58811 (572892), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Статистическое построение знаний о массовых случайных процессах требует четкого различения единичных данных и построенных на их базе эмпирических фактов. Условия наблюдения (если речь идет о научно организованном наблюдении), количество собираемых данных, а также способ их числового описания — все это заранее задается теорией измерения. Она указывает, каким способом осуществляется сопоставление множества единичных данных с системой рациональных чисел. По существу, все шкалы или измерительные приборы с вмонтированными шкалами есть не что иное, как реализация определенных правил или законов соответствующей теории измерения.
Построение статистических знаний, связанное с установлением таких понятий, как арифметическое среднее, математическое ожидание, дисперсия, квадратичное отклонение, коэффициент корреляции или коэффициент регрессии и т. д., предполагает двойное опосредствование. Оно регулируется теорией математической статистики и строгой научной теорией или общетеоретическим знанием. Знание, возникающее в результате переработки единичных данных в этой структуре, и является фактом в точном смысле этого слова. Следует отметить, что по форме своего выражения (через индивидуальные или частичные описания) факт не всегда отличается от единичных данных. Именно поэтому определение его познавательного статуса требует указания на способ построения.
Можно возразить, что такая интерпретация факта вряд ли применима к историческому познанию, ибо здесь мы сталкиваемся с уникальной познавательной ситуацией, в которой невозможно воспроизвести события прошлого, а, следовательно, и условия их многократного наблюдения. Это возражение основано на двух недоразумениях. Первое из них порождено неправильным представлением о чувственном восприятии единичного как о целостном, неразложимом и моментальном акте. Современная психологическая теория восприятия, а также математическая теория распознавания образов показали, что всякое чувственное восприятие, независимо от того, знает это субъект или нет, представляет собой не моментальный акт, а процесс фиксации некоторого множества объектов и их состояний в определенном интервале времени. Такое восприятие подчиняется неосознанным статистическим закономерностям.
Другое недоразумение устраняется самими историками. Индивидуальное историческое событие, независимо от того, как оно воспринимается в психологическом плане участниками и наблюдателями, почти всегда в процессе исследования реконструируется путем фиксации многочисленных связей и взаимодействий как массовый статистический феномен. А. Я. Гуревич в упомянутой ранее статье обращает внимание на то, что такой, казалось бы, простой, неразложимый, единичный акт, как переход Цезаря через Рубикон, представляет собой в действительности сложное историческое событие, разлагающееся на тысячи других подсобытий и связанное с огромным количеством различных побочных обстоятельств. Именно в силу этого оно и может быть описано, осмыслено и интерпретировано как исторический факт.
Несмотря на это, остается в силе возражение, что подавляющее большинство фигурирующих в исторической науке фактов не являются, по крайней мере, по форме, статистическими и в них не усматриваются никакие числовые характеристики и оценки.
Для того чтобы уяснить особенности исторического факта, воспользуемся понятием принципиальной модели, которая, хотя и не всегда дает знание о всех деталях исследовательских процедур и операций, играет важную познавательную роль в качестве регулирующей исходной (принципиальной) методологической установки, влияющей на организацию процесса познания.
Исторический факт в известном смысле сам может выступать как принципиальная статистическая модель. В этом и заключается его глубокое отличие от единичных данных, фиксирующих отдельный акт или деталь в форме единичного впечатления, сохраненного историческими свидетельствами. Даже тогда, когда факт выступает в форме единичного описания (вспомним пример с переходом Рубикона Цезарем), он может быть интерпретирован как сложная система деятельности, включающей в себя множество отдельных актов и необходимых для их понимания деталей ландшафта, бытовых деталей, отдельных черт внешности и характеров действующих персонажей и т. п. В том случае, когда эти детали и подробности историку неизвестны и соответствующие данные в исторических свидетельствах отсутствуют или утеряны, факт, с одной стороны, выступает как некое реконструирующее их знание, а с другой — как методологическая установка, указывающая, какого именно рода историческая информация утеряна. Качественный анализ позволил выделить пять основных факторов, влиявших на рост цен, и ввести их в структуру специальной математической формулы. Каждый из этих факторов был статистически взвешен и оценен. Использование данной формулы в качестве модели процесса движения цен позволило достаточно точно определить влияние на него каждого выделенного фактора.
