30329 (587143), страница 7
Текст из файла (страница 7)
С данным тактическим приемом тесно связан такой прием, как «допущение легенды» (допрашиваемому предоставляется возможность беспрепятственно излагать свою ложную легенду), который, в свою очередь, тесно сочетается с другими приемами: пресечением лжи, внезапностью, последовательностью, повторностью допроса. Возражая против применения данного тактического приема, М.С. Строгович указывает: «Этот прием носит загадочное и интригующее название «допущение легенды». Это значит, что допрашиваемому на суде допрашивающий дает возможность лгать сколько угодно, даже поощряет к этому... а потом, когда допрашиваемый выговорился (т.е. заврался), изобличает его во лжи. И это «допущение легенды» опять-таки происходит в публичном, гласном процессе, на глазах у всех присутствующих... Мы думаем, что подобные приемы не только не будут содействовать обнаружению истины, но на публику, присутствующую в зале, произведут самое отрицательное впечатление» 0.
Возражая против такой оценки данного тактического приема, Р.С. Белкин, мнение которого мы поддерживаем, пишет, что «следуя логике, вообще нужно было бы сделать вывод, что ложь следует пресекать буквально с первых же слов допрашиваемого. Но подобная линия допроса в суде едва ли произведет на публику менее «отрицательное, отталкивающее впечатление», а скорее приведет к мнению, что подсудимому «затыкают рот», не дают высказаться и т.д.» 0
Вместе с тем необходимо отметить, что даже когда следователь полагает, что во время допроса ему сообщаются ложные сведения, они в дальнейшем должны быть проверены, так как не всегда, особенно на первоначальном этапе расследования, можно быть абсолютно уверенным в правдивости или ложности показаний. Используя данный тактический прием (особенно — по делам об экономических преступлениях), также можно установить способ совершения преступления, соучастников и т.д., например, когда обвиняемый или подозреваемый заявляет о том, что он не знаком с каким-либо лицом, а следователь располагает достоверными сведениями об их близких отношениях. Разоблачение же ложных показаний возможно уже во время последующих допросов.
При расследовании преступлений в условиях конфликтной ситуации, при отсутствии в распоряжении следователя доказательств, достаточных для изобличения допрашиваемого, весьма эффективен тактический прием «косвенный допрос», сущность которого наиболее удачно, по моему мнению, раскрыла Л.М. Карнеева: «Следователь, заведомо зная, что не получит правильного ответа на основной интересующий его вопрос, задает ряд других вопросов, менее «опасных» с позиции допрашиваемого. Между тем ответы на эти вопросы помогают найти ответ и на основной замаскированный вопрос» 0. При использовании данного тактического приема происходит маскировка главного вопроса второстепенными, выдвигаемыми на первый план, т.е. следователь временно скрывает основную цель допроса, смещает его акценты на выяснение обстоятельств, непосредственно не представляющих интереса по расследуемому делу, рассчитывая, однако, при этом косвенным образом получить показания об обстоятельствах, составляющих предмет допроса. При этом у допрашиваемого складывается впечатление, что они-то (второстепенные) и интересуют следователя. Ответ на нейтральный вопрос по существу является ответом на замаскированный. Очевидно, что, если допрашиваемому известны такие обстоятельства, которые мог знать лишь человек, совершивший расследуемое преступление, вероятнее всего, он непосредственно к нему и причастен. Выявить подобные обстоятельства можно с помощью косвенного допроса. На основании ответов на вопросы, непосредственно относящиеся к обстановке преступления, к его механизму, поведению потерпевших и преступников, сопутствующим обстоятельствам и т.д., следователь получает ответ на основной (скрытый) вопрос: совершено ли преступление допрашиваемым или при его участии?
