смену кредитора в основном обязательстве. Иная судьба у акцессорных обязательств с иным предметом (например, из залога, обременения имущества арендного типа или обременения типа security interest), а также - условных денежных обязательств (из договора поручительства, банковской гарантии) и денежных обязательств с неопределенной суммой: права, составляющие содержание таковых, действительно, не могут быть уступлены отдельно от прав, слагающих основное обязательство.

С точки же зрения наших взглядов на сущность уступки как один из производных способов возникновения субъективных прав, ответ может быть двояким.

Понимая под производным такое возникновение обязательственных прав, которое происходит на основе уже существующего требования и сопровождается его прекращением (производное возникновение прав в собственном (узком) смысле слова), мы полагаем, что на поставленный вопрос также должен быть дан отрицательный ответ. Если мы говорим о будущем (по отношению к известному моменту) требовании, то мы признаем, что в данный определенный момент обсуждаемого требования еще нет, оно не существует, отсутствует. В состоянии отсутствия требования отсутствует и обязательственное правоотношение, в котором могла бы произойти замена кредитора, а значит, отсутствуют и должник, и кредитор, т.е. двое из трех участников операции уступки и один из контрагентов договора цессии (цедент) - кредитор, который мог бы быть заменен. Отсутствие же цедента делает просто невозможным заключение договора цессии.

Такой ответ, однако, не объясняет норм п. 6 ст. 340 и п. 1 ст. 826 ГК, согласно которым будущие денежные требования могут быть предметом залога (сделки, с совершением которой связывается возникновение возможности отчуждения заложенного права, причем безотносительно к моменту его возникновения), а также уступки, совершенной в рамках факторинга. Последний институт никак не может быть списан на особенности отечественного законодательства, поскольку практика уступки будущей дебиторской задолженности с определенными родовыми и видовыми характеристиками (так называемой оптовой уступки) не только является общепринятой в мировом масштабе, но и, более того, представляет собой самую характеристическую черту операции факторинга, выражающую ее суть. Факторинг - это не просто уступка денежных требований за деньги, а бесперебойное финансирование финансовым агентом основной деятельности клиента, его избавление от проблем, вызываемых платежеспособностью его покупателей и заказчиков. Это обстоятельство заставляет подойти к вопросу о допустимости уступки будущих требований несколько иначе и, в частности, уточнить выведенное выше понятие о производном приобретении субъективных прав.

Вместе с тем распорядительный (абсолютно-правовой) эффект договора об уступке будущих требований будет обладать существенной спецификой. Если юридический результат классической уступки (цессии существующего требования) исчерпывается его прекращением в лице цедента с последующим возникновением в лице цессионария (изменением принадлежности), то в случае цессии будущего требования его необходимым образом предваряет иной, совершенно специфический гражданско-правовой эффект: наделение (связывание) его контрагентов статусом будущего цедента и будущего цессионария. Каждый из участников договора уступки будущих требований становится в состояние связанности по отношению к другому участнику. Будущий цедент связывается перспективой неизбежного прекращения субъективного права - предмета договора немедленно в момент его возникновения; будущий цессионарий - перспективой неизбежного возникновения у него субъективного права - производного по отношению к праву будущего цедента. Это состояние взаимной связанности образует содержание совершенно специфического правоотношения и может быть разорвано контрагентами посредством заключения договора, отменяющего договор уступки будущего требования. Оно подобно состоянию связанности, обеспечивающей секундарное право с той лишь разницей, что распорядительный эффект, связанный с переходом требования будет вызываться не действиями по реализации секундарного права, а юридическим событием - фактом возникновения субъективного права. Данная трактовка замечательно вписывается в предложенное выше понимание распорядительных действий как актов, приводящих к изменению динамической составляющей правоспособности субъектов гражданских правоотношений.

Разумеется, все сказанное выше имеет смысл и эффект лишь в том случае, если условия договора уступки будущих требований сформулированы таким образом, чтобы они позволяли однозначно судить о том, являются ли те или иные возникающие в ходе деятельности его сторон требования предметом уступки или нет, причем уже в самый момент их возникновения (п. 1 ст. 826 ГК). Это объясняется нормой п. 2 ст. 826, которая постановляет, что денежное требование, уступленное в потенциальном (будущем) состоянии, считается перешедшим к финансовому агенту (цессионарию) именно в момент своего возникновения (если только переход требования не обусловлен каким-либо иным юридическим фактом). Формулировка данной нормы такова, что, на наш взгляд, не дает никаких оснований для так называемой теории непосредственности, т.е. возникновения будущего требования непосредственно у цессионария, минуя цедента. В свете п. 2 ст. 826 речь может идти именно о переходе этого права к цессионарию, т.е. о его возникновении у цессионария не ранее, чем таковое возникнет и прекратится в лице цедента (теория промежуточности).

От уступки будущих требований - прав, к моменту уступки еще не возникших - следует отличать требования, которые в момент уступки уже существуют, но еще не могут быть осуществлены по причине отсутствия необходимых для этого условий. Чаще всего в качестве такого условия выступает определенный срок: его ненаступление не позволяет осуществить существующего требования. С уступкой таких требований - хотя бы и не осуществимых, но существующих - никаких проблем нет и быть не может; к категории будущих такие требования не относятся.