Другим примером статистического факта может быть основанное на статистической обработке эмпирических данных утверждение о том, что решающим фактором участия молодежи в революционном движении 70-х годов прошлого века в России было образование, а не возраст, религиозность, национальность или социальное происхождение. Статистический аппарат, примененный для установления этого факта, позволяет довольно точно выявить влияние каждого фактора и его связь с другими.
Статистические факты, относящиеся к однотипным социально-экономическим явлениям, позволяют иногда сопоставлять, казалось бы, несопоставимые исторические эпохи, культуры и народы. В структуре естественнонаучного познания статистические факты могут выступать как основа эмпирического контроля и проверки гипотез (процедуры верификации и фальсификации), а также служить основанием для теоретических обобщений. Эти функции присущи им и в структуре исторического познания, однако выражены не столь отчетливо и определен». Резюмируя содержание этого и предыдущего параграфов, следует подчеркнуть, что разграничение эпистемологической и методологической типологии фактов приобретает смысл лишь в рамках системно-структурного подхода. Подобно тому, как в самой исторической реальности отдельные события, ситуации и процессы оказываются одновременно элементами различных социальных, экономических, политических, правовых, религиозных и культурно-бытовых отношений, так и в системе отражающего их исторического познания они оказываются зафиксированными в фактах, относящихся к различным пересекающимся или дополняющим друг друга структурам исторического знания. Лишь в рамках эпистемологических абстракций мы различаем типы фактов, их методологическую и эпистемологическую номенклатуру. В живом историческом исследовании такое разграничение становится необходимым лишь в особых конфликтных познавательных ситуациях, возникающих как симптом определенных познавательных затруднений. Обращение к соответствующей типологии и уяснение глубокой диалектической связи между конструктивностью и объективной истинностью исторических фактов — первый шаг к пониманию объективной полиструктурности исторического знания уже на его исходном эмпирическом уровне. Еще отчетливее она обнаруживается на более высоких уровнях иерархической системы исторического знания.
Факты составляют содержательную основу всякой науки. Они определяют ее субстанциональную природу. Этим обусловлено то пристальное внимание, которое уделяется проблемам факта в теории и методологии научного познания. Особенно велик интерес к историческому факту как в силу особенностей объекта исторического познания, так и в силу сложности историко-познавательного процесса3.
Анализ понятия «факт» обнаруживает три наиболее употребительных его значения:
1. Факт рассматривается как некоторый фрагмент действительности, объективное событие, ситуация или процесс. В этом смысле фактом является само прибытие зимой 1511--1512 года в Москву к великому князю Василию III посольства от Казанского хана.
2. Факт рассматривается как особое знание о соответствующем событии, ситуации или процессе.
3. Факт рассматривается как синоним истины. В этом смысле он употребляется, например, в предложении: «Бесспорным фактом является то, что зимой 1511 —1512 года в Москву к Василию III прибыло посольство из Казани для заключения договора о мире и дружбе». Такое применение понятия «факт» вряд ли целесообразно, поскольку термин «истина», прочно вошедший в научную и философскую литературу, вполне компенсирует устранение этого смысла понятия «факт» без какой-либо потери исторической информации. Зато рассмотрение двух предыдущих значений открывает важные аспекты проблемы.
Понятие «факт» (от латинского factum — «действие», «событие», «сделанное») применяется в разных смыслах. Прежде всего, факт — конкретные проявления действительности в ее прошедшем или текущем состоянии, т. е. объективная реальность. В этом виде факты обладают рядом присущих им свойств. Другой смысл понятия «факт» связан с процессом научного познания. В нем также фигурируют факты, но уже не факты действительности как таковой, а отражение в сознании ученого изучаемой реальности. Очевидно принципиальное отличие этих двух видов фактов, и возникает естественный вопрос об их соотношении. В гносеологическом плане данный вопрос связан с кардинальной проблемой философии — о соотношении бытия и сознания. Указанная проблема относится и к историческому факту. В решении ее выделяются существенно различные подходы.