Пример умелого использования данного тактического приема приведен Л.М. Карнеевой, когда по делу о разбойном нападении необходимо было установить, кто из семи подозреваемых нанес смертельное ранение потерпевшему. В начале каждый из них заявлял, что об этом ему ничего неизвестно. После того как по вине администрации следственного изолятора была нарушена изоляция соучастников, самый младший из них — несовершеннолетний Дюков заявил, что ножевое ранение нанесено им. Однако о расположении ранений, количестве ударов, их направлении и т.п. он не смог сказать ничего определенного. Возникло предположение, что Дюкова уговорил или заставил «взять вину на себя» подлинный убийца. Для того чтобы проверить свою версию, следователь поочередно вызвал на допрос остальных подозреваемых и, объявив каждому, что Дюков «сознался», попросил уточнить прежние показания. Пятеро заявили, что не видели, как Дюков нанес ранение, и лишь Костин подтвердил это обстоятельство. Следователь умышленно дал ему понять, что не склонен слишком доверять показаниям несовершеннолетнего, но Костин заявил, что сам видел, как Дюков нанес ранение. Воспользовавшись этим, следователь поставил Костину целый ряд вопросов, связанных с механизмом ранения, на которые не смог ответить Дюков (особенности орудия преступления, количество и направление ударов, расположение повреждений и пр.). Костин не только подробно, но, главное, правильно ответил на все эти вопросы. Его показания совпали с заключением судебно-медицинского эксперта. Поскольку знать все эти обстоятельства мог лишь тот, кто непосредственно наносил повреждения (преступление было совершено ночью, в темноте), стала очевидной преступная осведомленность Костина. Дальнейшим расследованием удалось установить, что именно он нанес смертельное ранение и он же принудил Дюкова оговорить себя0.
Изучение практики расследования групповых и организованных преступлений и литературных источников, посвященных этой проблеме, показало, что некоторые тактические приемы, позволяющие «пробить брешь» в согласованных действиях членов преступных групп и организованных формирований, основаны на обострении отношений между членами преступного сообщества, или, как называют некоторые авторы, на «разжигании конфликта» 0.
Вопрос о формах и методах воздействия на личность в условиях уголовного судопроизводства и его допустимости в целом весьма сложен и остродискуссионен. В частности, наиболее категоричные возражения у многих специалистов вызывает тактический прием, именуемый в криминалистической литературе «разжиганием конфликта» 0.
С ростом в нашей стране преступлений, совершаемых организованными преступными формированиями, возникла проблема этичности и законности использования следователями и оперативными работниками противоречий между соучастниками при расследовании групповых организованных преступлений. В литературе эта проблема рассматривается по-разному. А.Р. Ратинов советует при расследовании групповых преступлений применять тактику «разжигания конфликта» между соучастниками0.
Не возражая в принципе против сущности и допустимости данного тактического приема, Л.М. Карнеева вместе с тем считает сам термин «разжигание конфликта» неудачным, мотивируя это тем, что «в последнее время некоторые криминалисты и даже специалисты в области судебной психологии прибегают к обозначению давно известных приемов допроса такими терминами, которые создают превратное представление о сути приемов. Так, например, использование особенностей взаимоотношений между соучастниками теперь именуют «разжиганием конфликта», выявление виновной осведомленности — «ловушкой», сокрытие осведомленности — «дезинформацией», предъявление доказательств — «созданием напряжения», использование элемента внезапности — «захватом врасплох», а самое что ни на есть безобидное выслушивание свободного рассказа — «допущение легенды» и т.п. Между тем введение всех этих терминов, проводится не на пользу, а во вред делу. Ничего не прибавляя к давно уже сказанному об этих приемах, новые термины дают повод для их критики» 0.
Другие авторы считают, что правомерными тактическими приемами, основанными на использовании противоречий, должны признаваться только те, которые базируются на существовавших до начала расследования конфликтах между соучастниками, однако по моральным причинам недопустимо искусственно «разжигать конфликт» 0. Третьи авторы называют незаконными и неправильными тактические приемы «разжигания конфликта» между соучастниками преступления0. Например, С.Г. Любичев считает, что следователь, применяющий подобные тактические приемы, «тем самым допускает воздействие на низменные чувства, использование отрицательных свойств личности и отрицательных эмоций для получения показаний во что бы то ни стало» 0.
Сложная нравственная проблема возникает перед следователем тогда, когда на момент расследования в преступном формировании не выявлено конфликтной ситуации. В данном случае мы поддерживаем мнение В.М. Быкова о том, что в этой ситуации будет этичной передача членам формирования следователем информации, которая компрометировала бы какого-то одного или нескольких соучастников в глазах остальных. Нравственные цели у следователя при этом — «вызвать не низменные чувства у соучастников, а желание произвести переоценку ценностей, проанализировать действия и поступки данного лица с позиции нравственности, правосудия и требований закона. Несмотря на нравственные цели, в этом случае в отношениях бывших соучастников может появиться чувство мести, но как побочный результат, к которому следователь специально не стремится» 0. Думаю, что В.М. Быков прав в том, что следователь в данном случае сообщает соучастникам не ложные сведения, а действительные факты, не известные им ранее0.