Уступку будущих требований следует отграничивать от иных возможных случаев будущей уступки (договор будущей уступки) требований, которая может иметь своим предметом как будущие, так и реально существующие ко времени заключения договора требования, но условия которой, однако, таковы, что связывают абсолютно-правовой эффект этой уступки с каким-то действием или событием, которое может или должно наступить в будущем. Уступка, совершение которой стороны связывают, скажем, с подписанием акта приема-передачи права или с уведомлением должника, будет будущей уступкой, но совсем не обязательно уступкой будущих прав. В то же время уступка будущих требований, как уже указывалось, всегда связывается, как минимум, с возникновением таковых в будущем. Это означает, что уступка будущих прав - суть частный случай более широкого понятия будущей уступки.

Условие о встречном удовлетворении, эквиваленте, составляющем ближайшую причину (основание) уступки требования, в договор сингулярной сукцессии помещать не обязательно, ибо он относится к числу абстрактных сделок. Практика показывает, что предоставление эквивалента нередко предшествует моменту перехода требования, являющегося предметом уступки, или даже происходит до вступления в силу, а то и до заключения договора цессии. Это и понятно, ибо в случае договоренности об обратной последовательности цедент фактически меняет одно право требования на другое. Сначала у него было требование к должнику (к цессионару), а после цессии появилось требование об эквиваленте к новому кредитору (к цессионарию). Естественно, что такой "обмен" имеет смысл только тогда, когда цедент уверен в том, что кредитоспособность цессионария более высока, нежели кредитоспособность должника по уступленному требованию. Такого рода договоры практикуются с цессионариями - организациями, "специализирующимися" в области "выколачивания" (взыскания) долгов. Получают распространение подобные договоры и у нас, о чем свидетельствует практика Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ, отвергающая возможность совершения цессии под условием выплаты цессионарием цеденту того или другого процента от фактически взысканных с должника сумм.

Несомненно, в интересах цессионария потребовать установления в договоре и условия о сроке и порядке передачи ему цедентом документов, удостоверяющих наличность и действительность обязательства, статус цедента в этом обязательстве, доказательства чистоты прав цедента. Не имея на руках таких документов, цессионарий не сможет осуществить приобретенных им прав.

Очень важно обусловить, чтобы в число документов, подлежащих передаче, входили бы, в частности, документы, опровергающие возможные возражения должника. Как мы показали в предшествующем параграфе, должник не должен страдать от совершения сделки цессии без его участия, а значит, такая сделка не должна ухудшать его положения. Поскольку нередко бывает сложно предвидеть, какие же именно возражения, касающиеся отношений с цедентом, должник противопоставит цессионарию, постольку и определить документы, подлежащие передаче цедентом цессионарию, тоже бывает непросто. В этой связи целесообразно убедить цедента включить в договор условие о том, что цедент обязан оказывать цессионарию любую затребованную им помощь в опровержении возражений должника, основанных на отношениях последнего с цедентом, в том числе - предоставлять необходимые документы по мере возникновения такой необходимости. Цедент, не выполнивший этой обязанности, должен быть обязан договором к возмещению всех тех убытков, которые понесет цессионарий из-за того, что цедент что-то не представил или о чем-то не предупредил цессионария.

Наоборот, со стороны цедента вполне разумным и естественным было бы требование о том, что цессионарий, не привлекший его цедента в процесс, завязавшийся из возражений должника, не "позвавший" цедента "на помощь", должен сам принимать на себя бремя всех возникших вследствие этого убытков.

3.3 Перемена лиц в обязательстве, основанная на указании закона

Статья 387 ГК предусматривает, что в определенных случаях может состояться переход прав кредитора к другому лицу на основании закона и наступления указанных в нем обстоятельств. В числе случаев такого перехода статья называет (1) универсальное правопреемство в правах кредитора; (2) решение суда о переводе прав кредитора на другое лицо, когда возможность такого перевода предусмотрена законом; (3) исполнение обязательства должника его поручителем или залогодателем, не являющимся должником по этому обязательству; (4) при суброгации страховщику прав кредитора к должнику, ответственному за наступление страхового случая. Перечень этот, как можно судить по завершающей фразе ("и в других случаях, предусмотренных законом"), не является исчерпывающим.

Термин "переход" прав не тождественен терминам "уступка" (права) и "перевод" (долга). Его значение более универсально. Российский ГК говорит не только о переходе (1) прав обязательственных (полный перечень см. далее), но также и о переходе (2) имущества (ст. 128 и др.); (3) права собственности и иных вещных прав (п. 1 ст. 131; п. 4 ст. 209, п. 3 ст. 216; п. 3 ст. 268, п. 2 ст. 271, ст. 273 и мн. др..); (4) доли в праве (ст. 251 - в праве общей собственности, п. 2 ст. 596 - в праве получения постоянной ренты); (5) риска (например, ст. 459); (6) исключительных прав (п. 2 ст. 559, п. 1 ст. 1038); (7) обязанностей (п. 5 ст. 340, п. 2 ст. 581, п. 1 ст. 621 и др., полный перечень будет приведен далее); (8) корпоративных прав (ч. 2 ст. 79, п. 6 ст. 93, п. 1 ст. 142) и даже (!) (9) полномочий по управлению делами юридического лица (п. 2 ст. 57 и п. 3 ст. 62).

Из приведенного перечня случаев употребления законодателем термина "переход" нас интересуют, пожалуй, только случаи (1) и (7), т.е. случаи перехода на основании закона обязательственных прав и корреспондирующих им юридических обязанностей. О переходе обязательственных прав и обязанностей ГК говорит в следующих местах:

1) ч. 2 ст. 79 - "при передаче доли (части доли) (в полном товариществе. - В.Б.) иному лицу к нему переходят полностью или в соответствующей части права, принадлежавшие участнику, передавшему долю (часть доли)";

Характеристики

Список файлов ВКР