Представители классического позитивизма решали вопрос об историческом факте в наивно реалистическом плане. Признавая реальность фактов исторической действительности, они по существу отождествляли их с фактами исторической науки, полагая, что первые непосредственно даны историку в исторических источниках. Процесс же исторического познания сводился к тщательному воспроизведению историком фактов, зафиксированных в источниках. Но тем самым реальность фактов исторической действительности усматривалась в их «документированности». Сами факты представлялись элементарными, неделимыми, неизмененными и изолированными друг от друга выражениями действительности. Факты считались исчерпываемыми по своему содержанию «кирпичиками» реальности, а их совокупность в исторических источниках была строго определенной. Никаких сложных исторических фактов сама действительность не содержит. То, что историк квалифицирует как сложное историческое явление, в действительности есть то или иное сочетание простейших и элементарных фактов, природа которых может быть объяснена разного рода естественными явлениями (демографическими, биологическими, физическими и т. п.). Поэтому между фактами естественными и общественными не существует принципиальных различий, а наиболее эффективными средствами познания общественно-исторической реальности являются естественнонаучные методы. Само же знание может быть лишь чувственно-опытным и должно ограничиваться выявлением фактов об изучаемой реальности, т. е. оставаться эмпирическим.
Таким образом, сильной стороной позитивистского понимания сути исторического факта было признание его объективной реальностью, а его ошибочность состояла в примитивном представлении природы этих фактов и в отождествлении фактов действительности с научными фактами, что вело к упрощенному пониманию сути историко-познавательного процесса.
Другое направление в понимании проблем исторического факта, возникшее в конце XIX в., является субъективно-идеалистическое. Основоположником его был В. Дальтей, а дальнейшее развитие оно получило в неокантианстве (прежде всего в работах Г. Риккерта). Суть подхода здесь состояла в следующем. Прежде всего, исторический факт был противопоставлен факту естественнонаучному. Естественнонаучные факты рассматривались как непосредственное чувственное воспроизведение внешней по отношению к субъекту действительности. Факты же истории лишены чувственной непосредственности, ибо это, прежде всего факты духовной жизни, которые либо вообще не зафиксированы в источниках, либо фигурируют в них как субъективно и косвенно воспроизведенные и неподдающиеся проверке «традиции» или «предания», внутренний смысл которых историку или трудно уловить, или он вовсе скрыт от него. Поэтому наделить определенным смыслом факты прошлого может лишь историк. Для этого необходимы соответствующие критерии. Ими могут быть разного рода ценностные и идеальные представления, присущие эпохе историка и разделяемые им. Руководствуясь подобными критериями и исходя из представления о единстве человеческой психики, историк посредством чувственного «сопереживания» или логического конструирования формирует исторические факты.
Тем самым объективная природа исторических фактов как выражений реальности отвергается, возможность объективного познания прошлого исключается, а источником знаний о нем становится сознание субъекта, историка. Историческое познание как поступательный процесс устраняется. Предшествующие знания о прошлом не имеют никакого значения. Каждый историк пишет свою историю, и историй столько, сколько историков.
Неокантианская трактовка исторического факта с теми или иными вариациями остается в основе всех последующих субъективно-идеалистических подходов к нему (презентизм, экзистенциализм и др.). Следовательно, субъективный идеализм, отвергая объективную природу исторических фактов, отрицает и возможность истинного познания прошлого. Знания о прошлом превращаются во всецело субъективные конструкции. Вместе с тем неокантианство, дав совершенно несостоятельное решение вопроса об историческом факте, поставило ряд важных вопросов методологии исторического исследования; о путях и методах выявления исторических фактов, о специфике познания прошлого и о возможности получения истинного исторического знания. Обоснованные ответы на все эти вопросы дают марксистская теория и методология исторического познания.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