Таким образом, использование конфликтов между соучастниками является вполне правомерной и нравственной тактической закономерностью расследования преступлений, совершенных организованными преступными формированиями. Кроме того, «конфликты объективно существуют в среде правонарушителей, независимо от того, находятся ли они на свободе или под стражей, поэтому «принципиальный» отказ от использования конфликтной ситуации в преступной группе лишь обеднит следственный арсенал, негативно скажется на полноте и всесторонности расследования дела» 0.
Обострение напряженности в отношениях между соучастниками может быть достигнуто путем применения ряда тактических приемов, основанных на требованиях уголовно-процессуального закона и допустимых с точки зрения морали.
Практическую значимость имеет изучение психологии организованного преступного формирования, его структуры, особенностей межличностных связей, скрытых конфликтов и противоречий. Целенаправленной проверке версий того, как каждый из участников вошел в преступное формирование, поможет знание следователем не только приемов втягивания, но и черт характера, личностных качеств этих участников. Например, лица, втянутые в преступное формирование, не обязательно обладают ярко выраженной преступной ориентацией. Некоторые из них в силу безволия, внушаемости, иногда недостаточно высокого интеллекта и неопытности не могут противостоять давлению организатора или других участников формирования. В то же время, в отличие от объединившихся в формирование добровольно, лица, втянутые в него, более склонны давать правдивые показания как о своей преступной деятельности, так и действиях соучастников. Сведения о том, как каждый из соучастников вошел в преступное формирование, помогают выяснению также и того, какое положение он занимал, какую роль играл в нем, ведь обычно инициаторы создания формирования в дальнейшем становятся его руководителями; лица, добровольно вступившие, являются активными, а втянутые — второстепенными участниками. Именно психологический анализ позволяет выявить иерархическую зависимость между членами преступного формирования, определить функции и связи между всеми участниками и, главное, установить в этой структуре «слабые» звенья.
Таким образом, психологический анализ формирования дает возможность использовать существующие в формировании конфликты и напряженность для получения правдивых показаний соучастников, в том числе и об организаторе.
Следующим приемом, используемым при расследовании преступлений, совершенных организованными преступными формированиями, и позволяющим усилить существующие в формировании конфликты, выступает избрание в отношении соучастников различных мер пресечения. Проявляя различный подход к избранию меры пресечения для соучастников, следователь как бы показывает свое неодинаковое отношение к ним, и уже только этим вносит определенный раскол в формирование. Можно рекомендовать и такой прием, когда одному из соучастников, в отношении которого избрана мера пресечения — заключение под стражу, «случайно» становится известно об изменении другому меры пресечения, например, заключения под стражу на подписку о невыезде. Даже в тех случаях, когда причина изменения меры пресечения другому никак не объясняется арестованному, психологическим моментом, усиливающим противоречивые чувства в сознании допрашиваемого, будет предположение, что вина освобожденного соучастника в совершении преступления доказана или что находящийся на свободе дал правдивые показания о преступной деятельности формирования и его членов. Возникшее представление о том, что соучастник выдал его, может поколебать у допрашиваемого решимость дальнейшего запирательства, привести его к выводу о бессмысленности выгораживания соучастников и в конечном счете способствовать эффективности последующего допроса и получению правдивых показаний. Если некоторые соучастники преступления впадут в такое заблуждение, то вряд ли правомерно требовать от следователя того, чтобы он указывал им на ошибочность их мнения. В то же время при применении данного приема следователь должен помнить, что у соучастника, узнавшего об изменении меры пресечения другому, может появиться и такая мысль: выпустили — значит, не доказали вину, и тем самым упрочить его установку на дачу ложных показаний.
В ситуации, когда необходимо допросить члена преступного формирования, находящегося на свободе, знающего, что остальные соучастники задержаны, целесообразно предварительное проведение других следственных действий, например, обыска, вскоре после их задержания. Целенаправленность действий следователя и оперативных работников может привести допрашиваемого к убеждению, что соучастники признались и выдали его, и подтолкнуть к даче правдивых показаний.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
